Лучшая половина Флюкмена

Флюкмен всегда помнил, кто он есть. Он есть Флюкмен. Он ― целое. Верх его есть Флюкмен и низ его есть Флюкмен. И внутри, и снаружи он ― Флюкмен. Он всегда это помнил, потому что это было важно. Это ― основа. Но это не всё, ведь он не помнил, откуда он. Где и как начался? Когда? Время от времени это его... расстраивало. Или раздражало. Или даже бесило. Подставьте тут любое понятное вам чувство, противоположное спокойствию. Только в случае Флюкмена это НЕспокойство было не столь агрессивным или выпирающим. Просто что-то начинало зудеть и чесаться где-то внутри. Там, где сам почесать Флюкмен не мог. Потом он совершенно случайно выяснил, что если укусить двуногого, то зуд ненадолго проходил. В тот момент Флюкмен вдруг вспоминал, что на самом деле он Дик Джонс. Начался жарким июльским днём в Канзасе. В детстве собирал модели поездов и ненавидел картофельное пюре. Хотел стать машинистом, а стал коммивояжером. Или он Зак Камински. Начался на заднем сидении Шевроле Импала. Отца не знал, до сих пор живёт с матерью. Любит петь в душе. Или он Берт, или Гарри, или Дмитрий... Флюкмен не имел ни малейшего понятия ни про поезда, ни про картофельное пюре, ни про Канзас. Но это было неважно, главное, что зуд проходил. Чужая память оказалась очень вкусной и, вероятно, обладала целебным эффектом. Он есть Флюкмен, он ― снова целое. В тот момент, когда канализационная заслонка перерубила Флюкмена пополам, он как раз был Куртом Асхолом, мечтающим взять фамилию жены... Жизнь, всё-таки, чертовски несправедлива. В тот миг, когда Флюкмен ощущал себя наиболее целым ― таковым он быть перестал... Это оказалось больно. Настолько больно, что Флюкмен впервые захотел не быть. Совсем не быть, никогда. Он впервые захотел вспомнить не то, как он начался, а то, как ему можно закончиться. Но память подвела и на этот раз. Флюкмен потерялся в боли и перестал быть целым... ... Верх ― есть Флюкмен. И низ ― есть Флюкмен. Внутри и снаружи... Потом их стало двое. Конечно, кольчатые черви, кивнёте вы. Но Флюкмен, разумеется, ничего про них не знал. Он впервые на его памяти удивился. А следом за удивлением впервые же пришло полное спокойствие. Они есть Флюкмен. Теперь они помнят, как они начались.