Из руин

      Мы молча смотрели, как догорала последняя часть дневников Маргариты.        — А вы знали это? — я нарушила молчание, когда в камине осталась лишь горстка пепла. — Я хочу сказать, портретам ведь известно только то, что произошло до их создания или то, чем с ними делится прототип, а вы… то есть она… то есть…       Я запуталась. Как всё сложно с этими портретами!       — Живая Маргарита беседовала с Рэндальфом — медальон был создан Мастером, он мог туда перемещаться. Моих портретов такого уровня в лондонском доме не было, поэтому я оставалась здесь.       — А что произошло в Лестрейндж-холле, когда в него явились авроры?       — Когда Грюм понял, что Родольфус его обманул и ему не пройти дальше гостевых комнат, он пришёл в ярость. Авроры всё переколотили, убили эльфов, пытавшихся им помешать, пообещали нам, что ещё вернутся, и убрались. Несколько раз возвращались с разными специалистами, но справиться с родовой магией Лестрейнджей не смогли, после чего забыли о поместье на много лет, вплоть до вашего побега. После него авроры устроили засаду, в надежде, что вы явитесь домой. Чувствовали они себя здесь не очень комфортно, дом, после того, что в нём устроили их предшественники, давил на них, они злились, Грюм сказал Рэндальфу что-то обидное, Рэндальф не сдержался в ответ, и на наш портрет наложили Лентум Люто, заклятие Несмываемой Липкой грязи. Пытались сжечь, но для живых портретов Мастера используют огнеупорные чары, поможет только Адское пламя. Грюм не рискнул, — усмехнулась Маргарита. — Как вам удалось снять заклятие?             — Флинки помогла. Ни Экскуро, ни Тергео не брали.       — Волшебники недооценивают эльфов, относятся к ним свысока, а зря, — заметила леди Лестрейндж. — Эльфийская магия часто преподносит сюрпризы. Лентум Люто считается неубираемым.       Я мысленно поблагодарила Нарциссу за её щедрый подарок.       — А сейчас Лестрейндж-холл снова ожил. Надеюсь, теперь всё будет по-другому, — задумчиво произнесла Маргарита. — И тебе в нём хорошо, не так ли?       — Да, я чувствую себя здесь дома. Так уютно и спокойно мне, пожалуй, не было нигде.       — Подменыш его ненавидела, — хмыкнула свекровь. — И он отвечал ей взаимностью. Хорошо, что ты вернулась. А сейчас иди к своим, милая, ты им нужна. Они слишком долго тебя ждали.       Родольфус и Рабастан играли в шахматы. Каждый ход Басти муж сопровождал тяжёлым вздохом, детальным разъяснением, почему этот ход крайне неудачный, и предложением найти другой вариант. Басти закипал.       — Где Рэнди? — поинтересовалась я, удивившись отсутствию сына.       — В детской. Папа потребовал дать ему, наконец, пообщаться с внуком, — ответил Рабастан и заявил брату:       — Ещё раз вздохнёшь — будешь сам с собой играть.       — Самому с собой неинтересно — интриги нет. — Родольфус очередной раз вздохнул, проигнорировав возмущённый взгляд Басти.       — Вводи принцип натурального обмена, — посоветовала я деверю.       — Это как? — не понял он.       — Партия в шахматы — партия в квиддич. По крайней мере, поймёт, на какие жертвы тебе приходится идти ради него.       У Басти загорелись глаза.       — И как вы предполагаете играть в квиддич втроём? — насмешливо поинтересовался Родольфус.       — Поставим тебя на ворота и забросаем квоффлами, — фыркнул Рабастан. — Или все трое будем гоняться за снитчем.       — По-твоему, я давно не падал с метлы? — Родольфус поморщился.       — Тем более тренировка не повредит, — не сдавался Басти.       — Нет уж, я действительно лучше сам с собой в шахматы поиграю, — покачал головой муж. — За снитчем вдвоём с Беллой погоняетесь, только не сшибите друг друга.       Рабастан тут же смахнул фигуры с доски.       — Доиграть-то можно было, — запротестовал Родольфус.       — Брат, ты всё равно выиграл, — отмахнулся деверь. — Не трать время на такого бездаря, как я.       — Спешишь к своей магловской красотке? — попробовал угадать муж.       — Увы, — Рабастан развёл руками. — Мы расстались. Мэри спросила, намерен ли я переходить на новый этап в наших отношениях и, узнав, что нет, дала мне отставку. А тут ещё ты со своими шахматами, — упрекнул он брата.       — Прости, — улыбнулся Родольфус. — Будешь новую искать?       — Выбирать, — самодовольно поправил Рабастан.       — Жениться тебе надо, — нахмурился муж. — Пора остепениться, братец.       — Жениться? — с отвращением переспросил Басти, потом взглянул на нас и неожиданно заявил:       — Может, и женюсь, если подходящую девушку найду.       Родольфус изумлённо взглянул на брата. Разговор о женитьбе поднимался часто, но обычно Рабастан отшучивался или категорически отказывался.       — И какую же ты посчитаешь подходящей? — улыбнулся муж.       — Чтобы меня любила и в нашу семью вписалась, — туманно пояснил Рабастан, из чего я сделала выводы, что критериев выбора будущей жены у него ещё нет. Родольфус, очевидно, пришёл к тому же выводу.       — Да, и чтобы чистокровная была, — спохватился Басти. — Хотя не представляю даже, где такую взять. Ровесницы все давно замуж вышли, пока мы в Азкабане сидели, младших я совсем не знаю, да и не отдадут за меня. Светлые — потому что Лестрейндж, тёмные — потому что у Лорда в немилости.       Он вздохнул.       — Брат, если девушка тебе действительно понравится, мы найдём решение, — серьёзно пообещал Родольфус.       — Спасибо, Роди. Кстати, если тебе скучно, почему бы вам с Беллой не развеяться? — переменил тему Рабастан. — Аппарируйте в Лондон или ещё куда-то и прогуляйтесь, — предложил он.       — Не знаю, насколько это безопасно, — засомневался Родольфус.       — Я останусь, за крестником присмотрю, Флинки поможет, — убеждал Басти.       Родольфус взглянул на меня, и я поняла, как устала сидеть взаперти. Лестрейндж-холл был прекрасен, это был мой дом, но безвылазно торчать на одном месте надоест в самом лучшем доме.       — Я думаю, Басти прав, мы слишком засиделись, — улыбнулась я мужу. — Покормлю Рэнди и отправимся.       Я открыла дверь детской и застыла, поражённая открывшейся моим глазам картиной. Лорд Лестрейндж издавал какие-то странные звуки, то вой, то рычание, то кудахтанье, то фырканье, то визг, а Рэнди выбирал из сваленных в кучу фигурок животных одну и демонстрировал деду. Если он угадывал правильно, фигурка оживала и начинала скакать, летать или ползать вокруг восторженно хохотавшего малыша. Кстати, угадывал он довольно часто, что говорило о том, что играют они с дедом не первый раз.       — Добрый вечер, милорд, — поздоровалась я, когда свёкор поднял на меня глаза.       — Добрый вечер, Белла, — нимало не смутился Лестрейндж-старший. — Вы с Маргаритой уже закончили?       — Да, и Рэнди пора спать.       Лорд Рэндальф помахал внуку, Рэнди старательно повторил его жест и переключился на меня.       Когда малыш заснул, мы с Родольфусом аппарировали в Лондон. В Косой переулок соваться не стали, Лорд ведь приказал нам сидеть в Лестрейндж-холле, ни к чему ему знать о наших отлучках. Я давно хотела увидеть Кенсингтонские висячие сады. Они и правда поражали воображение, особенно испанский, с его пальмами, фонтанами, витыми колоннами и стенами, оформленными под андалузские домики. Родольфусу больше понравился английский сад, в котором журчал ручей, а в пруду плескались утки. И всё это на фоне грандиозной панорамы Лондона.       — Никогда бы не додумался высаживать сад на крыше, — фыркнул муж. — Всё-таки маглы очень странные.       — Когда-то здесь был огромный магазин, и сады, по замыслу хозяина, должны были привлекать публику, — блеснула я эрудицией.       — Откуда ты знаешь? — удивился муж.       — Прочитала в путеводителе, когда мы жили в «Дорчесторе». Ещё тогда хотела сюда попасть, но Лорд нас так неожиданно выдернул.       — Неплохая идея, — кивнул Родольфус. — И сады, и путеводитель. Надо купить такие по разным городам Британии, посмотрим, что есть лучшего у маглов. Раз уж с волшебниками нам сейчас лучше не пересекаться, ни с врагами, ни с друзьями, будем искать другие развлечения.       Я обрадовалась, что откровенная неприязнь и презрение к маглам у Родольфуса понемногу сходили на нет. Он постепенно привыкал к мысли, что маглы не хуже волшебников, они просто другие. Во многом уступают, но в чём-то и превосходят. Я же по-прежнему считала, что если мы выживем, хоть кто-то из нас, нам придётся бежать из волшебного мира хотя бы на первое время. Как бы найти повод поговорить об этом с Родольфусом. Но не сейчас — не хотелось портить такой чудесный вечер.       Мы ещё погуляли по саду, покормили уток, выпили по коктейлю в клубе, где играла приятная джазовая музыка.       — Примитивно, но для маглов неплохо, — покровительственно хмыкнул муж. Ну да, его впечатлял только уровень Королевской Оперы.       Когда публика разогрелась и музыка стала более агрессивной, мы покинули клуб. Родольфус заявил, что ему хватает воплей Селестины Уорлок, которые несутся из каждого дома, где имеется колдорадио, чтобы слушать подобное ещё и у маглов.       — Помнишь, в Азкабане кто-то из охранников был её страстным поклонником и постоянно напевал, при этом немилосердно фальшивя, — Родольфус аж передёрнулся. — В такие минуты я был готов сам дементоров позвать, лишь бы этого не слышать.       Я засмеялась. Он улыбнулся и поцеловал меня.       Потом мы аппарировали на Прад-Стрит, где зашли в круглосуточный магазин старейшей книготорговой сети WHSmith. Родольфус решил, что нечего тянуть, и скупил практически все путеводители по Британии, потом подумал и добавил туристические справочники по Франции, Германии и Испании.       — С магическими сообществами Европы я неплохо знаком, а вот магловскую часть совсем не представляю, — сказал он, бросая в корзину очередное издание. — Хотя и у волшебников за столько лет наверняка многое изменилось.       Голос его слегка потускнел. Жаль было потерянных лет, поняла я. Но ничего, маги живут долго, наверстаем. Родольфус, очевидно, подумал о том же, потому что повеселел и перешёл в отдел искусства, где выбрал для Басти несколько художественных альбомов, потом направился в отдел детских книг.       — Я считаю, Рэнди будет полезно с самого раннего возраста знакомиться с двумя мирами. Не думаю, что это сделает его маглолюбцем, но, возможно, в будущем убережёт от моих ошибок, — словно извиняясь, сказал он.       Я не возражала.       Закончив с покупками, мы просто бродили по магазину, присаживались на диванчики с заинтересовавшей книгой, пили кофе, удивлялись изощрённой магловской фантазии и лишь под утром, нагружённые книгами, выбрались на улицу, зашли в ближайший пустынный переулок и аппарировали в Лестрейндж-холл.       Там было спокойно и тихо. Я заглянула к спящему Рэнди, подняла упавшую игрушку (с некоторых пор у сыночка появилась новая игра — разбрасывать игрушки, ждать, пока эльфийки принесут их назад и бросать снова), полюбовалась нашим садом, который, хоть и был скромнее Кенсингтонских висячих садов, но нравился мне ничуть не меньше, и всем своим существом ощутила, что я дома.       С того дня так и повелось. Два раза в неделю мы вдвоём или втроём, если у Рабастана было настроение, выбирали что-то интересное в путеводителях, гуляли, знакомились с достопримечательностями, обедали в лучших ресторанах, развлекались каждый по своему вкусу. Волдеморт, казалось, забыл о Лестрейнджах, и нас это полностью устраивало.       Я стала вникать в управление поместьем. Родольфус обрадовался моему интересу, и охотно посвящал меня во все тонкости. Мы вместе разбирали счета, корпели над выписками из банка, инспектировали запасы, планировали модернизацию Лестрейндж-холла.       Рэнди исполнилось полгода. Он уже шустро ползал по дому, радостно лупил в игрушечный там-там, звонил в колокольчик, возился с пирамидками, сортировал зверей, внимательно изучал всё, до чего мог дотянуться, отчётливо произносил слоги, правда, ещё не наполняя их смыслом, осваивал ложку, рассматривал картинки и бурно на них реагировал — короче, рос и развивался. В свои вылазки мы его ни разу не брали — хоть и минимальный, риск неожиданно столкнуться с маглорождённым волшебником или полукровкой всё-таки оставался.       Прошёл Хэллоуин. Басти разрисовал дом движущимися фигурками пауков, летучих мышей и чёрных кошек, углы были затянуты шёлковой паутиной, обычные канделябры сменили светильники Джека. Рэнди был в восторге. Особенно нравился ему костюмчик ворона, который Родольфус трансфигурировал для него.       Когда сын заснул, мы вышли из дома. Родольфус разжёг огромный костёр, бросил в него заготовленные Дары Предкам. Пламя затрещало и выбросило сноп искр. Дары были приняты. Мы трижды обошли огонь, дождались, пока костёр погаснет, Родольфус собрал несколько угольков, с которыми обошёл дом, когда мы вернулись.       Портреты были пусты. Мы сели за стол, где, кроме наших приборов, было выставлено ещё несколько для пращуров. Родольфус обратился к предкам, пригласил их принять участие в трапезе и попросил защиты для семьи.       Во время ужина мне то и дело слышались шорохи, позвякивание чужих, не наших приборов, я чувствовала, как меня касаются чьи-то призрачные пальцы. После ужина Родольфус собрал всё, что осталось, и отправил в камин. Духи приняли и этот Дар.       Когда мы уже расходились, я неловко повернулась и зацепила стоявший на столе подсвечник. Тот рухнул на пол и раскололся.       Родольфус застыл. Басти сдавленно охнул.       — Прости, я…       Муж приложил палец к губам, взял другой светильник и мы покинули столовую. Выходя, я обернулась и встретилась взглядом с вернувшейся на портрет Маргаритой. В глазах её была тревога.       На следующее утро мы ни словом не упоминали о случившемся, а вскоре, за повседневными заботами, это происшествие потускнело и забылось.       После Хэллоуина нас неожиданно навестили гости.       Сначала прилетела сова с запиской от Мальсибера «Дольф, открой камин, надо поговорить». Флинки тут же забрала Рэндальфа в детскую, Родольфус внимательно оглядел комнату и, не заметив никаких следов присутствия малыша, взмахнул палочкой. Через несколько минут из камина элегантно вынырнул Мальсибер, за ним, отфыркиваясь от пепла, выбрался Долохов.       — Лестрейнджи! — тут же завопил он, сгребая нас в объятия. — Закопались в родовом гнезде и, небось, рады, что про вас забыли?       — Вроде того, — сдержанно кивнул Родольфус. — Флинки, накрой на стол.       — Напитки у нас с собой, — предупредил Долохов, увеличивая пакет, в котором призывно позвякивало стекло. — Старый добрый огденский огневиски, Дрэгон Баррель бренди, эльфийское вино, смородиновый ром, я помню, что Беллатрикс он очень нравится… Белла, ты как, разобралась с последствиями Азкабана и больше не откалываешься от компании?       Похоже, Антонин вознамерился устроить грандиозную попойку, — подумала я, оценив ассортимент и количество алкоголя, и машинально кивнула.       — Вот и славно, — Долохов посчитал мой кивок знаком согласия. — А то прям как неродная была.       — А ты как? — переключился он на Родольфуса. — Тебя тогда, в июле, сильно потрепали. Когда Беллатрикс притащила, думали, не жилец. И Фасмер со Снейпом в один голос это заявили. Что они там сказали…       Антонин прищурился, вспоминая слова целителя.       — Ранения, несовместимые с жизнью, — подсказал Мальсибер.       — Да, точно, — согласился Долохов. — Белла им тогда ответила, мол, ещё посмотрим. И оказалась права.       — Сейчас всё хорошо, — улыбнулся Родольфус. — На ногах стою твёрдо, палочкой владею как раньше, иногда даже на метлу сажусь — поместье большое, не находишься.       — За твоё здоровье! —Антонин поднял бокал с огневиски.       Родольфус пил бренди, я попробовала смородиновый ром и нашла, что он действительно весьма недурён, Мальсибер и Рабастан последовали примеру Долохова и предпочли огденский.       — А что у вас? — спросил Басти, разрезая окорок.       — Ничего интересного, — махнул рукой Мальсибер. — Лорд постоянно в отлучке, куда отправляется и что ищет, нам не сообщает. Егеря бегают по Британии, ловят Поттера и беглых грязнокровок. Кого поймают — тащат на Комиссию по учёту магловских выродков, а она уже решает, кого достаточно лишить палочки и выгнать обратно к маглам, кого в Азкабан, а некоторых и к поцелую дементора приговаривают, но это в редких случаях, для самых опасных.       — И чем же они опасны? — поинтересовался Родольфус.       Мальсибер смерил его испытующим взглядом.       — А чёрт его знает, — опередил приятеля Долохов. — Официальное обвинение — они украли магию у настоящих волшебников. Чем сильнее грязнокровка, тем больше магии, получается, он украл, значит, тем строже наказание.       — Что за бред? — удивился Басти. — Как можно украсть магию у волшебника?       — Про это у Амбридж надо спросить, её выдумки, — пожал плечами Мальсибер.       — Их стоило бы изгонять за нарушение или незнание законов волшебного мира, нежелание следовать древним традициям, сохранять и приумножать наследие предков, — сказал Родольфус, — а не выдумывать смехотворную чушь, выставляя себя дураками в глазах мирового магического сообщества.       — Дольф, ты, главное, своё мнение дальше Лестрейндж-холла не высказывай, — посоветовал Мальсибер. — Идея кражи магии грязнокровками очень популярна и одобрена Лордом.        — Ни умнее, ни правдоподобнее она от этого не стала, — брезгливо поморщился муж.       Мальсибер и Долохов переглянулись.       — Ну что, ещё по одной? — Антонин снова потянулся к бутылке.       На это раз мы с Родольфусом предпочли вино. Басти, поколебавшись, присоединился к нам.       — Лестрейнджи, вы что творите? — возмутился Долохов. — Градус не понижают!       — Заблуждение, — возразил Родольфус. — У нас, наоборот, рекомендуют начинать с крепких напитков и переходить к мягким. Liquor before beer, you're in the clear.       — Извращенцы, — фыркнул Антонин.       — Дольф, — Мальсибер отодвинул бокал, показывая, что пришло время серьёзного разговора. — Возможно, тебе кажется, что Повелитель забыл о вас, но это не так. Ты ведь помнишь, он приказал, чтобы вы не покидали Лестрейндж-холл.       — И?.. — выжидательно взглянул на него Родольфус.       — Ваши аппарации не остались незамеченными. Я понимаю, скучно сидеть здесь безвылазно, но вызвать гнев Лорда — не лучший способ развлечься.       — Он уже знает? — Родольфус скучающе разглядывал ногти.       — Нет. У меня перед Беллой долг жизни, да и тебе я многим обязан, а с Басти мы всегда были друзьями, поэтому я здесь. Но это всё, что я могу для вас сделать.       — Что ж, спасибо и на этом, — Родольфус смотрел в сторону, избегая взгляда Мальсибера.       — Не потому, что я испугался, Дольф. До вчерашнего дня я возглавлял Отдел магического транспорта и сквозь пальцы смотрел на доклады дежурных Аппарационного центра. Но с завтрашнего дня Корбан забирает меня в Отдел Магического правопорядка и делает своим заместителем. На моё место в Отдел транспорта приходит Эйвери и берёт в заместители Джагсона. Как ты догадываешься, они не станут тебя покрывать. Так что будет лучше прекратить ваши вояжи.       — Спасибо, Малькольм, — повторил Родольфус, на этот раз глядя Мальсиберу в глаза. — Прости, сначала я тебя не понял.       Мальсибер отсалютовал ему бокалом и осушил его до дна.       — Вам и так многие завидуют, — разоткровенничался Долохов, снова наливая виски. — Сидите себе в тепле и уюте, ни рейдов, ни Министерства, ни Поттера, ни Круциатусов. Так что лучше не попадайтесь на глаза кому не надо. Ну что, по последней?       — За друзей! — провозгласил Басти.       Мы охотно подхватили.       На прощание Антонин крепко обнял каждого из нас, шепнув мне: « Белла, проследи всё-таки, чтобы Дольф лишнего не болтал», — и шагнул в камин.       Мальсибер галантно склонился к моей руке для поцелуя, но на долю секунды задержался, глаза его расширились от изумления, в них промелькнуло странное выражение, впрочем, мгновенно сменившееся обычной для него весёлой беспечностью, и последовал за Антонином.       Родольфус занялся блокировкой камина, а я наклонилась посмотреть, что же так удивило Мальсибера.       — Белль, ты в порядке? — спросил муж, повернувшись. — Что там такое?       Я подняла на него испуганный взгляд. Родольфус тоже наклонился и чертыхнулся сквозь зубы.       На полу, не замеченная ни нами, ни эльфийками, лежала погремушка Рэндальфа.