Королева Мертвых

Выйдя на крыльцо, Элла первым делом с него навернулась.  Если хочешь запомнить эту Середину Зимы — не пей больше, — Агенс скептически глядел, как та валяется у него в ногах, но помогать не спешил. — Да ладно тебе. Я не пьяная. Просто радостная и игривая. Ляхоатолла говорит, что падать от радости — это нормально. Ну помоги мне! Что встал то? Еще и друг называется! Со стороны могло показаться, что это звучит зло, но Элла надеялась, что к ее юмору тут уже все привыкли. Агенс знал, что подкалывает она в шутку. И в ответ не помогал, тоже в шутку. Пусть барахтается как может. И еще подкалывал. — Твоя Ляха Толстая тебе поможет. — Ляхоатолла! — Элла многозначительно подняла кверху указательный палец. — Королева царства мертвых. Полубелка полутюлень. Агенс рассхохотался, так легко и радостно. Элла впервые видела его настолько беззаботным. Пусть и на короткий миг. — Полукто? — Агенс издевательски склонился над Эллой. Сидящая на левом плече Ляхоатолла скомандовала: — Вали его! И Элла схватила друга под коленки, крепко и резко, дернула на себя. Тот полетел вниз как срубленное дерево, неловко и с оглушительным грохотом. — Я тебя ненавижу! — Извини. Я тебя не сильно убила? — на короткий миг Элла почувствовала себя виноватой, ей стало больно от одного звука падения. — Ох, зря ты это сделала, — Агенс прищурился, словно рассерженный кот, готовящийся к броску. И тут же Элла получила горсть снега прямо за шиворот. Ледяной, колючий, абсолютно омерзительный, прямо на голую кожу, под теплую кофточку. Агенс навалился сверху, не давая отряхнуться. — Эй! Отпусти меня! — Неа! — Агенс хоть был невысоким и прямо-таки тонким-звонким, но обычно парень все равно сильнее девушки. Поэтому, как бы Элла не выкручивалась, Агенс напихал ей за шиворот целый сугроб. Девушка попыталась скинуть парня с себя, но тот только рассмеялся. — Зенн! Помоги! — взмолилась Элла, увидев, как в дверях таверны вдруг возник их сокурсник. — Он меня убивает! — Да наконец-то! — ликующе воскликнул Зенн. — Агенс! Удачи! Отомсти ей за все! За яблоки в меду отомсти особенно. — А что с ними? — спросил Агенс, отвлекся, едва не выпустив Эллу. — Они были луковички. — Но… — начала оправдываться Элла. — Ляхоатолла сказала, что это вкусно! Ты просто ничего не понимаешь в деликатесах! В царстве мертвых все только такое и едят. — Боги! Хочу жить вечно, — рассмеялся Занн. Элла чувствовала себя идиоткой. Самой счастливой идиоткой на свете. Лежала в снегу и просто хохотала. Впервые с момента поступления в магическую Академию ей было так прекрасно. Пять лет тяжелого беспощадного труда, бесконечных амбиций, вырванных зубами побед и всеобщего признания не делали ее такой счастливой, какой сделали две бутылки вина и случайно отрикошетившее заклятие. Все напряжение вмиг исчезло куда-то, растворилось. По поводу предстоящего финала магического турнира Элла не то чтобы совсем не переживала. Она шла туда с холодной решимостью забрать свой кубок. На одной своей самоуверенности Элла «доехала» до полуфинала, а потом она дала трещину. «Бояться нормально, даже для тебя», — успокаивала ее Ляхоатолла. Пять лет Элла вытравливала, выжигала в себе даже саму возможность сомнений. Ее все считали железной, и только один Агенс знал, что там, с обратной стороны непробиваемой брони. Как и у любого хорошего мага: пылающая бездна из страхов, нелюбви и хренового детства. Не такая уж высокая цена за могущество, считала Элла. Она была гением магии иллюзии, Агенс был непревзойденным мастером порталов и ее напарником — пространственником. Лучшая команда. Разве может победить кто-то кроме них? Ляхоатоллу тоже создала она сама, создала и гордилась. Пусть и вышло это совершенно случайно — в полуфинальной битве магического турнира она пыталась отвлечь противников чем-то внезапным. Те чуть не сдохли от смеха и проиграли. А вот иллюзия не исчезла. Уже неделю таскалась за своей создательницей, уменьшившись настолько, чтобы помещаться на плече. И после битвы никто, кроме Эллы, ее не видел. И не слышал. В детстве у Эллы была воображаемая подруга (потому что не было настоящих). Это было чем-то похоже. Только теперь из настоящих был один-единственный Агенс. И он принимал часть удара на себя. Бедный. Ляхоатолла оказалась крутой бабой, веселой до безумия (с ее-то внешностью попробуй не быть веселым). Элла решила от нее не избавляться. Даже сейчас она советовала: — Сделай вид, что сдаешься. Элла, задыхаясь от снега, только и смогла, что жалобно взвизгнуть: — Отпусти! Ну, пожалуйста! Я больше не буду! — Чего не будешь? Зачаровывать дырку в уборной? — Но ведь было весело, когда почти всем показалось, что она исчезла. Почти всем — это было ключевое. Элла сама рассмеялась, вспомнив, как толпились в дверях уборной, а Агенс доказывал всем, что вот же она, сам не понимая, что происходит. Отвлекая смехом. Элла попыталась выползти из-под Агенса, но у нее не вышло. — Я не хочу лезть не в свое дело, ребят, но если вы пытаетесь сделать детей — это надо делать наоборот. Элла только сейчас поняла, что Агенс сидит на ней верхом в очень неоднозначной позе. — Жаль, ты не мужик, — подколола Эллу Ляхоатолла. Яда в ее голосе хватило бы, чтобы в нем утопиться. Жалко. Все пять лет было жалко. Сколько Элла пыталась переманить Агенса на другую сторону и только недавно окончательно смирилась, что женщины — не его. И тогда Ляхоатолла посоветовала найти ему хорошего парня. — А еще ты больше не будешь ронять меня на Сэллима? — вкрадчивым голосом спросил Агенс, нависая над ней все более угрожающе. — А ты замечаешь, что нравишься ему? — Замечаю. И? — А пока вас друг на друга не уронишь, вы никто действовать не начнете и профукаете свое счастье. К тому же, вы так мило смущаетесь, — последнее Элле подсказала Ляхоатолла. — Я завязал с таким «счастьем». Все, — и все равно льда в голосе Агенса не хватило, чтобы затушить шальное веселье Эллы. — Ты — мой пространственник. Что хочу с тобой, то и делаю, — не унималась она. — Да ну? Напомню: это я запихнул тебя в сугроб, а не наоборот, — голос Агенса стал добрее. — А я запихну тебя в Сэллима. И тут же — снегом в лицо. Агенс краснел, еще чуть-чуть, и со стыда под землю провалится. Ляхоатолла ликовала. — Или он тебе не нравится? Он хороший парень. В отличии от… — Давай сейчас не про него, а! — прервал ее Агенс. — И хватит ронять меня на Сэллима. Я тебя понял, я как-нибудь уж сам. Иногда со стороны виднее. Ляхоатолла посмотрела на Агенса с подозрением. Врет он все, все, что он сделает сам, так это сбежит от Сэллема подальше. «Надо будет их где-нибудь запереть» — подумала Элла. Если у них с Агенсом ничего не вышло, Элла понимала, что молча сохнуть по недоступному парню — не ее выбор. Гораздо веселее устраивать ему личную жизнь. Хочет он этого или нет. Элла даже не хотела знать, почему ей так нравится смотреть на любовные взаимодействия парней. И вообще — вкус на мужиков у нее странный. Нравятся ей такие утонченные, аристократичные — и мужиками-то не назовешь. — Почему тогда ты не хочешь замечать Сэллема? — спросила Элла. — Для тебя он слишком правильный и хороший? Не ведет себя как последняя сволочь? — А может мне просто нравится кто-нибудь другой? — Агенс опасно навис над Эллой, глядя в упор. Издевается. Очень опасно издевается, за гранью просто. Элла почувствовала, как все внутри нее сжалось, кровь прилила к щекам, захотелось выскочить из собственного тела. Взгляд голубых глазищ Агенса был невыносим. Сколько она сохла по этим глазам, которые вообще, казалось, не могут быть у человека с черными вьющимися локонами. А тем не менее они есть, и так близко, что можно раглгядеть каждую черточку в зрачке. Несбывшаяся любовь, чтоб ее. — Поцелуй его. Пусть охренеет, — подначивала Ляхоатолла. — Тебе что терять то? Элла подалась вперед, легко касаясь сухих обветренных губ Агенса. Тот дернулся назад, но Элла держала его крепко. Пытался вырваться, но не мог. Столько паники, недоумения и шока во взгляде Элле не доводилось видеть еще никогда. Самый лучший поцелуй. И такой короткий, Агенсу все же удалось выскользнуть. — Фу! Элла!!! Ты ела лук! Элла же в это время задыхалась от смеха вместе с Ляхоатоллой. Она поцеловала Агенса! Это было так просто — взять и сделать. — А теперь посмотри туда, — Агенс указал чуть в сторону. И резко стало не смешно. Потому что вместо Занна на крыльце стоял Фьер. Чуть больше года они встречались с Эллой. Планы были серьезные. Свадьба. Дети. Маленький домик на морском берегу. Призовых денег за победу в финале Элле могло бы хватить и на большой особняк. Но серьезные планы, кажется, покатились Ляхоатолле под хвост. Тюлений. — Просто друг, да? — взревел Фьер, слетая с крыльца. — Ты мне сколько голову морочила. Агенс попытался вскочить, но Элла его остановила. «Мы ни в чем не виноваты и нечего наезжать». Но Элла прекрасно понимала КАК это выглядит. — Слава Богине, то есть мне, — неловкую паузу прервала Ляхоатолла. — Ты же сама хотела его бросить, наконец! Какой повод, ох какой повод. Она потирала плавничками и нетерпеливо шевелила беличьими ушками. Элла не спорила. С Фьером у них и правда не ладилось в последнее время. Кому хватит духу терпеть рядом сильную женщину? Фьеру не хватало, и Эллу это порой злило до звериного бешенства. И даже сейчас он пытался выглядеть таким мужественным мужиком, что делалось противно. И стыдно от собственной тупости. И Фьера было жалко, настолько, что хотелось вскочить, начать оправдываться и потом неделями заглаживать вину. — Даже не смей. Не смей, Элла! Пожалей и его и себя! Закончи это сейчас, — кричиала Ляхоатолла. — Вставай! Пойдем отсюда, — Фьер подошел вплотную, настолько, что сделалось неуютно. И властный голос… Последние пять лет Элла пыталась забыть такой тон разговора. — Никто! Никогда! Не посмеет! Приказывать мне! — такой злой решительности Элла еще не чувствовала. Она ощущала, как с грохотом рушатся их «отношения», как крепостная стена, за которой бесконечная свобода. Стоит только перелезть через эту груду бесполезных камней. — Он изменял тебе по правде, — подсказывала Ляхоэтолла. Впрочем, она лишь озвучивала догадки Эллы, в которые она отказывалась верить до сих пор.  — Встала! Живо! Встала и пошла! — не унимался Фьер. — Если ты сам не уйдешь, телепортирую. По кусочкам, — Агенс сказал очень спокойно в ответ на этот яростный рык. Но сомнений не осталось, и правда телепортирует. Фьер потерпел поражение, сбежал с поля боя, обозвав Эллу бордельной девкой и еще много как. И пусть! Пусть идет куда хочет и живет как хочет. Говорят, надо на Середину Зимы избавляться от мусора. Агенс поднялся, подал Элле руку (хотя скорее просто поставил ее на ноги). Отряхнул как смог. — Мне жаль. — А мне нет, — Элла пожала плечами. И правда, жаль не было, ни капли. То ли пьяная. То ли достал уже так, что сил нет. — Мне казалось у вас все нормально было. Точнее, привычно тухло, извини за прямоту. — Воооот! Тухло! Мне уже на морду его идеальную смотреть тошно было. — Смотри-ка, уже и до рассвета недалеко. На рассвете начнется новый год, с первыми лучами солнца вновь раскрутится колесо мира. И впервые в жизни Элле казалось, что все начнется по-другому. Дальше будет лучше. Точно-точно. И еще очень хотелось спать. — Я наверное прилягу. — У тебя точно все нормально? — Агенс так участливо заглядывал в глаза, что снова делалось смешно. — Да, все нормально. Я и правда перебрала. — А Фьер? — А что Фьер? Мне предлагали остаться в Академии в должности Магистра. Он был против. Одной проблемой меньше. — А как же теплое ласковое море? — Шутишь? Я выросла в порту, меня от этого моря тошнит уже. Была б и правда портовой продажной девкой, если б не научилась колдовать. Хоть в чем-то Фьер был прав. Чувствуя, что Элла закипает, Агенс не стал приставать с расспросами, просто молча одолжил ей свой плащ в качестве подушки. Элла завалилась спать прямо в общем зале на скамейке и была такая не первая. Но только она во сне крепко обнимала белку-тюленя. Ляхоатолла была холодной. Потому что мертвая. И плохо пахла по этой же причине. Но после двух бутылок крепкого вина Элла все равно любила ее как никогда. Проснулась она от того, что затекла шея. Еще не успела протрезветь, а похмелье уже накатывало. Ляхоатолла была рядом, Занн тоже — мирно дремал на соседней скамейке в опустевшем зале. Половина свечей догорела. В сумраке Элла увидела, как Агенс с Сэллимом сидят и о чем-то беседуют. Очень близко сидят и очень горячо беседуют, настолько, что неловко представлять, что они там говорят друг другу. Элла не стала мешать. Пусть хоть у него все будет хорошо. Тогда и у Эллы есть надежда. Она вышла на обледеневшее крыльцо, покрепче цепляясь за перила. Оступишься и начнешь тут же новую жизнь, в царстве мертвых. Солнце поднималось над горизонтом, выглядывало осторожным ярким светлячком. Крошечная сияющая верхушечка на ярком морозном небе. Ляхоатолла поскакала вниз по ступенькам. — Стой! Ты куда? — Мне пора! Я верю, что у тебя будет все хорошо! С Серединой зимы тебя, Элла! Прощай, надеюсь увидимся нескоро. — Прощай, Ляхоатолла. Было забавно так сентиментально прощаться с собственной иллюзией. И Элла едва не заплакала. Друзей больно терять, но Элле не доводилось ранее проверять. Потому что она их не заводила. Ее единственный настоящий друг бесшумно возник за спиной и накинул на плечи плащ. — Элла, ты не простудись. Нам еще финал выигрывать надо, некогда болеть. — Спасибо за то, что меня терпишь.