Смирение

***

Мэйбл Пайнс могла сказать точно, Гравити Фолз лучший город для таких, как она. Потому что пока в нем живут гномы, единороги, а все жители помнят о Странногеддоне, никто не обратит внимания на девочку с «причудами». Даже смесь кофе, сока, блёсток и резиновых динозавриков, называемая мейбл-джусом, серьги начос и любовь к запрещённым «улыбашкам» не казались чем-то из ряда вон выходящим. Здесь она считалась безнадежной оптимисткой, а не дурочкой. Именно поэтому, когда Стэнфорд отвёл её в сторону от автобуса, что должен был их увезти, и сказал, что есть возможность остаться в городке навсегда, ее первой реакцией была радость. Даже восторг. — Мы с Диппером можем не уезжать? — Чуть ли не крича от счастья, она не могла удержаться и не вывалить кучу вопросов, — и мама, и папа сюда переедут? Диппер станет твоим учеником? Я смогу остаться с Кэнди и Грендой навсегда? Прошу, скажи, что да! Кажется она уже бегала по кругу от возбуждения вызванного этой новостью. А на последней фразе уже схватила дедушку за рукав, чтобы показать, в каком нетерпении она находится. Она заглянула в глаза Стэнфорду, и посмотрела с такой надеждой, что тот отвёл глаза, а после прикрыл будто бы от стыда или вины. Он мягко отодвинул девочку и сел на одно колено, чтобы быть с ней одного роста. Что-то шло не так. Это Мейбл поняла. С таким видом не говорят о лучшей новости в мире. Нет, таким образом сообщают только самые ужасные. Она тихо выдохнула и показала всем своим видом, что приготовилась слушать. — Помнишь тот барьер вокруг города? — медленно начал Форд, получив в ответ утверждающий кивок, он продолжил, — так вот, у меня есть одна непроверенная гипотеза связанная с ним. И я молюсь всем богам, чтобы она опровергалась, но узнать все же стоит, прежде чем делать выводы. — Я думаю все не так страшно, дядя — улыбнулась Звездочка и взяла того за руку, — идём проверим эту твою гипотезу, какой бы она не была. Форд ответил лишь быстро поднятыми уголками губ, которые так же быстро опустились. Вид его стал необычайно серьёзным и он повёл ее в сторону защитного купола. — Дело в твоём пребывании в том пузыре иллюзий, — начал объяснять Стэн, попутно ведя свою внучку за руку, иногда он оглядывался и проверял в каком та состоянии — понимаешь ли, когда ты буквально сливаешься с аномалией и живешь ей какое-то время, то есть шанс, что купол посчитает, что ты ее часть, и не выпустит тебя. Мы только проверим можешь ли ты пройти сквозь барьер или нет. Наступило молчание, слышалось только как шуршат деревья и как где-то вдалеке спорят гномы. Повисла тяжёлая пауза. «Я не могу быть аномалией, я не могу быть продолжением того жуткого шара, да это все вообще розыгрыш, не могли же те несколько дней (или сколько я там была?), как-то повлиять на меня, сейчас мы выйдем к куполу и все, кто устроил эту глупую шутку раскроются», — убеждала себя Мэйбл. После мысли о том, что ее пытаются убедить, что она такая же странная, как тот же самый гремоблин или кабачок с человеческим лицом, она успокоилась окончательно. Она даже посмеялась про себя над абсурдностью ситуации. Любому дураку понятно, что это не может быть правдой.

***

Они стоят напротив барьера. Он невидим и оттого зарождаются сомнения. Он до сих пор существует? Как Форд от этом узнал? Как проверил? Не важно. Все не важно. Имеет значение лишь то, сможет ли Мэйбл пройти сквозь него. Никакой границы не видно, лес продолжается, трава тоже растёт, не прерываясь. Девочку охватило волнение. Почему никто ещё не выпрыгнул и не закричал: «Розыгрыш!»? — Мэйбл, я не знаю, что дальше будет, — пропуская внучку вперёд и прерывая ее мысли, сказал Стэнфорд, — и не хочу даже думать, но знай, что бы не случилось, у тебя есть я, Стэнли, твои подруги, в конце концов Диппер. Даже если тебе придётся остаться здесь, а он уедет в Калифорнию, ваша связь не оборвётся. Поверь мне. — И я верю тебе, — тихо сказала Мэйбл, она в последний раз обернулась на прадядю и улыбнулась так ярко и искренне, что тот твёрдо решил, что вселенная не может оказаться такой жестокой и уничтожить такого светлого человека. Увы, после того, как девочка уперлась в невидимую стену, его уверенность пошатнулась.