Ты больше, чем твой дар

Мирабель, сверкая своей прекрасной улыбкой спускалась по лестнице, крепко прижимая к себе большую коробку, наполненную предметами для праздника. Сегодня замечательный день для всей семьи и не менее важный для всего города - так что все должно пройти просто идеально! Ее маленькая девочка, Скарлетт, сестренка, которой исполнилось сегодня пять лет - наконец получит свой дар. Она была не по годам прекрасна - высокая, куда выше девочек ее возраста, с длинными кудрявыми темными волосами, с темно-зелеными, почти черными глазами. Она пошла в своего дядю, это было видно. Возможно, именно из-за этого она любила свою сестренку немногим сильнее, чем, возможно, остальных. Слишком она была похожа на своего дядю. Достаточно, чтобы привязаться. Она быстро бежала, желая успеть до того, как гости соберутся. Ее подарок обязан был стать первым, и, несомненно, самым лучшим. Но Мирабель столкнулась с чужим телом, что тихо и слегка разочарованно вздохнуло. Очки спали и поднимать глаза на того, кого она, возможно, тем обидела. — Извини! Ты не мог..ла помочь мне найти очки? Тут все разлетелось. Хи-хи, какая же я неуклюжая.. Девушка опустилась на колени, нервно дергая длинные рукава своего платья (с недавнего времени она стала носить длинные вещи куда чаще) вниз и шарит руками по полу, в попытках найти зеленую помощь в виде собственных очков. Голос Бруно немного отрезвил ее мысли о самокопании. Щеки девушки заалели, так как та вспомнила, что обратилась к человеку в женском роде, почему-то будучи уверенной, что перед ней Луиза. Ну, или Долорес, на крайний случай. — Я помогу, все хорошо. – ей в руки торопливо впихнули очки. Она надела их, проморгалась. Подняла глаза и мягко улыбнулась дяде, не переставая собирать предметы - украшения для сегодняшнего праздника - в коробку. Бруно, не отставая, повторял за ней. Случайно коснувшись свертка, что должен был стать изюминкой, младшая Мадригаль заалела. Ее руку и подарок крепко обхватила рука ее дяди, заставив покрыться мурашками. — Все хорошо. Вставай давай. – он потянул руку выше, заставляя племянницу подняться с коленок и наконец нормально устроиться на своих двоих. В его глазах не осталось былой дурашливости - лишь некоторое волнение и серьезность, не больше. Жизнь в доме, восстановление общения с родственниками, новые заботы и давление Абуэллы - сильно изменили его. — Д-да, спасибо! - она потянулась вперед, чмокнув родственника в щеку и, снова прижав к себе коробку, поспешила в комнату именинника. Пожелание быть аккуратнее встретило ее несильным толчком в спину. Старший Мадригаль проводил племянницу долгим, внимательным и не сильно читаемым взглядом.

***

— И кто у нас такая взрослая сегодня? – Широко улыбнувшись во все 32, Мирабель подскочила к младшей сестренке, что любовалась своим отражением, крепко обняла и поцеловала в макушку. Подняла голову, ловя в огромном зеркале себя и взгляд взволнованной девочки. Она сжимала ладошками свое платье, пытаясь успокоиться из-за предстоящего и волнительного вечера. Идиллию сестринских взглядов прервало несдержанное ругательство. Мирабель, вздрогнув, закрыла ладошками уши сестры, чуть выгибаясь, смотря в дверной проем. И щеки снова заалели - на этот раз, от стыда. Бруно недовольно прыгал на одной ноге, чуть шипя. После немного пнул коробку, которая стояла прямо на пути.. чтобы пройти в любую другую комнату? Младшая Мирабель не ожидала, что тут кто-то собирался ходить и оставила ее на видном месте, чтобы не потерять. Вот и не потеряла. И родного дядю покалечила. Бруно поймал чужой взгляд и нахмурился, придавая себе серьезный вид. Кивнул на коробку, глаза стали серьезнее и сам не более позитивно покачал пальцем, предостерегая. Мирабель смущенно, извиняюще улыбнулась. Он хмыкнул, аккуратно перешагнул и пошел дальше. Наконец, она могла убрать ладони от чужих ушек. Сестра испуганно взглянула на Мирабель, поджав губы. Тяжело вздохнув, старшая натянула на лицо улыбку, прижав девочку к себе только ближе. Провела ладонью по волосам, открывая вид на красивую, но слегка испуганную мордашку. — Все хорошо, солнышко. Ты уже готова? – она пыталась всем видом поддержать малышку, сама помня, насколько тяжелым это был день для нее, для Антонио. Большая сила - большая ответственность, перекладывать ее на плечи совершенно маленьких детей, почти забирая их детство - просто жестоко. — Да? Наверное.. я волнуюсь, ты знаешь? Конечно, ты знаешь! А что если у меня не будет дара? Это семейное? – девочка заваливала вопросами сестру, смотря на нее своими огромными глазами. И ее нельзя было винить - детское сердце бьется горячее и эмоциональнее взрослого и те ничего не могут поделать. — Конечно будет! Каждый в нашей семье особенный и каждая звездочка будет сиять в своей необыкновенности – старшая Мадригаль поцеловала свою сестренку в маленький носик-пуговку, тем самым успокаивая. Ей было важно, чтобы девочка не волновалась. Много жителей семьи Мадригаль уже слегли в болезненную душу - больше родственников в эту тяжелую психологическую яму она загонять не собиралась. А ведь Долорес уже в положении.. На самом деле, Мирабель была склонна врать себе. Она завидовала белой завистью своим кузинам, сестрам, не желая смиряться со своей сущностью. Сразу после того, как Бруно вернулся, она не раз приставала к нему с просьбой сказать, что произойдет с ней, как получить дар, стать полезной для других и не особенной в своей безособенности. Впрочем, любимый дядюшка, которого она вернула в семью, не спешил отвечать благодарностью. На просьбы племянницы он чаще всего отвечал сменой темы, или же просто ускользал от скользкой темы. Впрочем, другим жителям города он легко помогал, поэтому с каждым днем она чувствовала все большую несправедливость. Теперь.. она нуждалась в поддержке. Она надеялась, что ее сестра не получит дар, как бы эгоистично то ни было. За эти пять лет семья хоть и стала ближе друг к другу, но стала дальше от Мирабель. Мама больше не волновалась, когда надолго пропадала, Камило все реже пародировал ее, Луиза и Изабель будто сильнее сдружились и делали вид, что ее нет рядом. И теперь она боялась, что потеряет и еще одного человека. Ее сестренку. Желая отвлечь себя от мрачных мыслей и порадовать именинницу, она взяла с кровати сверток с подарком и протянула ее девочке. — Откроешь после праздника, хорошо? — Хорошо. – девочка сверкнула своими прекрасными глазами и заключила сестру в объятия. Кулачками сжимала свой подарок, а сердцем верила, верила Мирабель. Ей было приятно внимание и далеко, слишком далеко, чтобы задуматься. Возможно, она слишком молода, чтобы думать о том, что идет дальше. Выйдя из комнаты, Мирабель снова взяла на руки коробку. Ее требовалось отнести куда подальше, желательно вниз и желательно в общий зал, чтобы украсить предметами из нее. Ну и проследить, чтобы больше никто-никто о нее не ударился. Порой Мирабель сама задумывалась - может ее дар просто быть ребенком, не чей счет ожидания не оправдались? Аккуратно проходя каждый шажок, она пыталась смотреть по сторонам. В горле уже стоял крик «осторожнее!» на случай чего. Но подвела ее лестница. Почему-то ей пришло в голову, что когда кто-то, а в нашем трагическом случае это Мирабель, будет спускаться по ней, самой лучшей идеей станет превратиться в горку, на которой время от времени катались дети, желающие взглянуть на «чудо-вещь». Она попыталась удержаться на своих двоих, но не вышло. Мирабель проехала ступнями по гладкой горизонтальной поверхности, почти добравшись до низа. Но будь проклят тот человек, что решил, что помыть лестницу перед празднованием - отличная идея. Цифра три в негативном смысле, для тех, кто изучает нумерологию, значит склонность к унынию каждый раз, как праздник прерывается. Ну так и сейчас. Праздник, вроде как, есть, фонарики висят, даже цветы украшают каждую горизонтальную поверхность. Но не могло быть все так прекрасно. Третий. Третий чертов раз коробка становится яблоком раздора между членами семьи. И в третий раз она сталкивается с Бруно, который становится агрессивнее и его злость достигла высшей точки. — Ты мне уже надоела. Целый день шляешься со своей гребанной коробкой по дому, всем только мешаешь. Ты решила выбесить меня? Выбесить меня и каждого в этом доме?! Мирабель тихо чертыхнулась себе под нос, смотря на разгневанного дядю. Ноги инстинктивно поджались, закрывая девушку почти до края очков. Сидеть на заднице и чувствовать себя ничтожностью это такое себе дело. Когда в горле стоит крупный ком, а слезы сдерживать не получается, тоже так себе вещь. Когда кричит на тебя человек, к которому ты испытываешь самые нежные чувства, так и не надеясь на взаимность. — И.. извини? Яяя… не специально, пожалуйста, не кричи.. Но Бруно было уже не установить. Он рвал и метал, все громче и громче повышая голос, выкрикивая оскорбительные высказывания, будто бы выплескивая весь гнев и переживания за то время, как они были знакомы так близко за это время. — Пошла ты к черту. Раз ты такая бездарная, то не мешай хотя бы тем, кто имеет хоть какое-то представление о помощи людям! Мира всхлипнула и зажмурилась, втягивая голову в плечи и сглатывая. Напряжение росло. Она резко одернула платье на себе и вскочила. Несколько раз попятилась назад, испуганно оглядываясь на остальных, что испуганно смотрели на ругающихся родственников. Они не были готовы, что обычно тихий Бруно сорвется. Особенно на девочку. Особенно на ребёнка. Особенно на ту, кто была белой вороной в семействе Мадригаль. Она еще раз оглянулась, сдавленно промямлив извинения, и, обняв себя обеими руками, убежала, забыв о рассыпанных подарках на полу. В принципе, забыв обо всем. В ушах бешено стучало сердце, а в голове не было ничего, кроме белого шума. Паника накатывала все больше и ей нужно было пересидеть в комнате. В одиночку. Отрыдаться. И никого не видеть. На этом празднике жизни ее точно не будет. — Где Бруно? Черт возьми, куда он пропал?! – над Пеппой бушевали тучи, достаточно ярко олицетворяя ее состояние. Ей было важно, чтобы все вышло идеально. Всем было важно, чтобы все вышло идеальным. В семье только настало спокойствие. Авторитарное, мало кто имел право слова и мнения на что-то, но все равно спокойствие. Но этот день должен был быть не таким, как все. Погода за стенами дома не радовала совершенно - с утра шел проливной дождь (Или то была бессонница самой нервной из четы Мадригаль). Из-за этого были проблемы с обустройством праздника вне дома. Ругань одного из старших членов семьи и Миры стала конечной точкой, когда все стали нервными и слишком дергаными. А Бруно.. корил себя, сидя в своей башне, предварительно заперев дверь, чтобы никто не мог зайти внутрь. Смотрел на медленно падающий песок, очищая мозг. Ему было правда стыдно. Он не хотел срываться на человека. Ему вообще казалось, что после дня, когда он вернулся в Мадригаль и стал помогать на пользу всему городу, что он охладел к реальности. Его дар стал проклятием - выполнял дела, которые раньше приносили наслаждение, которые раньше он хотел делать сам - на данный же момент, он ненавидел себя. Не себя, а свое дело. Настолько уставал от бесконечных просьб жителей Касситы, что часто придумывал какие-то предсказания, не желая тратить силы на ненужные, по его мнению, вещи. А сейчас ему правда следовало извиниться. Он поступил себя неправильно. Раньше, они смогли вместе, благодаря семейному счастью и гармонии, спасти магию. И ему не хотелось, чтобы именно из-за них оно снова погасло. И извиняться все еще нужно было. Он бесшумно вышел из своей комнаты - всю жизнь будто бы умел это. Тихими шагами прошел в комнату одной из младших Мадригаль - единственной комнаты на втором этаже, которая была не заколдована. Несильно дернув за ручку, он обнаружил, что комната не была заперта. Проскользнув в комнату, он сразу увидел чужой силуэт на кровати, чуть подергивающийся от слез. Ручка едва слышно цокнула под его рукой, запирая дверь. Все еще медленно, тихо он подошел ближе, садясь рядом на кровати, в попытках приобнять девочку. Силуэт недовольно заворчал и отполз чуть дальше. Мира сидела, уткнувшись носом в собственные колени и укутанная в мягкое одеяло, уже промокшее от слез. И она была впервые за день была невероятно счастлива, что света не было в комнате, а шторы зашторивали окна - на улице был дождь, солнцу явно не было места в этой комнате. Но свет был. Свет был в сердце Бруно, свет был в сердце Мирабель. Им обоим было что сказать друг другу. — Извини меня. – Бруно отмер первым. Он, как старший, должен был взять ситуацию в свои руки – я не должен был срываться на тебя. — Угу. – еле слышно сказал одеяльный силуэт. — Сегодня был очень нервный день, мне очень жаль, что я тебе сказал раньше. — Угу. — Правда.. я скучаю по тому дню, когда мы впервые встретились. Тогда ты была такой счастливой. И.. я? Никогда не чувствовал такой искренней радости, как в тот день, когда обрел семью заново. — И я скучаю. Немая сцена — Я скучаю, правда. Ты был ярче, общительней. А сейчас прогнулся под каблуком Абуэллы. Хотя.. как и все здесь. — Мне это так осточертело, правда. Но.. может быть, когда-то я вернусь к этому. Хотя бы наедине с тобой. Если бы Бруно немного прислушался, то услышал очень громкий стук сердца. Но тот слишком загонялся, чтобы вслушиваться в тишину. И это легло на руку Миры, которая безжалостно краснела от такой близости и слишком интимного разговора. Подвинулась чуть ближе. Буквально на сантиметр. И еще ближе, пока их плечи, пока еще разделенные плотной тканью одеяла, не соприкоснулись. Она издала звук, что-то среднее между мурчанием кота и урканьем голубя. — Это типа ты меня простила? - он нервно хихикнул, сжимая чужую ладонь в жесте мира. — Типа.. да? – она тоже тихо хихикнула. Они оба засмеялись. Сильно нервно, сильно больно, но все равно смеялись, очищая душу. Мирабель наконец широко улыбнулась. Возможно, сегодня она не собирается говорить о своей влюблённости, но когда-нибудь.. когда-нибудь, когда будет старше и немного уверенней.