...
11 января 2022 г., 11:03
Юн благодарен толпе этим вечером. Он находит это немного ироничным, учитывая, как часто ему приходится избегать скопления людей из-за риска быть узнанным или пойманным. Но, двигаясь по городу вместе с Элиасом, он не мог не радоваться тому, что улица заполнена горожанами и кипит жизнью, несмотря на поздний час.
— Продолжайте поиски! — раздаётся откуда-то позади него хриплый голос. — Они где-то здесь: молодой человек с короткими тёмными волосами в компании своего спутника, которого нам удалось идентифицировать, как беглеца Эверстида. Не дайте им уйти!
Юн прячется за горожанином и как раз скрывается из поля зрения государственных чиновников, пробивающихся сквозь толпу. В то же время Элиас ускоряет шаг, однако Юн замечает, как мужчина уже тянется к мечу на боку.
— Элиас, — предупреждающе говорит Юн, хотя в его голосе слышится оттенок веселья. — Если обнажишь его, то с таким же успехом ты мог бы просто начать кричать этим парням, что ты их драгоценный сбежавший Эверстид.
— Я знаю. Я не собираюсь так делать, — Элиас искоса глядит на Юна. — Просто готовлюсь, если до этого дойдёт.
— И мы надеемся, что такого не случится, — Юн вздыхает. — Сейчас нам нужно постараться убраться отсюда без каких-либо осложнений…
Они продолжают идти по улице, намеренно сохраняя шаг, чтобы сливаться с толпой. Однако шум со стороны чиновников, следующих за ними, только нарастает, и, несмотря на их усилия, вскоре до них доносится крик:
— Эй, там, вы двое! Стоять!
Ни Юн, ни Элиас не оборачиваются к владельцу голоса, но ясно, что усилия смешаться с толпой ещё не долго будут оставаться успешными. Юн указывает головой в сторону переулка в нескольких метрах от них. Элиас кивает, и они начинают продвигаться к нему, скользя между окружающими их людьми. Юн ещё раз молча благодарит толкотню вокруг, которая теперь помогает скрыть их присутствие и затрудняет путь преследователям.
Когда они выбираются из толпы, то оказываются прямо на повороте улицы, и тени, отбрасываемые близстоящими зданиями прячут их, как только они входят в переулок. Эта улица тише, на ней гораздо меньше людей, но всё же она расположена недостаточно далеко от главной улицы, чтобы стало возможным отбиться от чиновников, не привлекая внимания. Как некстати, звуки преследования, эхом отдающиеся позади них, становятся только громче, и Юну приходится срочно ускорить шаг.
Элиас в ногу идёт рядом с ним:
— Ты знаешь, куда идти?
Юн осматривает улицу, его взгляд скользит по различным зданиям и прилавкам, прежде чем останавливается на пабе в конце квартала:
— Теперь знаю.
Когда Юн сворачивает около паба в переулок, его нос наполняется запахом алкоголя. Запах сильный, свежий, и, хотя вокруг темновато, Юн замечает несколько пивных бутылок, брошенных на землю. Как если бы какой-то недавний посетитель паба купил слишком много напитков, а затем просто споткнулся и пролил их все здесь — что просто идеально, так как звуки преследования становятся теперь громче, чем когда-либо прежде.
Юн не мешкая сбрасывает с себя пальто и расстёгивает половину рубашки. Затем он прислоняется спиной к стене, потянув к себе Элиаса за воротник:
— Поцелуй меня.
Элиас вскидывает руку, чтобы упереться в стену, и замирает, склонившись над Юном с ярким испугом на своём лице:
— Что…
С улицы долетает крик, сопровождаемый топотом, и взгляд Элиаса наполняется осознанием. На краткий миг Юн чувствует, как второй мужчина напрягается, и он не может понять, протестует ли тот или колеблется, но он почти что шипит Элиасу, чтобы он поторопился, потому что у них нет времени, — и затем, так же внезапно, Элиас берёт лицо Юна в свои руки и наклоняется.
Облегчение — первое, что чувствует Юн, когда их губы встречаются, потому что, по крайней мере, Элиас не настолько твёрд и упрям, чтобы отказаться от такого шанса ускользнуть от преследователей, каким бы бесцеремонным тот не был. Затем он удивляется, потому что Элиас прижимается к нему сильнее, чем он ожидал.
«А он не так уж в этом и плох,» — весело думает Юн, закидывая руку за голову Элиаса, чтобы снять резинку с его волос и распустить их. Другой он расстёгивает ремень пальто Элиаса, прежде чем сбросить одежду с плеч.
— Ты… — шипит Элиас, когда они отстраняются. — Это действительно лучшая идея, которую ты смог придумать?
Юн опускает руки к рубашке Элиаса, чтобы начать расстёгивать пуговицы:
— Ты можешь предложить мне вариант получше.
Элиас выглядит так, будто собирается что-то сказать в ответ, но в тот же миг в воздухе разносится крик: «Давайте! Они пошли куда-то сюда!» — и Юн рывком притягивает его к себе за рубашку, и они целуются вновь.
— У них есть моё описание, — шепчет Юн в губы Элиаса. — И есть причина, почему ты сейчас сверху. Делай свою работу и спрячь меня как следует.
— Я должен просто позволить им схватить тебя, — бормочет Элиас, но Юн чувствует, как он придвигается ближе и слегка наклоняется в сторону выхода из переулка. — Ты невыносим. Я терпеть тебя не могу.
Юн издает смешок, расстёгивая последнюю пуговицу рубашки Элиаса:
— Что ж, сейчас тебе лучше держать себя в руках.
По мере того, как они продолжают своё представление, грохот приближающихся шагов становится громче, и довольно скоро Юн мельком замечает нескольких чиновников, стоящих у входа в переулок. Но он игнорирует их присутствие, вместо этого сосредотачивая своё внимание на ощущении губ Элиаса на своих, на их телах, прижимающихся друг к другу.
Юн хватается за расстёгнутый верх рубашки Элиаса и снимает её с его плеч. В ответ Элиас проводит рукой по рубашке Юна и грубо расстёгивает остальные пуговицы. Как только Юн выскальзывает из одежды, его затягивает в водоворот поцелуев, прерывающийся только на полувдохах от движения рук по коже и ощущения чужих губ на своих.
Юн чувствует, как чиновники уже начинают проходить мимо переулка, но некоторые из них продолжают оставаться у входа. Он сильнее вцепляется в тело Элиаса, чтобы притянуть того ближе, Элиас наклоняется к нему, позволяя поцелую углубиться — затем он, к тревоге Юна, делает паузу. Но тревога длится лишь мгновение, когда Элиас опускает голову и прижимается к шее Юна ртом.
Приятное удивление охватывает Юна, потому что Элиас, кажется, уловил сигнал продолжать играть как можно убедительнее. Элиас проводит ртом по всей длине шеи, двигая языком по коже, и Юн выгибает шею назад. Он не знает, сколько чиновников еще здесь, но он позволяет себе раствориться в ощущении прикосновений, позволяет себе издать низкий стон для большей убедительности.
Отдалённо, Юн понимает, что его и Элиаса дыхание стало тяжёлым, и, несмотря на то, что они были полураздетыми, ему кажется, что воздух между ними пылает, нагревается. Он ведет руками вверх по телу Элиаса, по груди, к плечам, а затем обвивает ими шею. В то же время Элиас снова прижимается к губам Юна, ещё сильнее, чем прежде.
Часть Юна всё ещё следит за чиновниками поблизости, но все остальные его мысли начинают постепенно сужаться до ощущения голой кожи на своей, тепла, прикосновений, и он притягивает Элиаса всё ближе, ближе, ближе. Когда Элиас придвигается, и их бёдра прижимаются, рваный вздох сотрясает пространство между ними — и Юн не может сказать, исходил ли он от Элиаса или от него самого — но прикосновения обжигают и…
Затем, наконец, звук шагов утихает, когда последний чиновник проходит мимо них и исчезает вдалеке. В переулке повисает тишина, нарушаемая только их собственным прерывистым дыханием, пока они оба ждут и прислушиваются к любым оставшимся признакам своих преследователей. Затем они отстраняются, Элиас отталкивается от стены, а Юн опускает руки с лёгким вздохом облегчения.
Несколько секунд проходит в молчании, когда они начинают приводить себя в порядок. Затем Юн раскрывает рот.
— Мы справились с этим лучше, чем я ожидал, — говорит он.
— Мы больше никогда этого не сделаем, — одновременно с ним выдыхает Элиас.
От его слов Юн хохочет, хотя в его смехе есть намёк на отдышку, которой он не ожидал.
— Что ж, возможно, нам придётся повторить это в будущем, если того потребует ситуация, — произносит он. — Особенно зная, что, вопреки моим ожиданиям, ты действительно в этом хорош.
Элиас останавливается, поправляя растрёпанные волосы, и смотрит на Юна:
— Я хорош во многом.
— Верно-верно.
Вновь наступает тишина, и когда Юн застёгивает рубашку, то понимает, что слова, которыми они только что обменялись, эхом отзываются у него в голове. Ты действительно в этом хорош — и это ведь всё, правда?
Он отгоняет эти мысли, когда Элиас поднимает с земли свое пальто и говорит:
— Тебе обязательно нужно было бросать моё пальто на землю, — он держит его, смотря с лёгким отвращением. — Теперь от него несёт алкоголем.
— Не моя вина, что наша форма такая узнаваемая, — Юн поднимает своё пальто и стряхивает с него пыль. — Кроме этого, нам также нужно было действовать правдоподобно. Ни одна пьяная пара не целуется у стены полностью одетой, — он кивком указывает на всё ещё расстёгнутую рубашку Элиаса.
Элиас прослеживает взгляд Юна, мельком смотрит на свою одежду и с раздражением вздыхает:
— Верно.
— Ну, в любом случае, — говорит Юн, натягивая пальто, — Давай прямо сейчас уберёмся отсюда.
Элиас заканчивает застёгивать рубашку, затем накидывает на плечи пальто:
— Как скажешь.
Юн выглядывает, чтобы убедиться, что поблизости больше нет чиновников, и они тихо выходят из переулка.
Всё оставшееся время, пока они выбираются из города, Юн напряжён, ожидая опасности, и они ни разу не упоминают о случившемся. Тем не менее, пока они идут, Юн не перестаёт ощущать удивление. Удивление от того, насколько сильно всё это — все эти прикосновения, это тепло, это хриплое дыхание, страстные объятия и сильное ощущение губ на своих действовало на Элиаса — и, возможно, насколько сильное влияние это оказывало на него самого.
