Аллергия на одуванчики

Накахара почти с самого начала думал, что чем-то хорошим это не кончится. Миссия с Дадзаем? Даже его 15-летняя версия раздражала Чую всем чем можно и нельзя, что уж там говорить про 22-летнюю. А то, как он влипал в неприятности - талант. Странно, что Куникида до этого времени ещё не повесился – на нём же лежит не только бремя терпеть, так ещё и заставлять работать Осаму, и не когда-нибудь через 2 месяца на совещании у всех перед глазами а-ля "Я ахуенный сотрудник", а сейчас, здании ВДА, когда "Так хочется просто напросто взять и умереть". А ещё он видел в его глазах надежду и яркую фразу: "Пожалуйста, просто не просри его". Видимо, иначе бедный Куникида действительно повесится. План, как и почти всегда, составлял Дадзай, и на Чуе висела бо́льшая его часть. По плану, суицидник где-то в середине операции должен был сдаться недоброжелателям и попасть в плен, и пока они будут заняты им,(он, как думал Чуя, не пострадает – просто оттянет время до того, как прибежит напарник) рыжий все сделает и придёт его освобождать. Ха-ха! Миссия с самого начала не должна была быть простой. В принципе, все шло как по маслу: Осаму сдался в плен, Чуя вырубал всех и вся, пытаясь по минимуму использовать нормальное оружие. Следующая его цель: вытащить Осаму из, как оказалось, темного подвала в конце здания. Тихо, величаво шагая среди раненых, но ещё живых людей, Накахара шел по коридорам, вспоминая свои 16, когда он уже год отработал с Дадзаем и они отлично выполняли миссии даже почти не переговариваясь, заранее зная, что делать. Улыбка скользнула по лицу. Исполнитель немного удивился, когда зайдя в темную комнату, давая проникать свету из коридора в помещение, где совсем недавно перегорела лампочка, не увидел вырубленных "мучителей" (Дадзай сам так их называл в плане), и ухмыляющегося Осаму, говорящего что-то вроде "а я думал, ты уже не придёшь..." С издёвкой, и будучи в абсолютно нетронутым состоянии. Чуя не знал, как бы тогда оправдал лежащих мужиков и прикреплённого к стене юношу, но именно такому исходу событий он бы ни разу не удивился. Но нет. Не видать ему спокойной жизни. Даже когда от Осаму требовалось просто задержать каких-то имбицилов, он умудрился нагнуть пол плана и упасть лицом в говно. Три амбала, стоящих подле стены выражали разные эмоции. Кто-то удивлялся; хотя, посмотрел бы сейчас рыжий на Осаму, сам бы челюсть уронил; кто-то злобно, самодовольно улыбался: сразу понял, как им подфортило; а кто-то, точнее тот, кто сразу обратил внимание на неслышно открывающуюся дверь, стоял с гримасой ужаса. Самое удачное, что они закрывали весь вид на напарника, из-за чего Чуя сначала даже не понял, что за цирк здесь происходит. Но как только осознание пришло, рука потянулось к пистолету. Сначала упал тот, что самый наблюдательный. Потом самый непонимающий. А потом свою пулю в живот словил тот, что ухмылялся. Все троя упали, и теперь было прекрасно видно Дадзая. Руки, как и ожидалось, были прикованы к стене, ноги безвольно висели, аки куски тряпки. Голова кое-как склонена набок. Но самое странное, это лицо и кожа; он был весь бледным, почти голубым, изо рта и носа обильно шла кровь, стекая по шее, а дальше, видимо, по груди. Взгляд был настолько затуманенным, и, кажется, безучастным, что рыжему показалось, что суицидник исполнил свою мечту. Но голова резко повернулась на посторонние звуки. Замедленная реакция. – Дадзай? – вопрос прозвучал ни капли не встревоженно. Возможно. Ну да, Осаму же щас прям определит, чё там рыжий бубнит: он в своих эмоциях разобраться пол-жизни не может, куда уж. Чуя все-таки устал, он хотел прийти домой, грохнуться на свой диван и заснуть недельным сном. Он не хотел разбираться с Дадзаем. И его проблемами. Снова. Когда ответом был тот же взгляд, Чуя нетерпеливо бросил: – Быстрее выпутывайся. Мы закончили миссию. Я не хочу здесь задерживаться, – Конечно, уже можно было не беспокоится, ведь все что нужно было сделать – сделано, но оставаться в сыром небольшом помещении с тремя трупами не хотелось никому. Круто повернувшись на пятках, Накахара пошел вон, но услышал нечто, похожее на шепот, и это что-то заставило его остановиться. – Чу-чу... Сломай цепи, пожалуйста. Я не могу идти. Как-то сразу в животе что-то стало поперек. Накахара вновь развернулся и посмотрел на пыточного... Этот взгляд просил избавить его от боли, что он прямо сейчас испытывает. Просил. Чую. Дадзай. О помощи. В этой жизни ему больше видеть нечего. Накахара спустил напускное презрение на взгляд, но все равно подошёл к когда-то-напарнику ближе. Чуть погодя, он заметил странную вещь: что-то жёлтое прорастало из стены. Это.. цветы? Да, это цветы. Одуванчики прорастали из стены неведомо какой способностью, и Накахара невольно залюбовался: он никогда такого не видел. Ха-ха, Дадзай тоже такого вроде бы никогда не видел. Надеялся, что со времен мафии и не увидит больше никогда. Взяв всю оставшуюся после малого морального истощения силу воли в кулак, Чуя смог гравитацией сломать цепи, но он аж вздрогнул, когда некогда закованный упал мешком на пол, даже, похоже, не опираясь на руки. Кажется, кто-то разбил себе нос. Снова. – Все. Вставай, тупой мешок дерьма. Мы справились. Дадзай, как оказалось пятью минутами позже, не мог встать. Твою мать. А Чуя, как оказалось десятью минутами позже, ну вот просто смертельно устал. Умри, тупая скумбрия. – С каких баранов ты вообще решил записаться в общество инвалидов?! - раздражённо восклицал Накахара, взвалакивая себе на спину длинную человеческую тушу, - А с каких пор ты решился войти в общество героев, принцесса? - отвечая вопросом на вопрос еле слышно говорил Дадзай. И только дома Накахара Чуя вспомнил, что у бывшего напарника всегда очень остро проявлялась аллергия на цветы одуванчиков. А Дадзай Осаму ещё будучи в сыром подвале вспомнил, что болезнь ханахаки всегда прогрессировала только рядом с его напарником, не убивая его полностью, а заставляя страдать.