лжецам нужна хорошая память

Арсений вздрогнул от резкой вибрации телефона, лежащего рядом на полу. Неизвестный: Арс, это я Оксана. С тобой все хорошо? Попов посмотрел на пластырь, что был наклеен на запястье, потом перевел взгляд на отломленное от канцелярского ножа лезвие с небольшим красноватым пятном, а после посмотрел в небольшое зеркало на дверце шкафа. Собственное отражение заставило грустно усмехнуться: взлохмаченный парень, сидящий на полу перед кроватью, с синяками под глазами из-за недосыпа. С ним все "отлично". Парень не спешил отвечать на различные сообщение, которых накопилось огромное колличество. Не было смысла. Оксана должна понять его, в крайнем случае попытаться. Дома никого не было и не будет еще ближайшие несколько дней - родители в командировке, что так удачно выпало именно на те дни, что для Арсения казались сущим адом на земле, а сестра переехала к своему парню, что тоже не могло не радовать. Но звонок в дверь заставил его вздрогнуть - он никого не ждал. Просидев добрые минуть пять, в период которых трель звонка так и не прекратилась, а стала только настойчеве, парень все-таки решил подойти и открыть дверь столь надоедающему человеку, ибо смотреть в глазок желания не было. Открыв дверь, его внмманию предстал парень-шатен с ярко-зелеными глазами. попытка Попова не впустить его в квартиру не увенчалась успехом, и парень зашел в помещение, закрыв за собой дверь. - Да как ты... - Арсений не успел договорить, как ему закрыли рот рукой, прижав к стене. - Давай хоть сейчас без пререканий... - проговорил Антон, всматриваясь тому в синие глаза: парень сейчас был то ли напуган, то ли зол. Ярко были выражены и синяки, и ссадина, в которой виноват Шастун. Но долго разглядывать лицо ему не дали: заметив резкую смену эмоций на лице, шатен убрал руку, тем самым давая парню право говорить. - Что. Тебе. Надо. - не очень-то и доброжелательно отозвался голубоглазый, не отводя взгляда от зеленых глаз. - Мы, вроде, еще в прошлый раз все порешали, так что же, тебе не достаточно? Не успел использовать все свои силы и умения? Так давай, я жду. - слезы невольно потекли из глаз, и парень осел на пол, спрятав лицо в сгибе локтя. Шастун нахмурился, став мрачнее тучи. Он не любил это, не умел утешать. - На, это твое. - проговорил он, присев на секунду, чтобы положить рядом тетрадь и, быстро выпрямившись, собирался покинуть квартиру, но Арсений, резко притянув его к себе, поцеловал. Антон не оттолкнул, но и не ответил. Были в этом поцелуе некая недосказанность, боль, разочарование и ненависть с нотками страха и... Чего-то еще, что не ведомо Антону. - Дурак, - убрав руку черноволосого, он вышел из квартиры, хлопнув дверью.

И вот опять Арсений Попов остался в квартире один на один со своими демонами.

***

Изрезанные руки. Слезы. Бледное лицо и окутанные пеленой глаза, что сейчас не выражают абсолютно ничего. Ему надоела такая жизнь. Ему ничего терять. Говорят, умирая, перед глазами проносится вся твоя жизнь? Интересно. Интересно, насколько это достоверная информация. Перебинтованные руки. Черное худи. Закрытая комната. Обеспокоенные родители. Что может быть лучше красной вязкой жидкости и музыки в наушниках? Они хотя бы заглушают боль. Моральную. Отказаться от приема еды? Легко. Погрузить комнату в черную дыру? Запросто. Закинуть всех в черный список, чтобы не мозолили глаза? Да легче легкого. Ему нравится такая жизнь. Он играет с ней. Засыпая, он надеется не проснуться. Вот только все тщетно. Час за часом. День за днем. Так прошли два его месяца. Ему кажется, что ничего хуже и быть не может.

Или...

У вас пропущенный вызов от неизвестного абонента (3) Журналист: сейчас на кадрах вы видите две машины, что столкнулись на перекрестке ** улиц. выяснилось, что в первой машине присутствовало трое человек, все они скончались на месте. Водитель второй машины тяжело ранен и находится в реанимации.... Слезы отчаяния. Безысходность. Удар в стену. Боль в руке. Первый порез. Не помогло. Второй - глубже и длиннее. Бестолку. Третий. Кровь хлынула, заливая пол. Задел вены... Мило. Даже очень. Приглушенный хриплый смех. Темнота в глазах. Теперь никакая боль не причинит ему вреда. Теперь в доме больше не будет слышен заливистый смех девушки, не будет витать запах свежеиспеченного яблочного пирога, на столе не будет лежать ежедневный выпуск газеты, что читал отец. Не будет и черноволосого парня с синими, ледяными глазами и с добрым сердцем, которое разбила жизнь. Опять. Снова.