у тебя самые красивые глаза

За столом воцарилась напряжённая тишина. Ни Микаса, ни Армин не ожидали, что человек, который сбежал из заключения, сам придет к ним, чтобы «поговорить». Пусть изначально разведчики преследовали эту же цель в надежде, что после Эрен одумается и его съехавшие за ролики шарики встанут на место. Но, видимо, у них были совершенно разные понятия о беседах. С самой первой минуты Йегер не выказал ни радушия, ни желания слышать и слушать. Его разговор начался с того, что они обязаны выполнить заявленные условия, и на том закончился. Ха! Это не было близко даже к компромиссу. Армин не узнавал человека, который сидел перед ними, и никак не мог понять, что с ним приключилось. Воспоминания прошлых владельцев способностей пробили толщу льда и сломали психику? Зик владел уникальной силой мутить воду так, что никакой сознательности не хватало противостоять? Будь оно так, весь мир бы давно плясал под его дудку, а пока тому удавалось лишь управлять титанами. «Что же с тобой приключилось, а, Эрен?», — мысленно вопрошал Арлерт, не найдя в себе духу высказать вслух. В зелёных глазах напротив — пустота и безразличие, Эрен будто не узнавал их. Или самолично разорвал внутри себя все привязанности. — Прекрати, Эрен! — рядом стоящий стул скрипнул о половицы, Микаса вскочила на ноги, во взоре ее отразились боль и неверие. — Это Зик тебе внушил, да? Ты не обязан слушать его, у тебя есть своя голова на плечах! Армин искоса глянул на подругу, поражаясь ее бесконечному желанию противостоять очередному бреду Эрена, и непроизвольно внутренне напрягся, когда услышал холодное: — Я сказал держать ладони на столе. Аккерман с минуту молча стояла, глядя в нечитаемое выражение лица приемного брата, и все же медленно опустилась обратно за стол. Не успела девушка открыть рот, чтоб продолжить попытки образумить Эрена, пока он не вляпался в передрягу ещё сильнее, как тот грубо оборвал ее. — Это было мое решение и никто меня не подстрекал. Да как о таких вещах может говорить та, которая привязывается к кому-то из-за особой связи клана? Микаса, — сквозь стиснутые зубы процедил Эрен, с неприязнью глядя на девушку, — у тебя у самой-то есть голова на плечах? Бездумно делаешь всё, что бы я не сказал. Готова на все для моего блага. Заглядываешь в рот, словно не имеешь никакого мнения, я терпеть не могу таких людей. Он с такой злостью и презрением выплевывал каждое слово, что Армин почувствовал, как холодная волна мурашек пробежала вдоль позвоночника. — Я все не мог понять, почему же ты так меня раздражаешь, и вот наконец нашел ответ, — набрав в грудь побольше воздуха, не смея даже отвести взгляд, Эрен безжалостно подытожил. — У тебя самые обычные глаза. И твой ебучий красный шарф меня только душит. А твоя очень глубокая душа — оказалась не глубже лужи. Ты пустышка, Микаса. Ты потеряла себя тогда, когда встретила меня, и все это время за мной ходила какая-то чертова марионетка. Вот почему я ненавижу тебя каждой клеточкой своего тела. Губы Аккерман предательски задрожали, глаза защипало, черты лица Эрена расплылись. Она и сама не поняла, что горячие соленые дорожки обожгли щеки, в ушах зазвенело и мир словно отключился. Армин рванул вперёд инстинктивно — просто увидел, как подруга бледнеет и как краснеют от слез глаза, и почувствовал столь сильную злость и непреодолимое желание врезать, что совершенно наплевал на то, что Эрен во много раз сильнее его. Перекатившись через стол, пересчитав о деревянную поверхность все ребра, юноша, не жалея сил, наотмашь ударил друга по лицу. Один раз, другой. Однако, когда нацелился в живот, Эрен, даже не замешкавшись, мощным ударом опрокинул его на пол. Больно стукнувшись копчиком, не успевший подняться на ноги Армин принялся получать один хлесткий удар за другим, и смог лишь закрыться от них руками. — Хватит! — воскликнула Микаса, сделав пару шагов вперёд. Йегер отступил, холодно глянул снизу вверх, словно перед ним находился не близкий друг детства, а ничтожество, не заслуживающее внимание, и процедил: — Ты всегда был слабее меня, Армин. Вот почему мы никогда не дрались. Если бы начали, это бы выглядело как избиение, — парень прошел к выходу и, не оборачиваясь, напоследок произнес. — Я озвучил свои условия.

***

Разведотряд хранил мрачное молчание. Ханджи куда-то удалилась, в комнате остались лишь Жан, Конни, Армин и Микаса. На последних двух не было лица, в курс дела о произошедшем при встрече с Эреном ввел Армин, Микаса не издала ни звука. С тех пор оба больше не подавали признаков жизни и могли сойти за интерьер. — Да что вы как на похоронах, а? — заметив, что Конни собирается разрядить обстановку какой-нибудь шуткой или нейтральной темой, опередил его Жан, понимая, что сейчас это не совсем верный подход к ситуации. — Эрен оскорбил Микасу, — негромко отозвался Арлерт, поднимая голову. Если поначалу Жан решил, что тот расстроился из-за того, что нормально поговорить не вышло и все снова свелось к необходимости насилия, то теперь оказался немало удивлен. — Что он такого сказал, что даже тебя подбило? — Он… — Ничего, — резко прервала тему разговора Микаса и поднялась на ноги. — Вестей от капрала до сих пор нет, ждать нечего. Я пойду отдыхать. С этими словами девушка вышла в коридор, бесшумно прикрыв за собой дверь. Никто и глазом моргнуть не успел, как Кирштайн последовал за ней с какой-то ныне никому неведомой решимостью. — Жан, куда ты? — спохватился Конни, но ответа так и не получил. Жан спускался в погреб, чтобы внимательно осмотреть этикетки на винах, как заслышал звук шагов и грохот наверху. Стремительно поднявшись по ступеням, он запоздало увидел, как в одно из помещений заходит Йегер. Оно соседствовало с тем залом, где ранее остались Ханджи с ребятами, и вот как раз там были слышны споры и грохот. Заподозрив неладное, Кирштайн замялся на пару мгновений, и после некоторых раздумий решил, что подоспеет к товарищам сразу, как разведает обстановку. Однако, когда он приблизился к двери, то услышал лишь обрывистое «у тебя самые обычные глаза…». Все то время, что он стоял под дверью и слушал, в нем закипала ярость. Эрен всегда вел себя так — невнимательно и неблагодарно по отношению к ней, подставлял под удар своими глупостями и не видел очевидных вещей. Но опуститься до оскорблений после всего, что было сделано… Омерзительно! Едва удержав себя в руках и заслышав гневный возглас Армина, Жан быстро отступил и, сдерживаясь от желания ворваться и избить Йегера до полусмерти, поспешил к помещению, где находились остальные. Видимо, люди этого суицидника решили навести шуму. Когда он выбежал в коридор, Микаса почти скрылась за углом. Ещё бы немного, совсем чуть-чуть, и парень бы так и не решился высказаться. — Микаса! Разведчица обернулась к нему в искреннем непонимании и замерла посреди коридора подобно безмолвной статуе. — То, что водишься с придурками — только твоя вина! — воскликнул Жан, не выдержав, и практически мгновенно пожалел о том, что потерял контроль. Выражение лица Микасы переменилось, уголки губ дрогнули и она развернулся на носочках, готовясь уйти без каких-либо комментариев. Мысленно чертыхнувшись, Кирштайн в несколько быстрых широких шагов нагнал ее, ухватив за запястье, пальцами свободной руки обхватив за подбородок и повернув лицо к себе, тот же опустив ладонь. — У тебя самые красивые глаза, — ощущая, как лёгкий румянец появляется на щеках, искренне и воодушевленно выпалил парень, отпуская запястье и мимолётно касаясь ткани такого ненавистного шарфа. — И твой ебучий красный шарф совсем не ебучий, — чуть подавшись вперёд, почти касаясь губ Аккерман своими, обжигая их горячим и прерывистым дыханием. — А твоя не очень-то глубокая душа, наверное, была самой лучшей. «Почему ты всегда делала выбор в пользу него? — само собой всплыло в голове, перед глазами проносились все моменты, когда он отчаянно пытался приблизиться к Микасе. — Правда не видела?». Жан, кажется, впервые видел, как по щекам девушки катились слезы. Она поспешно сморгнула их, не желая показаться слабой, и замерла, не пытаясь ни потянуться вперед, ни отстраниться, и это смущало ещё сильнее. «Он так быстро последовал за мной, значит, это не Армин рассказал обо всем. Жан все слышал? Когда успел только», — мелькнула мысль, и в этот момент вспомнились события прошлого.

— У тебя очень красивые волосы!

— Отпусти ее, ублюдок!

— Ты постоянно подставляешь Микасу под удар!

— Ты когда-нибудь справлялся без ее помощи?

— Не хочу, чтобы у нее были проблемы из-за придурка вроде тебя!

— Черт… Как же завидно! Та потасовка в столовой, когда они были ещё кадетами, неловкий комплимент. Она не заметила тогда его смущения, как не заметила и того, как он бросился спасать ее из хватки титана спустя несколько лет, а ведь прежде высказал, что гиблое дело — бросаться в гущу событий, смерти не избежать. «Так ненавязчиво и тихо. И впрямь, почему я не заметила?». Заметив, что парень готов отстраниться, Аккерман, обхватив чужие плечи, подалась вперёд и осторожно коснулась чужих губ своими. Внутри всколыхнулось что-то хрупкое и теплое, и тяжёлая и плотная пелена, прежде невидимо ограждающая ее от всего мира кроме одного человека, рассеялась. Жан, совершенно не ожидавший такого поступка, растерянно замер на долю секунд — на него словно ушат холодной воды вылили, палитра необъяснимых и сильных эмоций обрушилась на плечи, охватив с головой. Углубив поцелуй, парень аккуратно и медленно опустил ладони на талию Микасы, притянув ее к себе ближе, и прикрыл глаза. Желанные теплые и мягкие губы и бешено бьющееся в груди сердце, готовое разбиться о ребра. — Моя вина, — тихо согласилась Аккерман, отстранившись и заглянув в глаза напротив. — Спасибо, Жан.