Навсегда

Я знала, что стану королевой Элиаса с самого детства. Являясь единственной дочкой графа Лэнгфорда — наиболее приближённого лица к королю — мне чуть ли не самого рождения пророчили великое будущее во главе королевства и под руку с подрастающим наследником. Наследника этого звали Эдвардом и мне, очень любопытной особе малых лет, всегда было интересно увидеть, наконец, своего будущего мужа вживую. Красивый ли он был? Безусловно. Даже в свои 10 лет он выглядел по — красивее многих мною виданных мужчин: то были и знакомые моего отца, и двоюродные братья, и даже сам мой отец, ныне считавшимся для меня самым лучшим и самым красивым представителем противоположно пола. Похож ли он на принцев из сказок, о которых рассказывала мне матушка перед сном, и полюблю ли я его на самом деле? Да, да и ещё раз. В нашу первую встречу, он вёл себя крайне отстранённо и холодно, видимо, стараясь держать лицо «кирпичом» перед всеми остальными гостями и незнакомцами, но по прошествию нескольких таких встреч, уже в более узком кругу, он будто оттаивал и всё больше улыбался мне — тогда ещё шестилетней, совсем маленькой девочке с длинными косами. — Давай подружимся, Эстер. Подошёл он ко мне однажды с вот такой вот просьбой. Тогда — то мы впервые и познакомились поближе. Скажу честно, вблизи его большие карие глаза были ещё красивее и ярче. В тот момент я поняла, что меня и впрямь ждёт счастливое будущее. Ведь когда любишь, никакие преграды не должны разрушить твоего счастья. И годы шли, и мы росли, и подходил день свадьбы. Мы редко виделись с Эдвардом последнее время, потому что оба были заняты и ещё предстоящей коронацией. Дедушка Эдварда — ныне бывший король Элиаса — поскорее хотел отдать корону своему наследнику и уйти на заслуженный покой, поэтому уже в возрасте 25-ти лет Эдвард стал королём, а я — теперь Эстер Аснерт — королевой Элиаса. Первый год был одновременно сложным и прекрасным. Наша связь с Эдвардом стала ближе, хотя, казалось бы, куда ещё — то, но вот дела за границей обстояли не так радужно, из — за чего королю приходилось всё время быть в различных поездках, а мне со Дворца заниматься бумажными договорами и держать Эдварда в курсе всех событий. Так, наверное, и сблизились. Только вот вся шумиха стихла, король вернулся, а вместе с тем появилась во дворце и новая девушка. Кэтрин была красива совсем неземной красотой, от того и пленившая Эдварда своими точно чарами. Король отдалялся от меня постепенно, всё реже появляясь в наших покоях, а затем пришёл и просто сказал, что по — настоящему влюбился. По — настоящему… Неужели у нас с ним всё было не по — настоящему? Неужели все эти года только я принимала нашу с ним связь за самую чистую любовь? Неужели он ничего не чувствовал ко мне, пока я тонула в своей любви? С тех пор, прошло 2 года. Эдвард — нужно отдать ему должное — уважал меня всё в той же мере. Доверять мне стал в дипломатических делах даже больше, чем раньше это было. Был рядом, когда я начинала болеть и в день, когда матушка с отцом меня покинули. Мы вместе ездили к ним на могилу. Я плакала, впервые за эти 2 года, показывая свои настоящие эмоции, слёзы, а он утешал, как мог, обнимая всё также сильно как раньше, шепча что — то в ухо про то, что всегда рядом. И я верила, потому что любила до сих пор, когда в его сердце была совсем другая девушка. Это больно. На самом деле, больно, но я, в первую очередь, королева Элиаса — дочь великого графа Мартина Лэнгфорда, а уже после безгранично влюблённая Эстер. И именно поэтому я продолжала строить на своих губах красивую улыбку, заниматься политикой своего королевства и быть опорой для своих жителей. Этому обучали меня с самого детства. Любви в списке моих дел больше не было. Точкой переворота стал день, когда я впервые оказалась так близко к смерти. Первое, что я увидела по пробуждению — это уставшее и осунувшееся лицо Эдварда. Он смотрел на меня неверяще, а затем просто заплакал, сквозь улыбку облегчения. Лекарь рядом с ним тут же засуетился, спрашивая о моём состоянии, но я была ещё не в силах различать посторонние звуки, а сил хватило лишь на то, чтобы слегка разомкнуть прилипшие друг к другу губы и прошептать тихое: — Воды… Ещё сутки я приходила в себя, и всё это время король был рядом. Так редко это бывает, что я ненароком обрадовалась тому факту, что внезапно слегла. Сама же ужасаюсь своим мыслям, если честно. Впереди предстояло разузнать, кто подсыпал мне яд в ночной чай, ведь, по словам лекаря, именно поэтому я не могу встать с постели вот уже 3 дня. У меня догадок не было. Я правда не знала, кому могла насолить в жизни, за что мою хотели отобрать таких жестоким способом. Эдвард же был в ярости. Как только узнал, что это было покушение на убийство, то тут же отдал приказ стражникам, чтобы те в срочном порядке обыскали весь Дворец. — Обещаю, этот человек ответит по всей строгости закона, кем бы он ни был, — сказал он мне, прежде чем покинуть мои покои. Мешочек с ядовитым порошком нашли в тот же вечер в общей комнате служанок. Девушку, что привели ко мне после, хотели казнить на месте, но я чувствовала и видела по её молящим глазам, что всё здесь не так просто. — Ваше Величество, я бы хотела поговорить с ней лично, с вашего позволения. — Я беспокоюсь за тебя, Эстер, поэтому только при моём личном присутствии. На том и порешали. — Ваше высочество, я никогда, слышите, никогда так не поступила бы, жизнь свою ставлю! — тут же падает на колени бедная служанка. Волосы её растрёпаны, лицо заплакано, а руки всё никак не могут разъединиться в молительном жесте, — Я верна Короне, я верна Вам и вашему Величеству! Уверена, меня подставили! Я…я…п-первый раз вижу этот адский мешок, жизнью клянусь! — и голос так дрожит, и взгляд обезумевший, в отчаянии совсем, что никак такого не подстроишь. Я чувствовала, что она честна со мной. — Вот жизнью и поплатишься, чертовка! Яд этот у тебя под кроватью нашли, а значит, ты виновата! — взревел Эдвард, слишком быстро нависая над бедной девчушкой голодным коршуном, — Казнить тебя мало, наглая паршивка! — замахивается он, и я в последнюю секунду успеваю поймать его ладонь, с силой, разворачивая к себе лицом. Смотрю на него со всей строгостью, нахмурив брови и губы поджав от того, что ещё не до конца окрепла. Тушуется слегка, ослабив хватку, и выдыхает полной грудью накопившуюся ярость, понимая, что сейчас она ни к чему хорошему не приведёт. — Она правду говорит, поверь мне. Дай немного времени и я докажу тебе это, — совсем не замечаю, как перехожу на «ты», но и сейчас это не особо важно. Он недоверчиво смотрит на меня, но всё же, молча кивает и покидает мои покои, даже не взглянув на, всё ещё лежавшую на холодном полу, служанку. Как доказывать её невиновность, я пока не придумала, но в своём решении точно уверена. Доказательство само явилось ко мне, в виде дворцовского стража. Маркусом звать, если я не ошибаюсь. Парень ещё совсем молоденький, стоял у входа и прямо — таки мялся пройти вперёд, отчего мне пришлось лично повторить своё разрешение подойти ближе. — Будь со мною честен, Маркус? Ты что — то видел? — заметив на его лице неуверенность и смятение, говорю я первая. — Одри…ваше Высочество. Главная служанка госпожи Кэтрин. Я видел, как она пробиралсь ночью в комнату служанок в плаще тёмном. Еле лицо разглядел, но уверен…это была она. Главная служанка Кэтрин. Вполне возможно, но… — Может она просто поздно ночью возвращалась в комнату для сна. Мы ведь не можем точно знать. — Да, но… Одри полагается жить в другой комнате, как одной из главных служанок. Так вот оно что… — Спасибо за твою честность, Маркус. Можешь идти. — Но, ваше Высочество, — поднял он на меня свои заплаканные глаза, — Если это была и впрямь Одри, то её, получается, казнят?.. — Это был приказ его Величества, и никто не имеет права пойти против его слов. Мне жаль, Маркус. Вы, наверное, были близки с Одри, но я обязана доложить об этом королю. И мне искренне было жаль его чувства. В конце концов, и он любви предпочёл верность Короне. — Долгих лет жизни вам, ваше Высочество. Разрешите покинуть вас. Я понимала, почему Кэтрин так сделала. Являться любимой девушкой короля, но занимать лишь роль наложницы в его Дворце, несправедливо. Хочется большего, хочется власти, но что остаётся сделать беспомощной девушке, дабы захватить желанный трон, на котором уже сидит другая? Отравить, видимо, было единственным решением Кэтрин. И я уверена, получись у неё этот трюк до самого смертельного конца, то уже сейчас она сидела бы на моём месте, радуясь жизни. А так получается, одно моё слово и её казнят? Нет. Не думаю, что Эдвард — души в ней не чаявший — способен был лишить Кэтрин жизни своими же руками. Моей ведь задачей было доказать невиновность той служанки? И я докажу. А всё остальное пусть останется на Эдварде. — Что ты хочешь этим сказать, Эстер? — Я знаю, насколько вы дорожите госпожой Кэтрин… — Ты подозреваешь её в твоём покушении, не так ли? — Простите, ваше Величество, но все факты указывают именно на это. Я ни в коем случае не хочу осквернять её… — Довольно. Я услышал тебя, а пока хочу побыть один. На этом моё дело было сделано. Ему выбирать: справедливость или любовь. На следующее утро я проснулась со стойким чувством, что во Дворце не всё в порядке. В коридоре был слышен шум и гам, а обычно будившей меня Рози — не оказалась в нужное время рядом. — Сегодня ночью были казнены госпожа Кэтрин Роузберг и её служанка Одри МакГрей за покушение на жизнь её высочества, королевы Элиаса — Эстер Аснерт, — первым делом я встретилась с лекарем, пришедшим вновь проверить моё состояние. Он отчеканил данную новость железным тоном, погружая меня в шок. Так быстро… Я разговаривала с Эдвардом только этой ночью, а уже сегодня он отдал приказ. — Но…как? — единственное, что я могла произнести. — Вы ведь сами рассказали королю правду. И страж после подтвердил ваши слова, поэтому сомнений не оставалось. Хорошо, что так быстро нашли истинных врагов Дворца, а не то… — Что с его Величеством? Как она себя чувствует? — Хах, смешная вы сегодня, ваше Высочество. Проблемы со здоровьем у вас, а вы про самочувствие Короля продолжаете спрашивать. В кабинете он своём, бумажной волокитой занят, пока у вас постельный режим прописан. И я тут же подрываюсь с места, чуть ли не бегом направляясь в кабинет Эдварда. Зачем же нужно было идти на столь крайние меры по отношению к любимой девушке? — Эдвард! — совсем забывая про манеры приличия, без стука врываюсь в его кабинет. — Вот это да. Сама Эстер Аснерт, наконец, назвала меня по имени. — До меня дошли слухи, что госпожу Кэтр… — Прошу, не произноси это имя вслух. — Но… — И это не слухи. Их казнили этой ночью. Ты была права. — Но как ты… — Я ведь любил её. Это — правда, — как же ему удаётся предугадать все мои вопросы ещё до того, как я задам их? — И, буду честен, я до последнего не хотел верить твоим словам, Эстер, но, разобравшись, я понял, насколько сильно заблуждался и какой опасности подверг тебя, пригрев настоящую змею рядом. И за это я искренне прошу прощения, моя королева. Такого больше не повторится. Даю слово. Король встаёт на колено и склоняет голову в знак серьёзности своих слов. — Я не держу на тебя обиду, слышишь? Первые слёзы упали на пол. — Я ни за что не простил бы себе твою смерть, Эстер. Я ненавижу себя за это, и впредь обещаю заботиться, и быть рядом только с тобой. Всегда. — Навечно… Эстер — 24 года, Эдвард — 28 лет. — Эй — эй, Эдвард! — Что такое? — А это правда, что мы всегда будем вместе? — Всегда и навечно, моя маленькая будущая королева. Эстер — 7 лет, Эдвард — 11 лет.