Infinite way

- Мам, сколько ещё это будет продолжаться!?, - тон парня срывался на крик. Песочные часы уже давно пересыпались в одну из частей. Наконец они дали трещину.   Хёнджину 16. Совсем ещё молодой боец. С самого детства он был переполнен амбициями и планами на завтрашний день. "Делай сейчас!", - это был его дивиз. Но похоже в его доме так думал лишь он. Отец всегда в делах, причём в основном за границей. Он помнит его лишь с прошлогодней поездки во Францию: высокий, статный мужчина. Оптимист. Это именно то качество, которое у Хёнджина тоже имелось и ценилось им в других людях. Его глаза были словно покрыты этими собственно сделанными розовыми линзами - они искрились и выблёскивали на рассветнем Парижском солнце. Из него прямо выливается вся уверенность, лучезарность... парень провёл с ним всего-то 2 дня, а готов был остаться его напарником на всю жизнь. Он делал всё так легко и совсем не задумываясь о мнении прохожих. Он жил. По-настоящему. Джинни тоже хотелось бы, но к сожалению от отца у него только подарки и настолько редкие письма - как будто они приходят с галактики Магелланово Облако. А сам он так жить не может. Почему? У него есть мама. У неё порок сердца - добилась его в результате постоянной прикурки. Было бы хорошо, если бы его близкая родственница не проигнорировала достаточно хорошие прогнозы врачей в начале года. Казалось бы, после такого диагноза люди не то что курить - готовы вести способ жизни здоровее, чем у самого Тома Столтмана! Но вот её можно было увидеть только с кучей окурков или с бутылкой и парочкой подружек в придачу, которые о горе даже и не подозревали. Ужасные боли в сердце и пронзающие иглы в голове - именно то чего так боялся Хёнджин. Он так много читал о пороке сердца и каждый раз ужасался, с того, что однажды ему непосчастливится увидеть самого родного человека в подобном состоянии. "Всё равно я не смогу выжить", - это её отмазка на любые упрёки сына. Каждый день для него был пыткой. Что уж там, далеко не каждый захочет смотреть на медленно смерть кого либо. Сегодня сценарий повторяется. И это уже нельзя назвать разовыми дэжавю. - Мам, ты убиваешь себя, разве не видишь?! Не промелькнуло мысли о том, чтобы подумать о себе? Не хочешь увидеть как я выросту, устроюсь, поедем с тобой в Таиланд, - глаза всё больше покрывались горьким блеском, а её лицо застыло в полушоке, - Подумай, ещё не поздно, - Это было последнее, что он сказал, перед тем, как захлопнуть дверь в свою комнату и сползти по стене к полу, зарываясь руками в густую чёрноту волос. Боль от бездействия матери терзала его уже долго время, но сейчас как будто сразу миллион копьев прорвали тонкую оболочку сердца, в котором он хранитель все свои планы и мечты. Это была что ни на есть, как пытка: сердце разрывалось, руки тряслись, рёбра перекручивало, в висках отдавалось лёгкое но мощное посвистывание. Адская боль. Он рухнул на пол, невсилах пошевелиться, его тело вдруг как будто парализовало. Он был вынужден терпеть эти испытания, до которых сам себя и довёл вечными переживаниями и плачем, тихо срывающимся среди ночи. Было похоже на тот самый ужасный сон, который Хёнджин просматривал каждую ночь: он видел улыбку. Мамину улыбку. Её живой смех, лёгкое шифоновое платье, розвевающееся на морском бризе. Каждый раз он просыпался и не мог открыть глаза из-за адского жжения и засохших слёз. А Он услышал вечерний звук саранчи... он смог слышать! Боль вщухла буквально за секунду! - Я вообще живой?, - он пошевелил руками перед лицом, исцарапанным им же только что. Теперь почувствовалось жжение на лице, - не думал, что смогу пережить такую боль, - прихи-хикнуть ему показалось не лишним, - теперь точно умру только в чёрной дыре! Он попытался приподняться, но ноги по-прежнему отказывались выполнять какую-либо роботу. Долго валяться на одном месте было бы вообще бессмысленно, медленно, но всё же ему удалось поднять себя на ноги. Этот оптимизм только казался таковым, из глаз уже готовы были литься слёзы просто литрами. Но раскисать в его планы по жизни точно не входило. Внутри всё болело, но уже душевно. Много раз он испытывал подобное ощущение. Это - будет последним. Скромность должна увидеть свой конец прямо сейчас. - Да чтоб тебя!, - за дверью были слышны лишь весёлые разговоры и уже точно не трезвые. Он всегда чувствовал лёгкое покалывание в сердце, сейчас его не было. Всё как будто отпустилось без его желания. - Пора сваливать, - прикрасив своё лицо мученской улыбкой. До этого он улыбался только внутри себя, не научился ещё по-настоящему. Открылось окно с северной стороны дома, тут распахнулся вид на лес, в который он ходил с целью проветрить голову. Одна, а затем и вторая нога перебросилась через подоконник. На дворе весна, только в свитере и гоняй, сразу после дождя - лучшее время для побега. - Пока мам!, - это последнее, что он бросил, перед тем как бежать, пока ноги не заноют от боли, а скулы от сумасшедшей улыбки.