Мистер и суккуб

      — Та-ак, салфетки! — вспомнил было Инк, но Дрим показал, что их они уже давно разложили. — Ах, точно… Тогда… Дети, не висните на Папирусе!       Дом был наполнен гостями, кипел предновогодней подготовкой и галдежом. Наконец все друзья смогли собраться вместе! Инк впервые за долгое время был счастлив, когда ещё пару дней назад украшал жильё вместе с детьми. Эррор наблюдал за этим скептически, лишь иногда помогая повесить что-то на свои нити. Он уже предчувствовал грядущее многолюдное застолье, но, как и всегда, не желал расстраивать Инка и ПиДжи, которые любили праздники (Инк — из-за возможности поболтать, а ПиДжи из-за легального пребывания у них дома Фрэша). У Глюка было много поводов ненавидеть праздники, на которых ему приходилось быть тенью, шныряющей вдоль стен. Однако частенько на подобные торжества приходила семья Рипера, и Эррор обсуждал со Смертью всё на свете. Пожалуй, из всех собеседников тот был более-менее терпимым.       — Как же вы туда поместились? — усмехнулся Ошибка на очередную историю приятеля об их с Гено любовных игрищах. Жнец в ответ мечтательно задумался.       — Даже и не спрашивай… О, кстати, Развалинка ещё наследников вынашивает! — на этом моменте изрядно хмельной Рипер совсем поплыл.       Эррор присвистнул.       — Размножаетесь, как кролики.       — А вы с Инком?..       — Нет. Мы и с двумя-то настрадались… — хохотнул Разрушитель, но вдруг, посмотрев на другую сторону гостиной, заметил неладное. — Папер, не трожь его! Фрэш, щас огребёшь!       ПиДжи восторженно гладил извивающиеся щупальца фиолетового паразита, которого ему Свежий протягивал, словно котёнка. Услышав отца, мальчишка отдёрнул руки, разочарованно насупившись.       — Упс, братишка, сорян, не повториться! — в своей фрэшовой манере крикнул кошмар из девяностых. Он почти сразу перевёл всё своё внимание на сидящего на ступеньках хмурого Градиента.       Рипер проследил за происходящим, и ткнул Эррора в плечо, за что получил утробное рычание в свой адрес.       — Что-то больно он много крутиться у твоих детей, — заметил Жнец, щурясь, ведь в глазах от выпитого вина уже плещется неосознанность. А ведь ещё весь праздник впереди!       — Знаю, — буркнул Эррор, — Инк, думаешь, просто так его гоняет?       — А зачем пригласили?       — Маты цензурит. Не хочу, чтобы на первое января Папер проснулся сапожником.       Тем временем через всю гостиную пронёсся Мечтатель, упал в объятия Кросса, скромненько клацающего что-то в своём телефоне. Мечник сидел в кресле рядом с диваном, где расположились Разрушитель с Богом Смерти.       — Кросси, я так скучал! — пищал Дрим, целуя своего парня в лоб, скулу, зубы, другую скулу, и по кругу.       — Дрим, ты подходил к нему пять минут назад, — приблизился к ним сзади Инк, улыбчиво оглядывающий эту картину.       — И минуты не могу прожить без своего рыцаря! — как-то даже хищно осклабился принц позитива, от чего Эррор поморщился, а Инк сделал выводы, на основе которых подошёл к нему, протягивая свои загребущие ручки. Разрушитель скривился. Вот ещё, целоваться у всех на виду! Он итак потерял всю свою былую репутацию, которой так дорожил.       — Инк, нет! Отошёл! — вжался в диван шипящий комок нервов. Рипер под боком умилённо заулыбался, а Художник всё-таки схватил супруга за ворот красного свитера, и притянул к себе, мягко целуя ушедшего на перегрузку от стыда Глюка.       — Ла-адно, не буду вам мешать… — Жнец поднялся с места, и нетвёрдой походкой направился на кухню, где активно спорили Блу с Гено.       — Ты почему лук не добавил? — возмущался Гено, пока Блу обнимал миску с оливье.       — Его Папи есть не будет! — вредничал в ответ младший, беспокоящийся за брата. Хм, разве Папирус не любил лук?       — Так положи ему отдельно, господи!       Гено не сразу заметил пришедшего нерадивого мужа. А когда заметил, было уже поздно. Рипер обнял его сзади, икая на ухо, расплываясь в самой пьяной улыбке из всех. Он так любил этого вечно недовольно скелета.       — Рипер?! — вздрогнул он, тут же сжимая руки в кулаки. — Отцепись от меня!       Блу смылся с салатом, пока его всё-таки не отобрали.       — Ну-ну, тебе нельзя нервничать, Развалинка… — Рипер хорошо чувствовал тепло, которое исходило из-под зелёного свитера любимого — две маленькие души грели его большие ладони. Изначально душа была одной, непропорционально большой, но через пару недель та разбилась на две. Теперь под рёбрами беременного скелета таился сгусток магии из будущих двойняшек. Что усугубляло и без того многодетное положение (и даже сейчас на этом празднике присутствуют двое их детей: сын Гот и дочь Шино).       — Рипер, я тебе что говорил… — зарычал Гено, — …на счёт вина? Ты тупой или притворяешься?       — Мм, ты такой тёплый… — прошептал Бог Смерти, прикрывая глазницы. Он почти повис на нём.       — Отлично, дома поговорим, идиот.       В гостиной Инк и Дрим закончили с организацией. Стол был накрыт и пестрил самыми разными блюдами. Эррор уже кусочничал, не без помощи своих нитей, за что позже обязывался получить от Чернильного нагоняй. Фрэш безуспешно пытался заговорить с Градиентом, сжавшимся от столь пристального внимания. Кросс продолжал молча сидеть, сложив руки. Его притащил сюда Дрим, с которым они уже почти завершили стадию конфетно-букетного периода. Он чувствовал себя лишним в этом доме. Особенно неловко монохромному становилось под взглядами Инка, с которым у него когда-то тоже что-то закручивалось… благо, Эррор об этом не знал, иначе за все Радужные обиды получил бы петлю на шею из аквамариновых ниточек.       — Шино, малышка, перестань мучить Мистера Папируса, — ласково попросил Гено свою пятилетнюю дочку, которая повисла на капюшоне высокого скелета. Тот хотел курить, поэтому почти умоляюще смотрел на родителя маленького урагана в виде этой девочки. Когда ему удалось выбраться, он с облегчением исчез в прихожей. Блу проводил старшего брата осуждающим взглядом.       Гот с ПиДжи уже сели за стол, ожидая начала застолья, и взрослые последовали их примеру, потихоньку рассаживаясь по местам. Инк помог уложить Рипера спать на ковре под ёлкой (идея Гено) и запрыгнул к Эррору на диван, прижимаясь к его боку.       — Гради, никаких гаджетов за столом, — улыбнулся Инк, а подросток фыркнул, поудобнее размещаясь на стуле рядом с Фрэшем, который так и норовил то руку ему под столом на колено положить, то ногой своей задеть.       Ни для кого не секрет, что подростку льстит внимание, да ещё и со стороны взрослого опытного мужчины. Если бы хранитель знал, что они там с его сыном обсуждают в мессенджере, то от паразита осталось бы только мокрое фиолетовое место. Однако он не знает, поэтому Градиент неумолимо становится маленькой мышкой в лапах большой кошки. Фрэш взрослый, но разве он надоедает своими нравоучениями? разве осуждает за какие-то вещи, которых родителям никогда не понять? Пожалуй, рядом с Ужасом из девяностых он ощущает себя комфортнее, чем с отцами, братом или друзьями. В его шестнадцать для первой симпатии поздновато… Друзья ведь уже во всю рассказывают какого опыта набрались! Градиент соврёт, если скажет, что не хочет так же.       — Какого Азгора и из какой вселенной будем слушать? — спросил Инк, держа пульт от телевизора над столом.       — На словах «Какого Азгора», я приготовился цензурить, — признался Фрэш.       ПаперДжем хохотнул.       — А что, сейчас во всех АУ Новый год? — поинтересовался вернувшийся в улицы Папирус. Он долго стоял под струями ледяного ветра, чтобы от него не несло куревом (дети всё-таки с ним играют). С оранжевой толстовки валились комья снега, и вид он имел такой уютный и милый, что Блу засиял от гордости за своего великолепного братишку.       — Хм, нет, — покачал головой Художник, — но во множестве. Всюду есть различия. Зависит от времени перезапусков, создания, и ещё многих-многих факторов. Мы следуем вашему времени Андерсвапа, ведь у вас сейчас нет перезагрузок.       — И хорошо, — закивал Блуберри, — иначе я бы забыл вас всех, друзья!       — Так-то да.       — Угу.       Пока взрослые болтали, разливали алкоголь и успокаивали разбушевавшихся детей, Градиент сидел напряжённый. Фрэш открыто ощупывал его колено, подбираясь пальцами всё ближе к тазу. Подросток взвыть готов был от переполняющих его противоречивых эмоций. Когда он пытался поднять округлившиеся глаза, то периферийным зрением видел, как Фрэш деловито болтает с сидящим рядом тихоней-Кроссом. Словно ничего необычного не происходило.       Господи, как я ненавижу всё это.       И когда бьют куранты, Градиент решает под шумок улизнуть, оправдываясь чудовищной усталостью. К счастью, даже Инку не было до него никакого дела во время праздника.       В ванной мигает лампочка, и парня от её мерцания ведёт. Он откидывает очки, припадает к раковине, хлёбая ледяную воду, наскоро умывает измученное личико. Касания, щекотка, мурашки, невозможные в его физиологии, грубые толчки пальцев под полы одежды… Перед глазами только один образ, и он воображаемо притискивает его к раковине, агрессивно трахает, игнорируя одежду. Подросток понимает, что это предел. Предел всему.       Позади, помимо музыки, слышно чьи-то шаги, а затем щелчок замка. Градиент оборачивается, и видит названного дядю воочию, высокого, такого желанного и одновременно ненавистного. Внутри всё обрывается. Сейчас он снова засмущается и сбежит, никаких вам притискиваний.       Но Градиент молчит, когда паразит подходит, оттесняя парня к стиральной машине. Молчит, когда его на неё усаживают. Молчит, когда Фрэш уже знакомо ведёт широкой ладонью по бедру.       — Уберите… — но не выдерживает, когда пальцы касаются чувствительного таза. — Или я расскажу родителям…       — Тогда ты зароешь нас обоих, малой, — прошептал он, но руки не убрал. О да, это именно то, что ему нужно было! Напористость! Про это ли говорили ему с братом родители, когда убеждали оберегаться Мистера Фрэша?       — Я не хочу… — старший надавил пальцами на края вертлужных впадин сквозь ткань. Затем обхватил их, притягивая к себе ближе. — Пустите, я сказал!       — Не вопи, а… Не порть ни мне, ни себе тусу.       О да, праздник — не иначе. Другими словами фейерверк юношеского подреберья описать было невозможно!       Он обиженно глядит старшему в глазницы. Так, словно тот провернул невозможно хитрую манипуляцию с его подсознанием и развеял всякую веру в Санту. Руки Фрэша замерли на хрупких тазовых косточках, как бы всё-таки учитывая мнение негласного партнёра. Как ни крути, Градиент всё ещё оставался подростком. Или парню только показалось, что у него спрашивают позволения? В любом случае, горящие очки паразита всё говорили за него: «Мне хватит и кивка, чтобы затащить тебя в удавку»       И Градиент кивает. Он кивает, принимая все правила взрослой пьяной игры, потому что внутри сидит маленький авантюрист, которого не способна подавить ни одна фобия. Фрэш вскидывает бровь. Выражение лица — ты мне лгал?       Теперь уже Градиент недовольно хмурится, потому что считает, что если паразит не перестанет когда-нибудь издеваться над его нерешительностью, то придётся хорошенько влепить по этому нахальному красивому лицу.       — Ты даж ничё не скажешь? — мурлыкающе проскрипел Фрэш, повторяя свои прошлые поглаживания по бедру. Теперь они казались такими незначительными, что не податься навстречу стало бы истинным богохульством.       — А что мне говорить, Мистер Фрэш? — выдаёт подросток через силу уверенно. Всегда строит из себя взрослого, а оттого ничего не боящегося. Кто ж знал, что и у взрослых есть склад страхов.       — Ну…       — Может, мне рассказать, как меня смущают Ваши пожелания спокойной ночи в чате? — Фрэш готов поклясться, что на черепе парня с каждым словом всё сильнее пробиваются дьявольские рожки. — Или о том, что я привык получать сотню похабных комплиментов ежедневно?       Руки Градиента поползли по предплечьям мужчины с напором, ему не свойственным, обезумевшим, воистину охрабревшим.       — Ах, или Вы хотите услышать мою настоящую реакцию на фотокарточки Вашего члена? — вдруг шипит он, а у Фрэша на очках надписи сменяют друг друга так быстро, что на лице-копии Эррора отражается своеобразная светомузыка.       — Малой… — невнятно шепчет старший скелет, прекрасно ощущая, как колени становятся ватными, а каждый сустав в теле — растопленным.        — Ответ на Ваше пылкое желание меня трахнуть этим членом, так ведь? — И как только все эти грязные слова могли политься из подобного ангела?.. — О, Вы говорили, что если я расскажу родителям о Вашем желании вставить мне в рот, — личико суккуба сделалось ближе, так что теперь кошмар из девяностых мог ощущать его сбитое от речи дыхание, — то Вы заставите меня принять в себя конечности всех Ваших собратьев-паразитов.       Фрэш больше не мог это слушать. Он плохо воспринимал на слух свою правду. Под сопровождение скулежа мальчишки, вызванного грубой хваткой у себя на шее, паразит спустил его со стиральной машинки на плитку. Колени больно соприкоснулись с поверхностью, и на миг сожаление о всём сказанном даже покинуло юное сознание, пока глаза не открылись, а перед лицом не предстал пах дяди, плотно обтянутый цветастой тканью.       — Договорился, чертёнок. Выбирай, отработаешь ценой коленочек или таза?       Градиент вскинул огромные глаза на названного дядю, наконец догоняя, что натворил. И лучше бы ему поскорее расправиться с собственной развратной слабиной, что все-таки вырвалась наружу из цепей подростковой сдержанности, иначе быть беде. Для этого он хрипит, жертвуя нежным голоском:       — Таза, мистер Фрэш… — после добавляя как можно жалобнее, — пожалуйста, я н-не умею…       Фрэш вмиг ласково улыбается, перебираясь рукой к щеке мальчика. Нежно оглаживает. Дарует успокоение. Здесь никто не собирается обижать маленького. Только если тот сам не попросит. И он не просит, медленно поднимаясь обратно, чтобы обнять того, о ком так долго грезил. Кого видел в каждом своем сне. И с кем строго запрещали водиться родители. Фрэш склоняет голову, складывая руки на тазовых костях партнёра, и поддается его влиянию, целует. Сначала невинно касаясь сформированным из розовой магии языком зубов, а после, получив ответ, проникает внутрь, лаская только так, как свойственно паразиту, — спешно и небрежно. Не оставляя ни одного участка без внимания (языка во рту, как и рук на тощем теле).       Градиенту нравилась собственная одежда. Она была достаточно скрывающей от посторонних глаз, и цвет ткани не мог не радовать. Но именно сейчас от нее хотелось избавиться. И, словно прочитав мысли своего маленького любовника, кошмар быстро расправился с большей ее частью. Со своей же стороны только шорты к ногам сбросил. Развернул подростка к раковине, и почти вжал так, что тот лбом уткнулся в зеркало.       Все произошло так быстро, без церемоний. Наверное потому, что паразит прекрасно осознавал риски подобных игр. Чем быстрее они закончат свои грязные делишки, тем больше шансы, что сегодня никто не станет свидетелем совращения малолетнего художника.       — Мистер, мист… Ах! — Градиент едва не выдрал полочку под зеркалом, за которую неосознанно взялся одной рукой. Старший внезапно для него забрался пальцами туда, куда не дотягивался даже он сам.       Пальцы. Медленно, но глубоко. Так, как было мучительнее всего. Их быстро обхватила плотная зелёная магия. Такая же, что окрашивала в зеркале его щёки.       — Нравится? — вопросил старший, на что ему ответили невнятным мычанием.       Голоса из гостиной становились тише, что значило только одно — гости стали расходится, чтобы поглядеть на празднование в других совпадающих по времени АУ. Градиент обычно принимал в этом участие, любовался ёлкой и концертами, потому что, как житель пустоты, имел такую уникальную возможность. Ну и потому что родители заставляли социализироваться…       Фрэша это напрягло — их запросто могли обнаружить! Поэтому на подготовку много времени он не потратил. Чуть поняв, что дискомфорт должен снизится, наскоро смазал руку слюной и уже совсем скоро приставил головку к анусу мальчишки. Тот переступил с ноги на ногу, ухватился за раковину покрепче и зашипел. Потому что старший стал толкаться. С помощью коротких, но настойчивых движений очень скоро он проник в юношу на половину.       — Медленнее, пожалуйста, медл… — хрип Градиента прервался, как только паразит понял, что партнёр ведёт себя слишком громко.       — Я не могу, нас могут спалить. Ты ведь не хоч, чтоб твои предки узнали, да?       Подросток покачал головой, но в следующую секунду в глазницах собрались слезы. Дядя двинулся ближе, особо не дав времени, чтобы привыкнуть. К счастью, боль была не сильной и быстро уступила место приятной тесноте. Все-таки, Фрэш бездушный паразит, а не беспощадный насильник, и изо всех сил старался провернуть все деликатно. В меру возможностей.       Первый стон удовольствия сорвался с уст первым же серьезным толчком и был так же быстро подавлен, превращен в последующие жаркие выдохи, от которых вспотело зеркало. Красные зрачки упёрлись в свои же отражения, образовывали калейдоскоп из-за помутненного зрения.       Как только медленные движения стали набирать обороты, Фрэш прижался грудью к спине младшего, который немного подался назад, чтобы видеть происходящее во всей красе. Собственное лицо, перепачканное развратом и удовольствием, его смутило. А вот кошмар из девяностых оценил вид, целуя его в плечо, ускоряясь.       — Ах… Ммх… Ммм…       По помещению стали греметь удары костей о кости, и чтобы как-то заглушить этот звук, едва сознательный Градиент поднял ручку смесителя. Напор воды действительно спасал ситуацию, но не сильно, потому что стоны сдерживать стало все сложнее. Фрэш, увлекшийся процессом, стал так агрессивно трахать младшего, что таз того болезненно тёрся о гладкую поверхность раковины, царапая и себя, и её.       Видимо, почувствовав приближение разрядки, паразит схватил подростка за член, самозабвенно надрачивая его, чтобы излиться одновременно и не терять драгоценное время. К счастью, удовлетворение партера для него стояло не на последнем месте.       В один момент Градиент совсем не удержался и взвизгнул, быстро закусывая руку и ударяясь лбом о зеркало. Восторг от действий желанного скелета охватил его трепещущую душу и вылился прямиком в раковину, а затем и в сток. Стоять стало воистину сложно, но, благо, Фрэш, взрыкнув, так же быстро кончил. Его пальцы царапали предмет сантехники по обе стороны от размякшего подростка, магическое нутро которого судорожно выдерживало напор горячей жидкости, сжимаясь на плоти.       Не успел старший и отдышаться, чтобы хорошенько здесь прибраться, как в дверь постучались. Лицо Фрэша мгновенно исказилось.       — Градиент? Мальчик мой, ты там? — спросил снаружи голос Инка. — У тебя всё в порядке? Отец тебя по всему дому и двору уже полчаса ищет!       Дрожащим голосом Градиент ответил как можно менее подозрительно:       — Н-нет, пап, всё хорошо! Сейчас приду.       — Мы ждём внизу.       Наконец выйдя из любовника, паразит шепнул:       — Гляди не проговорись терь, малыш.