Смена ролей

Изуку вздрагивает, когда слышит как в комнату входит Кацуки, но не признает его присутствия, продолжая торопливо собирать вещи. Каччан молчит за его спиной, наблюдая, как он небрежно запихивает вещи, даже не пытаясь складывать их аккуратно, но Изуку слышит его шумное дыхание, как будто Кацуки бежал сюда в спешке – что было совершенно невозможно и не имело никакого смысла. Руки Изуку слегка трясутся – присутствие в комнате Кацуки нервирует его: Изуку планировал собрать вещи в одиночестве и спокойно уйти, оставив записку с объяснениями. Он был слишком большим трусом, чтобы разговаривать лично, но, наверное, это тоже была часть его наказания. Изуку это заслужил. Ему придется, глядя Каччану в глаза, объяснить, насколько подло он с ним поступил и увидеть, как неприязнь перерастает в ненависть и отвращение. – Что ты делаешь, Деку? – с легким раздражением говорит Кацуки, переводя дыхание. Изуку не отвечает. В поле его зрения оказываются босые ноги, которые грубо отпихивают сумку, перед которой он стоит на коленях. – Я задал тебе чертов вопрос! Какого хрена ты делаешь? Ты должен был быть на работе. "Ты тоже", – думает Изуку рассеянно. – Я взял выходной, – глухо говорит он вслух, не поднимая головы. – Зачем? – спрашивает Кацуки, и несмотря на спокойный вопрос, Изуку чувствует, что терпение мужчины на исходе. – Чтобы собрать вещи, пока ты будешь на своей работе, – отвечает он честно. В комнате наступает пауза. – Ты… уходишь? – вопрос звучит так растерянно, что Изуку почти кажется, будто его задает не Кацуки. Наверное он просто не может поверить, что это происходит на самом деле, иначе звучал бы куда более радостно. – Да, – говорит Изуку, вставая на ноги и проходя к отброшенной сумке. В комнате все еще остались вещи, которые он хотел бы забрать, но нервы Изуку вот-вот сдадут. Он либо вернется за ними позже, либо оставит их Кацуки. – Ты меня бросаешь? Этот вопрос сбивает его с толку. Изуку оборачивается. Каччан стоит посреди комнаты, он выглядит совершенно потерянным и несчастным, а выражение его лица… если не знать, что между ними происходит, можно подумать, что его действительно бросает возлюбленный. Вот только они не любящая пара. Кацуки не брошенный любовник – он жертва, а Изуку преступник, даже если Каччан всё еще не знает этого. Изуку собирается подарить ему свободу, потому что предыдущий месяц их "отношений" был для них обоих адом – с того самого дня, когда они переспали по пьяни и Изуку заставил его поверить, что Кацуки был тем, кто принудил его к близости. Пользуясь чувством вины Каччана, которое уходило корнями глубоко в их юность, и усилив его несправедливым обвинением в изнасиловании – не больше, не меньше – Изуку вынудил его согласиться встречаться, и с тех пор не было ни дня, когда Кацуки не выглядел бы несчастным, а Изуку не чувствовал себя чудовищем. И не имеет значения, как бы Изуку ни пытался после этого наладить их отношения, проявить заботу по отношению к Каччану и сделать его счастливым каким бы то ни было способом, когда он буквально вынудил его встречаться! Кацуки не любил его. Изуку был уверен, что он даже не находит его привлекательным. Когда они были вместе, Каччан едва терпел его присутствие, огрызался и рычал каждый раз, когда Изуку пытался к нему приблизиться и делал всё, что в его силах, чтобы показать насколько ему неприятна компания Изуку. – Нет, Каччан. Я ухожу, потому что так будет лучше. – Лучше, блять, для кого?! Разве не ты сказал, что я должен искупить свою вину? Что простишь меня, если мы съедемся и будем вместе! Я, блять, заставил тебя тогда! Сердце Изуку сжалось, потому что Кацуки как будто был на грани того, чтобы умолять его. Его! Он должен объясниться и как можно скорее. – Не заставил. Кацуки нахмурился, светлые брови почти сошлись вместе. Изуку вздохнул, словно перед прыжком в воду. – Ты меня не заставлял. Я не был пьян. Если уж на то пошло, это я тебя подпоил и воспользовался твоим состоянием. Это я – кто должен просить прощения и я тот, кто должен искупить вину, так что… – Почему говоришь об этом сейчас? – перебил его внезапно успокаиваясь, как по щелчку пальцев, Кацуки – казалось, что обман Изуку вообще не произвел на него впечатления. Изуку уставился на него, не понимая вопроса. Кацуки смотрел на него в ответ, брови по прежнему были нахмурены, но он больше не казался удивленным или рассерженным. Просто задумчивым. – Почему сейчас? Ты получил, что хотел. Зачем признаваться? Тебя что-то не устраивало? Ты устал от меня? Я тебе больше не нужен? Кацуки спрашивал деловито, как будто искренне хотел узнать, что он сделал не так. Но его вопросы – это то, что больше всего сбивало Изуку с толку. Как будто для Каччана и в самом деле было важно, что Изуку думает о нем. Он вообще понял, что ему сказали? – Я… – горло Изуку пересохло. – Я не понимал, что это сделает тебя таким несчастным. Я не мог радоваться, зная, что ты страдаешь, и… Его перебил громкий раскатистый смех. Кацуки согнулся от хохота, как будто в жизни не слышал ничего смешнее. Изуку прикусил губу, позволяя ему закончить. Наверное это к лучшему, что Кацуки теперь может смеяться? Наверное, он считает Изуку совершенно мерзким и жалким, и теперь… – Ангел, ты не можешь перестать быть собой, даже когда пытаешься, – произнес Кацуки, постепенно успокаиваясь, и стирая набежавшие слезы с уголков глаз. Изуку не успел ничего сказать: Кацуки стремительно шагнул к нему, нагнулся, подхватил на под колени, перебрасывая через плечо, и вышел из комнаты. К тому моменту, когда Изуку немного пришел в себя и попытался вырваться, они уже были в комнате Каччана – Изуку бесцеремонно стащили и бросили на кровать, заставляя подпрыгнуть от неожиданности. Но не успел он даже вздохнуть, как Кацуки уже нависал над ним, твердо заключая в клетку под своим телом. Потемневшие багровые радужки зловеще блестели из-под светлых ресниц. Глаза Изуку недоверчиво расширились – он не понимал, что происходит. – Ты думал, это ты привязал меня к себе? – усмехнулся ему Кацуки сверху вниз. – Потому что это, черт возьми, было ровно наоборот. На лице мужчины блуждала жестокая улыбка, от которой Изуку вдруг стало не по себе. Ладони Кацуки до боли сжимали запястья Изуку. – Каччан?.. – Глупый Деку, ты правда думал, те жалкие два стакана довели бы меня до невменяемого состояния? Думаешь, алкоголь ударил мне в голову? То, что действительно свело меня с ума – это то, как кто-то настолько чистый, вроде тебя, пытается провернуть что-то настолько грязное ради меня. Это было… восхитительно. Кацуки внезапно опустил голову и лизнул, оставляя широкую мокрую полосу на щеке Изуку, заставляя его дернуться от неожиданности. – Было так славно наблюдать, за тем как мой милый, славный, порядочный Деку мучается от воображаемой вины, – продолжил он хрипло. – Понимаешь теперь, что происходило со мной все эти годы? Понимаешь, что я чувствовал, когда смотрел на тебя? Ты был всегда рядом, такой хороший, такой, черт тебя побери, правильный, добрый, понимающий… и я, который был бесконечно виноват за всё то, что сделал с тобой в юности, но всё равно хотел испортить тебя до безумия. Изуку слабо зашевелился, но стальная хватка на его запястьях только усилилась, а колени Кацуки крепко сжали его бедра, не позволяя лишний раз двинуться. – Знаешь, сколько раз я сам думал о том, чтобы подпоить тебя? Имеешь хотя бы малейшее представление о вещах, которые я хотел бы тогда с тобой сделать? Знаешь… насколько опьяняющим было узнать, что я не один настолько схожу с ума? – Почему… почему ты ничего не сказал, если знал с самого начала? – Зачем? Я хотел знать, насколько далеко ты можешь зайти. Ты мог попросить о чем угодно, Деку. Обо всём! Я бы ползал у тебя в ногах, если бы ты потребовал. Ты мог бы попросить, чтобы я притворился, что люблю тебя. Потому что на самом деле мне не пришлось бы даже притворяться! А теперь ты вновь смотришь на меня с ужасом в глазах и снова попытаешься сбежать, как только я тебя отпущу, потому что роли вернулись к прежнему: я монстр, а ты жертва, так? Изуку и правда был ошеломлен. Происходящее в чем-то и правда напоминало их прошлое – те годы, когда Кацуки загонял его в угол, беспощадно задирая и издеваясь. Из ненависти, как всегда думал Изуку, однако теперь поступки Кацуки начинали показываться перед ним в новом свете. Этот хищный блеск, который всегда был в глазах Каччана, когда он преследовал Изуку, впервые за долгое время обрел смысл. Изуку понимал, почему Кацуки думал, что это должно будет оттолкнуть его. Чего Каччан не знал, так это то, что Изуку не чувствовал страха. Он чувствовал возбуждение. – Тогда не отпускай меня. Кацуки медленно наклонил голову, глядя на него совершенно новым взглядом. – Да? – спросил он хрипло, облизывая губы. – Да. Не отпускай… и испорти так, как ты хочешь. Изуку кажется, что он тонет в багровом море, не в силах отвести взгляд от глаз напротив него. – Можешь не сомневаться в этом, Деку, – шепчет Кацуки, склоняясь на ним, чтобы закрепить обещание поцелуем.