Primo favorito

На самом деле, Камило сегодня весь день казался очень и очень чем-то обеспокоенным. Не то чтобы это приносило кому-то настоящие неудобства, или что-то в этом роде, но, когда то и дело Мирабель ловила на себе его долгий, немигающий и на самом дне глаз слегка поддернутый поволокой грусти взор, и сразу после того, как его палила, перескакивавший с нотами неверия на Долорес, а потом обратно, и так по кругу… То, да, именно сие её настораживало. Проблема была только в том, — что ни после завтрака, как только она его поймала и приступила к ненавязчивым расспросам, для скорейшего устранения так сильно в свои руки захватившей его проблемы, ни после неловкого обеда, ещё более таковым ставшим от царящей меж ними вместо обычной льющейся рекой беседы тиши, разделённой ими в городе на двоих, в те быстрые двадцать минут перерыва между делами, ни уж тем более при прогулке под закатным солнцем домой, когда как всегда они только и делали, что шутливо спорили или подкалывали друг друга, а в тот раз молчаливо плетущиеся обратно, — причину этого он ей так и не рассказал. И молчал гораздо более гнетущим и утомительным образом дольше, всё также периодически заставляя ловить на себе его нечитаемые, но точно наводящие на волнение их содержанием взгляды. И она бы списала это на события не столь давних дней, — погасшая свеча, развалившийся дом, и едва ли не семья могли напугать кого угодно, да вот только дом они восстановили, магию вернули, доверие укрепили, и уже медленно, но верно все двигались вперёд, в светлое будущее, а Камило будто так и застыл на месте каменным изваянием. Может, признает девушка, это началось даже ещё немного раньше, чем до всех вышеописанных событий, но… Она не уверена, а стоит ли об этом говорить. В конце концов, давить на него юница точно ни в коем разе не хотела, но вот просто терпеть это больше никаких ни физических, ни тем более моральных сил уже не было. По прошествии первых трёх дней, всё с ними произошедшее, по всеобщему безмолвному согласию, не упоминали и эти темы не поднимали, отдавая предпочтение узнаваниям новых новостей из города, или распросами близких о их состоянии и настроении. Восстановление семейного доверия всё же вещь очень и очень серьёзная. Её с наскока так просто было не взять, уж ей ли это не знать. Но всё же этот взгляд… Ох, как он её беспокоил. Мирабель Мадригаль всегда считала себя умной девочкой. Её так просто было не сломить. И она решительно точно была настроена узнать, что уже который час так прочно укоренилось в мыслях у её драгоценнейшего кузена. — Камило, подожди меня, пожалуйста, — едва завидев его спускающимся по лестнице на следующее после непонятного недоразумения с этими переглядками утро, она поспешила как можно быстрее перекинуть лямку любимой сумки через плечо, и нагнать, наоборот, ускорившегося в своём явном побеге от неё старшего Мадригаль. — Да что же с тобой не так? — удушенной кошкой захрипела девушка, едва поспевая за длинногим парнем, давшим от неё деру, стоило им только переступить порог Каситы на улицу городка. — Неужели, я его чем-то настолько обидела, что он и видеть меня не желает? — против воли задалась немым вопросом та, так и не сумев в конечном итоге его нагнать, а через несколько мгновений и вовсе упустив из виду в снующих туда и сюда горожанах. Она отчаянно вздохнула, сжав руки на лямке, и повернулась по направлению обратно к вилле. Настроение, бывшее ещё с утра неописуемо хорошим, стремительно катилось в Тартарары. Ближе к вечеру, и их новой семейной традиции, — не только завтракать, но и ужинать вместе, тёмновласая, сама того и не заметив, стала походить на Камило своей задумчивостью даже больше, чем он до этого. В этот раз был черёд Долорес нервно оглядываться на притихших младших. Но никто из старших, пусть и заметивших неладное, в это не полез, решив, что будет нужно – сами всё расскажут и совета попросят. Переглядки особенно обеспокоенных поведением подростков мам, были прерваны мягким голосом Альмы, затянувшей за столом непринуждённую беседу на отвлеченную тему, чтобы не давить на семью ещё большей завесой тишины, чем та, что уже успела осесть за первые пять минут от молчания двух самых шумных особ за столом. Первым же, как и всегда в подобных этой, или очень схожих на неё ситуациях, не выдержал сам Камило, это ранее и начавший. После ужина, в ранних минутах восьмого встав из-за стола, и наконец-то бодрым тоном поблагодаривший за еду и пожелавший приятного отдыха, он унесся по всему видимому к себе, чем-то очень сильно то ли воодушевленный, то ли заинтригованный. Пепа выдохнула, проследив за сыном до тех пор, пока фигура не скрылась из виду, и успокаивающе похлопала Джульетту по руке, выразительно выгнув светлую бровь, и чуть уловимо кивнув в сторону сидящей подле той девушки. Целительница вздохнула, и тут же невесемо прикоснулась к правому, ближнему к ней, плечу дочери, тем самым почти заставив всех там присутствующих притихнуть в ожидании дальнейшего развития событий. Мирабель словно опомнилась, спешно оглядела каждого за столом быстрым и очень нервным взглядом, и не заметив искомого вскочила так же шустро, как и несколько минут назад до неё её кузен. — Мамочка, огромное спасибо, всё было очень вкусно! — и цветастым вихрем унеслась на второй этаж. Скептическое внимание всех почти сразу обратилось на нетронутую ею еду на тарелке. Джульетта нелепо моргнула, в ответ на это недоразумение, но покорно решила подождать ещё немного. Агустин приобнял её за плечи в жесте приободрения. Пожалуй не единственным, но так и не понявшим в принципе, а что же собственно здесь произошло, остался Антонио. Хотя послевкусие непонятия определённо ощутили все. Мирабель же только вскочив галопом по лестнице, в спешке перевела сбитое дыхание, и прежде чем идти в бой до конца, подумала, что заглянуть в свою комнату было бы неплохой идеей, раз она точно не знала, сможет ли достучаться до Камило на этот раз, и откроет ли он ей дверь вообще. Тенью прошмыгнув к самой неприметной, не украшенной рисунком дара комнате, та толком и не зайдя в свою обитель, осталась на её пороге, тщетно подавляющая желание протереть очки голубой тканью юбки. Может это были всё же галлюцинации. А то мало ли, что после двух дней игнорирования может привидеться? Но нет, сидящий на её кровати, всем своим видом показывающий, как он её ждал, двоюродный брат в девичьей комнате ей точно не привиделся. Юная Мадригаль щёлкнула замком, но по их ощущениям, словно чиркнула искрой огня по оголенным нервам, преграждая дерево двери собой. Назад пути уже не было. Камило смотрел на неё со всё той же толикой недоверия, а потом не дав ступить и пару шагов к кровати, на которой восседал, неожиданно подорвался и первым бросился наперерез, сметая ей варианты к отступлению. С молниеносной скоростью на хрупкие плечи приземлилось по ладони, и он точно заставил её смотреть прямиком ему в сверлящий опалом своих тёмно-изумрудных омутов взор. — Долорес действительно твоя любимая кузина? — и смотрит так проникновенно, будто в самую душу дорогу ищет. Мирабель впала в ступор. Мирабель недоуменно моргнула, но досадное видение в виде этого паренька у неё перед глазами не рассеялось в пыль. Мирабель показалось, что она ослышалась от долгого пребывания в своих мыслях, а не это было именно то, что он впервые за столько времени, — заставив её мысленно перебирать все те моменты, когда она могла бы его ненароком зацепить или серьёзно обидеть, — ей сказал. — П-погоди, что? — от испытываемого и непередаваемого шока, её голос даже сорвался в самом начале слова. Юница постаралась как можно скорее взять себя в руки. — Ты сейчас спросил что? — Ну, помнишь, ты сказала мне это, когда думала, что разговариваешь с моей сестрой. — Чуть нахмурившись выпалил юноша, и слегка её встряхнул, пальцами сильнее надавливая уже на предплечья. Будто отойдя от долгого сна, что уже надоел своим однообразием, девушка порывысто моргнула, на секунду смежая янтарные очи под стёклами очков, и выдохнула. Конечно же, она помнила. Ещё как. Попробуй, такое забудь. " — Долорес, привет! Знаешь, из всех кузин ты у меня самая любимая! Тебе я готова доверить любые секреты, и ты тоже можешь со мной всем делиться. Вот вчера с магией что-то стряслось, и это никого не волнует! Ну, может ты что-то слышала, что мне стоит знать? " Но что с этого? Погодите-ка, только не говорите ей, что… О, чёрт, судя по серьёзно пылающим огнём взлядом, да. Камило игнорировал её эти два дня именно из-за этого. Её замешательство, похоже, наоборот только раззадоривало его сильнее, с каждым мгновением делая храбрее. — Нет. Мира, ну, нет. Не могла же ты сказать это на полном серьёзе, ведь так? Мы с тобой провели всё детство в одной комнате. Мы росли не отлипая друг от друга. Мы даже спали в одной кровати, помнишь? Как ты могла предать всё это? — кажется, он всё же был чертовски этим задет. Она честно не хотела. Чем угодно поклянётся, если надо. Но просто не смогла больше сдерживать смех. Не тогда, когда его и так достаточно большие и выразительные глаза смотрели на неё с такой выразительной гаммой таящихся в них чувств. Мирабель звонко захохотала. — Ками, боже, Ками. — срываясь в своих интонациях на яркое веселье, девушка обняла его в ответ, не в силах более выдерживать эти загоревшиеся обидой изумруды напротив. Хотя никак не могла себя заставить перестать смеяться почти ему в ухо. — Эй, это не смешно! Мира, ты предала меня! — уже своим хриплым голосом взмолился тот, где в сквозящем тоне точно было уловимо, что он и сам не может сдерживаться. Мирабель едва отстранилась, ровно настолько, чтобы видеть его довольное лицо. Осматривая с такой же доброй усмешкой её в ответ, Камило улыбнулся ей по-настоящему особенно. Так, как когда-то очень давно улыбался в детстве, если ему удавалось сделать для неё что-то очень хорошее. Несомненно, она помнила это. — Ты смеёшься, Мирабель. — мягким голосом обронил парень, и прищурил глаза, не снимая с уст радости. — Ты наконец-то смеёшься. — Конечно, я очень сейчас повеселилась, спасибо Mi alegría¹, — утирая выступившие капельки слёз, согласилась с очевидным. — Только зачем ты всё это затеял? — Мира, ты себя в последние дни вообще видела? Такое впечатление создавалось, будто ты только что схоронила как минимум половину Энканто. Ходила вся бледная, не улыбалась, и словно даже не была с нами. Я думал, что тебя подменили сначала. Все были обеспокоенны твоим состоянием, одна лишь ты ничего не замечала. — наклоняя голову в бок, но даже и не думая отпускать её так просто, заговорил лицедей. Его пальцы, с начала разговора переместившиеся к её ладоням, к концу уже успешно сжимали их в своих. Будущая хранительница не знала, что и сказать. В голове почему-то, в самое ответственное время, стало совсем пусто, как если бы до этого всю её черепушку изнутри заботливо убрали метелкой, чтобы ничего не пылилось. — А я считала, что ты на самом деле всё принял так близко к сердцу, — в конце концов лишь и смогла выдавить она, ощущая как длинные пальцы кузена перебирают её, растирая костяшки и разминая внутренние стороны, поглаживая большим кожу вокруг. — Если тебе будет так угодно, Мира. Главное, чтобы ты смеялась, Mi alma². — и он, теперь несколько наклонившись, прямо совсем как в детстве мимолетным прикосновением обжог её нос поцелуем. Мирабель и не пыталась больше сдерживать рвущееся наружу счастье. Прижавшись ещё сильнее и крепче к его груди, осторожно прислушиваясь к спокойному ритму его сердца, улыбнулась, как и всегда окутанная непередаваемой атмосферой их общения. — Пожалуйста, никогда больше не пугай меня таким, и я точно буду смеяться. — стискивая грубоватую ткань его жёлтого пончо, говорит она, и следом поднимает на него карамельный взгляд серьёзных, но чёрт, сейчас таких восхительных глаз, что и попроси его сделать сейчас что-либо незаконное всё равно бы не отказал. — - Lo prometes? ³ — Por supuesto.⁴ — ни секунды не коляблясь, выдаёт он. А потом по его смуглому лицу расползаётся коварная ухмылочка, которую Мирабель знает как свои пять пальцев. — Если скажешь, что это я твой любимый кузен. — Dios mío, Camilo. В комнате раздаётся громкий, безудержный хохот двух людей, в конце концов сливающийся в один.