Мастер часовых дел

В первый раз я встретил Дану Скалли в коридоре около лифта на шестом этаже Бюро. Она была там не одна, вокруг толпились другие агенты, мужчины и женщины, но именно её сила чуть не сбила меня с ног. В иной день я бы пошёл за ней, как осёл за пресловутой морковкой, но сегодня у меня было Дело. В одном из кабинетов сломались часы, и меня вызвали их починить. Не какие-то там электронные тикалки с цифрами во всё табло, а антикварные дубовые напольные часы с маятником, гирями и клеймом Густава Бейкера. «Дедушкины», как мы, часовых дел мастера, называем их за двухметровый рост. Есть ещё «бабушкины», те поменьше, и «внучкины» ― они ещё меньше, росту в них всего полтора метра. Так вот, часам в кабинете на шестом этаже было больше ста лет и до вчерашнего дня они шли исправно. Я давно с ними знаком, время от времени прихожу смазывать их маслом, да регулировать древний механизм. Ласково зову этого гиганта Густавом. Должно же быть у вещи имя. Откуда такой раритет взялся в кабинете одного из заместителей директора Бюро? Наверняка, чей-то подарок. Я их спрашивал, да они и сами уже не помнят, откуда тут взялись. Всё-таки, стареют не только люди, у часов тоже память становится слабее год от года. Но если содержать механизм в чистоте и разговаривать с часами, поглаживая лакированный деревянный бок, то маятник ещё долго будет качаться, а стрелки исправно и дальше станут отсчитывать за кругом круг. Время неумолимо, но иногда с ним можно договориться, уж это я точно знаю. Дело в том, что мне самому уже давно перевалило за сто лет. Несколько раз перевалило, да-да. Я уже сбился со счёта и сам толком не помню, насколько я стар. Думаю, что мне вполне может быть около трёхсот, а то и все четыреста. Ну ладно, ладно, может не четыреста, а всего триста девяносто, не могу точно сказать. У меня есть небольшая часовая лавка на Шестой Северо-западной улице, недалеко от Чайнатауна и чуть дальше от главного здания Бюро. Маленький бизнес, который кормит меня всё это время, хотя, казалось бы, кому это нужно в пору цифровых технологий, кварцевых механизмов и автоподзаводов. Я ремонтирую часы, продаю часы, покупаю часы, иногда дарю часы. А ещё показываю старинные экспонаты тем, кому это интересно. У меня во второй комнатке рядом с мастерской уже давно организован небольшой музей, где тикают на все лады, кукуют, звонят и поскрипывают маятниками несколько десятков старинных часов. Каждый из посетителей моей лавки видит меня по-своему. Кому-то я кажусь старым китайцем, кто-то узнаёт во мне свою бабушку, умершую несколько лет назад (для таких у меня всегда есть коробка с печеньем и травяной чай), перед некоторыми я предстаю высоким сухопарым стариком в сюртуке и монокле, а кому-то я кажусь молодой девушкой с яркими зелёными глазами и самым заразительным в мире смехом... Фильтр восприятия, только и всего. Как я выгляжу на самом деле, не помню даже я сам. Но что-то я увлёкся. В общем, сегодня я пришёл в Бюро не по графику, а по срочному вызову. Мой старый друг захворал, и я должен его спасти ― именно с таким чувством я поднимался в лифте. Потому, когда мой внутренний механизм почуял небывалый всплеск временной энергии, я не стал останавливаться. Не скажу, что такие вещи случаются со мной часто, но... В общем, я вышел из лифта, а Дана Скалли вошла в него и уехала куда-то вниз. Конечно, я тогда ещё не знал её имени, это выяснилось несколькими часами позже. Но обо всём по порядку. Скажу сразу, мне удалось починить столетнего гиганта. Всего-то и нужно было ― доброе слово, да капля моего особого масла. И часовая утроба довольно заурчала, что сытый кот. Между делом расспросил ― что же приключилось? Вот тут-то и выяснилось, что Густав тоже почувствовал всплеск временной энергии. По его словам, подобное с ним случалось только в глубоком детстве, когда он был ещё совсем мальчиком с гладкими шестерёнками и жил в часовой лавке в Германии. От неожиданности он так обрадовался, что забыл, как перебирать стрелками. Часовой инфаркт, не иначе. Хорошо, что такие вещи я умею лечить наложением рук. Маятник снова закачался в нужном ритме, гири тихонько поползли вверх и вниз на своих цепях, а стрелки вновь исправно отсчитывали время. Время. Вот с кем лучше не ссориться, ошибки прощать совсем не умеет. Мстительный тип с очень хорошей памятью. Но тут уж ничего не поделать. В общем, когда я уже собрался идти домой и снова стоял около лифта на шестом этаже, я опять почувствовал ту временную волну. Как искрящаяся река, в которую хочется нырнуть с головой. Из лифта мне навстречу вышла она ― Дана Скалли. В этот раз я успел прочитать имя на бейдже. Следом за ней вышел другой агент, на бейдже которого значилось «Фокс Малдер». Напарники, догадался я. Они прошли мимо меня и скрылись за дверями именно того кабинета, где жил Густав. Я принюхался, да, так и есть, там сидит их начальник и сейчас Дана Скалли несёт ему отчёт по очередному делу. «Нью-Йорк, фотограф, смерть», ― вдруг мелькает у меня в голове, словно в ТВ-рекламе ― быстро и ярко. Вот оно что... Она столкнулась со Смертью. Этого господина тоже лучше не сердить. Он мстить не будет, ему такие вещи не интересны, но он любит играть в кости и за один стол с ним садиться я бы никому не советовал. Я понял одно ― мне нужно познакомиться с Даной Скалли. Я терпеливо дождался её в коридоре и, когда они с напарником вышли из кабинета заместителя директора, просто протянул ей её же наручные часы. «Омега», кварц, неубиваемый механизм. Простой фокус, но действенный. Она в удивлении посмотрела на пустое запястье своей левой руки, неуверенно взяла часы, бросила взгляд на гравировку на обороте и, наконец, с благодарностью пожала мне руку. Я понял, что она видит меня полноватым лысеющим мужчиной с военной выправкой. Наверняка, образ ушедшего отца — такое всегда работает. Что ж, мне оставалось только вручить ей свою визитку. Она придёт в мою лавку в конце недели, это я знаю точно. Можно будет, не опасаясь за её жизнь, напиться её временем до отвала. Взять не минуты, как я обычно делаю с теми, кто ко мне заходит, а часы и дни. Даже, возможно, годы. Ей это не повредит, ведь сейчас из неё бьёт такой временной фонтан, что можно было бы зарядить сдохшую машину времени, если бы таковая у меня была. И я обязательно подарю ей часы. Те старые ходики с кукушкой, мои любимые, которые когда-нибудь смогут помочь ей уйти. Если она сама того захочет. В конце концов, со Временем всегда можно договориться.