Выходи скорей, мясом накорми зверей

— Тош, а может, не надо? Мне мама запрещает из дома выходить… — Да ладно, погуляем, пока родителей дома нет, нельзя же тебе вечно взаперти сидеть! Лиса сидела за кустом, ее рыжие уши слегка подергивались, внимательно улавливая слова детей, а когти нетерпеливо скребли землю. Фыркнув от снежинки, нечаянно залетевшей в нос, она потянулась почесать голову — выпавшие пучки золотистого меха печально упали в сугроб… — Ты ничего не слышал, Тош? Тишина. Они замолчали, прислушиваясь к лесу — замерла и она, даже дыша через раз. — Да вроде ничего, — не так уверенно, как стоило бы, ответил Антон. — Давай в снежки поиграем? Как же им было весело — Алиса даже улыбнулась, оскалив длинные белоснежные зубы, пока дети с радостным гиканьем бегали друг за другом с комьями снега в руках. Она бы с радостью присоединилась в игре, но… как же она ослабела. Проплешин на теле становилось все больше, ребра частоколом прощупывались под шкурой, а живот так крутило… Мяса! Их милый зайчик что-то совсем разленился и перестал приносить угощение — пришлось лисичке взять дело в свои лапы. Пока она глотала слюну, бегущую из пасти, Антон с сестренкой успели наиграться в снежки, сделать рождественских ангелов и начать лепить снеговика. — Погоди, Тош, а морковка? Как же мы без морковки?! — Точно, — почесал в затылке зайчик. — Погоди, я сейчас на кухню сбегаю! И он прыжками понесся к дому. Хлопнула входная дверь. Осталась только Оленька — одна, одна в заснеженном бескрайнем поле напротив леса, беспечно утрамбовывая красными от холода ладонями будущее тулово снеговика, и лиса, издав тихий ликующий рык, огненной стрелой выпрыгнула из-за кустов…