В чёрно-белой гамме

События той ночи вспыхивают цветными пятнами, стоит ей закрыть глаза. Но чем больше проходит времени, тем больше пятна теряют цвет. Спектр уходит, оставляя лишь две противоположности ― чёрное и белое, словно начало и конец. Белое: Малдер обнимает её на пирсе в Норфолке, и она прижимается к нему, стремясь напитать его своей силой, своей уверенностью, потому что за последние несколько лет (включая депрессию) она впервые видит его таким потерянным и настолько уязвимым. Чёрное: кровь на досках пирса, кровь на бетонном полу коридоров заброшенной сахарной фабрики, кровь на капоте машины Скиннера и на его начищенных ботинках, кровь на бледном изумлённом лице Моники. Столько смертей в один чёрный день... Белое: у них с Малдером будет ребёнок. Случилось то самое чудо, в которое она, кажется, перестала верить лет сто назад. Чёрное: она потеряла сына. Ей пятьдесят четыре и ей безумно страшно привести ещё одного ребёнка в этот мир... Малдер замечает, что с ней что-то не так почти одновременно с ней самой. Сразу, как весь мир становится чёрно-белым. Он собирает вещи и везёт её в Канаду. Почему туда? Она не спрашивает. Они останавливаются в небольшом домике на берегу горного озера Морейн. Здесь, в Долине Десяти пиков, она, наконец, чувствует, что наступает весна. Чёрно-белые вершины гор отражаются в чёрной глади озера, а снег на ледниках искрится белыми вспышками под лучами белого солнца. Но воздух холодом не пахнет, он напитан запахом смолы и еловых игл, дымом горящего очага и ароматом глинтвейна. И запах этот ярче, чем всё, что она видит (внутри и снаружи). Днём они вдвоём гуляют по берегу или берут в прокат лодку. Малдер садится на вёсла, а она около мотора, чтобы быстро завести его, если будет нужно. Но каждый раз Малдер довольно легко выдерживает нагрузку гребца. Она поневоле любуется его движениями, тем, как напрягаются мускулы на руках, как он орудует вёслами, не сбиваясь с ритма и не снижая темп. Он всё ещё в отличной форме, несмотря на то что ему давно не тридцать и даже не сорок. И каждый раз она замечает, что и Малдер любуется ею. Не наблюдает, а именно любуется. Она давно научилась распознавать этот взгляд, чуть раньше, чем научилась не отрицать его. Вечерами они разводят огонь в камине, заваривают чай и разговаривают. В последние годы у них это плохо получалось, и сейчас она, наконец, согласна, что в этом не только её вина. Чаще всего они говорят о колонизации. Она подробно рассказывает Малдеру о своих видениях, до сих пор не понимая: Уильям показывал ей те события или она ему? Чёрное: спартанский вирус уничтожил половину населения планеты. Белое: вакцина от вируса разработана не без её участия. Чёрное: пришельцы нанесли удар по всему миру одновременно, рушились города, горели страны и континенты. Белое: Кассандра погибла не напрасно. Без неё у серых не было шансов получить в своё распоряжение расу рабов. В те мгновения, когда она вспоминает Кассандру, рука непроизвольно тянется к шее, туда, где много лет находится инопланетный имплант. Она в очередной раз кончиками пальцев касается едва ощутимого шрама, который так и не пропал со временем. Наверняка, из-за импланта их можно выследить, но Малдер ни за что не даст ей удалить эту штуку. И она знает, что это то немногое (единственное?), за что он благодарен Курильщику. Какой бы ни был у того резон, но этот чип её спас. Чёрное: Курильщик использовал её, словно чашку Петри. Против её воли, не спросив согласия. Манипулятор, лжец и убийца, мнящий себя Создателем и чуть ли не самим Господом Богом. Белое: Уильям... Про Уильяма они тоже говорят. Негласное табу, много лет назад наложенное на эту тему, Малдер снимает одной фразой ― там, на пирсе в Норфолке ― «Я так долго верил, что я отец. Кто я теперь, если не отец?» Она и не подозревала, что это было настолько важно для него все эти годы. Ты отец, Малдер... Чёрное: она рассказывает ему, как он не вернулся из Орегона, о том, как нашли его тело, о дыре, появившейся в её груди, когда она его похоронила. Белое: она вспоминает, как родился Уильям, как Малдер впервые взял его на руки. Сын... В один из таких вечеров, когда по крыше их домика стучит дождь и камин особенно охотно поедает поленья, подброшенные её рукой, она вдруг узнаёт, что Уильям жив. Новый круг видений захлёстывает, как приливная волна. Головной боли больше нет, есть только небольшой ступор и внезапно ослабевшие ноги. Руки автоматически ложатся на живот в защитном жесте, но в следующее мгновение она понимает, что ей не нужно защищать своего нерождённого ребёнка, что он сейчас сам защищает её. Что именно он теперь наладил необъяснимую связь с Уильямом и транслирует увиденное через неё. Чёрное: она видит своего ребёнка в самом центре воронки, словно злая дыра пожирает их вселенную и нет сил, способных противостоять этому злу. Белое: дыра схлопывается, не причинив ребёнку вреда. Девочка. Это девочка. У них будет дочь. Малдер воспринимает новость так, будто это лучшее, что с ним (с ними) могло случиться. Он вскакивает с дивана, где они удобно устроились вдвоём под одним пледом, и начинает прыгать от радости, словно он всё ещё мальчишка и ему только что подарили давно желанный велосипед. Он счастлив. И он прав. Этой ночью они занимаются любовью. Не оглядываясь назад, не заглядывая вперёд. Нежно и неторопливо. Уделяя внимание друг другу настолько, насколько хватает сил, пока возбуждение не накрыло с головой, пока можно оттянуть разрядку и насладиться каждым движением, каждым прикосновением, пульсацией в каждой точке тела. Малдер сегодня не брился, и его щетина покалывает её кожу, словно тысячи мелких электрических разрядов рождают огненные токи, бегущие по телу. Ей это нравится. Покалывание сглаживается движением его губ и языка, который прохладной влажностью проходит по разгорячённой коже снова и снова. Ей кажется, что Малдер поцеловал её уже миллион раз, не пропустив ни одного сантиметра её тела. Но он не останавливается, целуя её снова и снова, разжигает в ней огонь, касаясь, сжимая, прикусывая и массируя. И смотрит на неё, не отводит взора, глаза в глаза, так же, как и она смотрит на него. И она тоже целует его, стискивает его плечи, перебирает начинающие седеть волосы на его голове. Уже нет сил продолжать этот танец соблазнения, и она сжимает пальцами его ягодицы, притягивая к себе, приглашая. И с облегчением вздыхает, когда приглашение принято. Малдер нависает над ней на вытянутых руках, она направляет его в себя и с наслаждением и стоном выгибается навстречу, как только он делает первый толчок. Она ловит себя на мысли, что ритм, который он сейчас поддерживает, двигаясь внутри неё, удивительно похож на тот, когда он работал вёслами. И эта аналогия заставляет её улыбнуться. Малдер ни о чём не спрашивает (за что она благодарна), но сразу улыбается в ответ, так и не сбившись с ритма. Однако, темп неминуемо растёт, тело начинает дрожать, она сильнее и сильнее сжимает Малдера (внутри и снаружи) и, не выдерживая, закрывает глаза, чувствуя, что и он, словно сжатая пружина, готов вот-вот распрямиться ей навстречу. Последнее, что она слышит, до того, как волны оргазма накрывают её, тихий хриплый шёпот куда-то ей в макушку: «Скалли...» И тогда под её веками расцветает яркая цветная вспышка. ... Проснувшись рано утром, она долго наблюдает за спящим Малдером. Ничего не изменилось за то время, что они не были вместе: он всё так же посапывает во сне, так же хмурит лоб, так же кладёт правую руку на живот около пупка, так же выставляет из-под одеяла одну ногу... И всё так же любит её. Она не хочет его будить, а потому осторожно спускает ноги с кровати, встаёт, одевается и идёт прогуляться к озеру. Утренний горный воздух бодрит, ветер пробирается под толстовку, ерошит волосы, и она мотает головой, чтоб стряхнуть непослушные пряди с глаз. В тот миг, когда её взору открывается изумительной синевы гладь озера, в которой отражается голубое небо и плывущие по нему маленькие розовые облака, что цепляются за верхушки зелёных вековых елей и пики серебряных гор, Скалли понимает, что всё будет хорошо. Чёрное: колонизация неминуема. Белое: они её переживут. Так же, как пережили этот чёрно-белый период. Вместе.