Наставница

Приземистый синий «фольксваген» с кое-как заделанной вмятиной на левом крыле неспешно полз по пыльной дороге вдоль университетского корпуса, время от времени притормаживая – водитель искал свободное место, чтобы припарковаться. Потыкавшись, как слепой щенок, в сплошь забитый другими автомобилями парковочный коридор, он наконец нашел свободную нишу и остановился, скрипнув тормозами. Практически одновременно распахнулись три двери – водительская и две пассажирских. С заднего места высунулись ноги в небрежно подвернутых, по росту, джинсах и потертых голубых кедах. В узкой щели между брючиной и кромкой носка проглядывала полоска загорелой кожи. – Дядя Джон, тетя Мэг, спасибо, что подвезли! Дальше я сама! – Погоди, Мишель, давай помогу рюкзак вытащить... Ого, какой тяжелый! – Ну еще бы, – вмешался женский голос. – Мишель едет в лагерь на целый год, а ты и сам знаешь, сколько нужно девушке разной всячины даже на две недели отдыха. – Да уж могу себе представить: платья, юбки, заколки, колечки... Она же не кавалеров туда искать едет, а учиться военному делу. Вспомни, Мэгги, как я в молодости туда ездил? Пару штанов в рюкзак, пару рубашек, чистое белье – и вперед! Ничего, за год оботрется, научится обходиться и без этой дребедени. Армия всех до ума доведет. – Главное, чтобы не довела до ручки, дядя... – Ну, давай, племянница, счастливо оставаться! – До свидания! Передайте привет маме и папе! Хлопнули дверцы, и на стоянке осталась стоять девушка с большим серым рюкзаком на спине. Взвилась и опустилась мелкая серая пыль, заставив Мишель закашляться. Несмотря на раннее утро, солнце уже нещадно жгло. А там, куда она собиралась ехать, для нее вряд ли приготовлены ледяной коктейль, солнцезащитный крем и шезлонг у бассейна. Поправив лямки на плечах, она двинулась по направлению к автомобильной стоянке, где уже стоял, сверкая белыми боками, большой туристический автобус, вокруг которого суетились такие же, как она, молодые люди с чемоданами, сумками и рюкзаками. Наручные часы показывали начало девятого, и, судя по тому, что автобус был заполнен едва ли на четверть, Мишель приехала слишком рано. Плюхнувшись на свободное сиденье у окна и поправив штору так, чтобы солнце не било в глаза, она вытянула ноги и расслабилась. Больше всего на свете ей сейчас хотелось закрыть глаза и проспать до самого приезда в лагерь. Накануне она потратила немало времени на то, чтобы собрать и упаковать вещи в рюкзак, из-за этого легла поздно и половину ночи ворочалась, не в силах заснуть. И вот сейчас ночная дремота все-таки догнала ее. Пока автобус медленно заполнялся пассажирами, Мишель размышляла над тем, какое же странное приключение ее ждет. Когда вышел закон об обязательной воинской повинности для всех выпускников учебных заведений, среди студентов Технологического университета пошли слухи, что их это не коснется. Прежний ректор, человек исключительно консервативных взглядов, не допустил бы, чтобы его выпускники – будущие математики, экономисты, юристы и специалисты по информационным технологиям – отправлялись растрясать бесценные, приобретенные за время учебы знания, по ямам и ухабам военных гарнизонов. Мишель, в то время учащаяся первого курса, как и многие другие, была уверена, что дело ограничится разговорами. Но спустя год волна слухов вернулась – на этот раз говорили, что срок обучения военному делу сократится до полугода, нашлись и те, кто утверждал, что для выпускников программа будет укорочена до месяца обязательной службы. В течение нескольких семестров ситуация оставалась под вопросом; большинство склонялось к тому, что если их и отправят в лагерь, то ненадолго. Гром грянул, когда Мишель и ее сокурсникам оставалось учиться полгода. Старый ректор, так любимый студентами, скоропостижно скончался, на его место заступил новый, и одним из первых подписанных им приказов стал приказ о введении в университете альтернативной военной службы. Именно поэтому Мишель в компании 59 сокурсников готовилась к отправке в военно-спортивный лагерь «Фортлок». Соседнее сиденье вздрогнуло от приземления чьего-то тела. Мишель повернула голову: рядом с ней села однокурсница Кэти Перкинс – низкорослая анемичная девица в огромных, с полголовы, наушниках и неизменной жвачкой во рту. От Кэти пахло сигаретами, дешевым алкогольным коктейлем и ментолом, и от сочетания этих запахов у Мишель закружилась голова. Она приподнялась, выглядывая, нет ли свободных мест поблизости, чтобы пересесть. К ее огорчению, автобус был заполнен, в проходах стояли чьи-то пакеты и рюкзаки, так что она опустилась обратно и постаралась дышать ртом. Над головой прохрипел, точно откашливаясь, автобусный динамик. – Внимание! Отправление через пять минут! Просим занять свои места! – пробасил, наконец, записанный голос, слегка искаженный звуковыми шумами. – Эй, водила, долго нам ехать? – нахально прокричал кто-то из парней, и следом послышалось одобрительное хихиканье его подружки. – К обеду доберемся, – неодобрительно поглядев в зеркало заднего вида на наглеца, произнес водитель. Ответом ему было дружное разочарованное «уууу...». О том, куда они едут, знали лишь единицы, большинство довольствовалось скудной и малосодержательной информацией из брошюрки, которые им раздали кураторы перед началом поездки. Помимо списка необходимых вещей (смена белья, зубная щетка, гигиенические принадлежности и так далее) в ней был перечень правил поведения в лагере и схематичный план территории. Все, что поняла Мишель, – это то, что «Фортлок» не имеет ничего общего с военным гарнизоном, и по условиям ближе к спортивному лагерю – по крайней мере, на карте был обозначен стадион и какие-то загадочные мелкие квадраты, каковые можно было принять как за жилые постройки, так и за мишени для тренировки меткости. Кэти, не переставая чавкать жвачкой, развалилась на сиденье; ее острая коленка, выглядывавшая из прорехи на джинсах, упиралась в спинку переднего кресла. Она непрестанно подрагивала этой ногой в такт музыке, и до Мишель доносились отголоски бесконечного «тумц-тумц-тумц» из ее наушников. Под мерное покачивание автобуса было бы хорошо подремать, но шумная болтовня шести десятков глоток не способствовала глубокому сну. «Хорошо, что мне есть чем заняться в дороге», – подумала Мишель, вытаскивая из кармана электронную книжку. Она дождалась, пока прогрузится текст, и с головой погрузилась в мир научной фантастики с ее летающими домами и голографическими персонажами. Городской пейзаж за окном сменился ровными зелеными рядами деревьев. Время от времени поглядывая в окно, она отмечала, как от цивилизации они уходят все дальше в природные дебри: парки и асфальтированные дороги сменились бескрайними полями, поросшими мелкой чахлой травкой с проплешинами сухой земли. Мишель редко выезжала за город, несмотря на то, что все детство провела вдали от столицы. Поступив в университет, она переехала из родного дома к дяде и тете, которые были рады приютить племянницу в своей большой двухэтажной квартире. Такая форма соседства ее полностью устраивала: родня не мешала ей развлекаться и грызть гранит науки, а она по мере возможности помогала по дому, чтобы не платить за проживание. Теперь все эти дни, проведенные в стенах университета за учебниками, бессонные ночи, когда она до рези в глазах вычитывала программные коды, пытаясь найти ошибку, – все осталось в прошлом. Ее ждали долгие месяцы спортивных тренировок, не отличающейся разнообразием пищи и те же надоевшие до чертиков лица однокурсников, только теперь еще и 24 часа в сутки. – Приготовьтесь! До приезда осталось пять минут! – произнес тот же скрипучий голос, заставив Мишель встрепенуться. Она отодвинула шторку: дорога вывела их к непроницаемому железному забору высотой в два человеческих роста. «Концлагерь какой-то», – пробурчала она, разочарованно отодвигаясь от окна. Автобус свернул на пустую площадку и остановился, испустив протяжный усталый вздох, словно марафонец на финише. Зашумела многоголосая толпа, перекликаясь и стремясь побыстрее выбраться из тесноты. Мишель тронула дремлющую соседку за плечо. – Эй, Кэти, просыпайся, мы приехали. Та слабо дернулась и, не открывая глаз, болезненно замычала. Вид Кэти показался ей странным – с бескровными тонкими губами на бледном до зелени лице. – Мне плохо... – простонала та, бессильно уронив голову на спинку сиденья. Встревоженная Мишель попыталась вызвать водителя кнопкой связи над сиденьем, но та даже не зажигалась. – Тебя укачало? Тошнит? Воды дать? – Тошнит... – Кэти и прямь выглядела так, будто содержимое желудка уже подступало к горлу. Она схватилась рукой за рот и наклонилась, издав горлом низкий звук, похожий на бульканье воды в забитой водосточной трубе. – Давай на улицу выйдем, на воздухе тебе станет легче, – уговаривая и придерживая под руки, она помогла Кэти подняться и повела по опустевшему салону. На выходе их поджидало коварное препятствие – высокие ступеньки. Мишель спустилась первой, помогая Кэти, вяло переступающей тощими ногами в драных кроссовках, сойти на землю. Усадив Кэти в полуобморочном состоянии на нижнюю ступеньку, Мишель сочувственно наклонилась к ней. – Теперь полегче? До лагеря сможешь дойти? – Я... не... Вместо продолжения Кэти извергла на землю свой завтрак. – Вот же блин! – в сердцах произнесла Мишель, брезгливо разглядывая обрызганные рвотой джинсы и кеды. – Ну а я что, специально?! – с возмущением отозвалась Кэти, отдышавшись. Подошедший водитель, пожилой мужчина с пышными усами, лишь сокрушенно покачал головой. – Девочки, там в багажном отделении ваши рюкзаки остались. Принести? – Принесите, пожалуйста, – согласилась Мишель, вытирая подошву кед о траву в тщетной попытке отчистить их от остатков еды. В таком виде идти к месту общего сбора было нельзя, тем более что и Кэти тоже требовалось привести себя в порядок. Поэтому, взвалив рюкзаки на плечи и уточнив у водителя, в какую сторону идти к корпусам, девушки направились по пустой выложенной плиткой дорожке в лагерь. Очень скоро стало понятно, что без посторонней помощи они не сориентируются. Лагерь словно вымер, но в тишине где-то вдалеке слышались голоса, удары мяча об землю, короткие свистки, – там шла оживленная игра. Мишель вытащила из кармана помятую брошюрку, разгладила на бедре и сверилась с изображением. Все верно, слева от них за деревьями располагалась спортивная площадка, она же мини-стадион. Значит, жилые постройки должны быть где-то впереди. Она подхватила еле плетущуюся Кэти под руку и уверенно потащила за собой. Внутри лагерь выглядел ухоженным и аккуратным, вдоль забора росли широколистные деревья, бросая на дорожки освежающую тень, на подстриженных газонах не валялось ни листьев, ни окурков. Ни одного указателя, подсказывающего нужное направление, по правде говоря, не нашлось, поэтому Мишель, высмотрев в тени деревьев отдельно стоящее двухэтажное здание, направилась к нему. Оно выглядело жилым, поэтому Мишель без раздумий поднялась по щербатым каменным ступеням и толкнула тяжелую деревянную дверь, рассудив, что если здесь есть люди, наверняка найдется и туалетная комната. Пустынный холл встретил их тишиной. На второй этаж вела широкая лестница, по которой могли одновременно подняться пять человек. От холла в две стороны расходились коридоры, по блестящим в полумраке дверным ручкам Мишель догадалась, что здесь располагаются многочисленные комнаты. В одном из коридоров мелькнула чья-то коренастая фигура в камуфляжных штанах и серой футболке, и Мишель, оставив Кэти подпирать стену, бросилась за ней вдогонку. – Простите, сэр! Не подскажете, где здесь туалет? Фигура остановилась и двинулась в ее сторону. Издалека разглядев широкие плечи и тяжелую походку, Мишель решила, что это один из местных служащих. – Что вы здесь делаете? Это офицерский корпус, вам здесь не разрешено находиться, – раздраженно заявил солдат низким женским голосом. Приглядевшись, Мишель охнула, осознав свою ошибку: она приняла девушку-офицера за парня. Впрочем, в форме ее таинственная собеседница мало чем отличалась от мужчины – безразмерная футболка и универсального покроя брюки сглаживали половые различия. – Мы только в туалетную комнату... На минутку... Оглядев загаженные штаны Мишель, офицер сменила гнев на милость и нехотя произнесла: – Умывальник справа по коридору, первая дверь. Но чтобы через пять минут вас здесь не было! Отчистившись и отстирав брюки (Мишель пришлось сушить джинсы под струей горячего воздуха), девушки покинули корпус и торопливым шагом дошли до места общего сбора в центре лагеря. Выпускники университета, а ныне – курсанты, выстроились рядами на центральной площадке. Мишель и Кэти, стараясь быть незамеченными, пристроились к крайнему ряду. Они успели вовремя, потому что буквально минуту спустя к новобранцам вышел главный начальник лагеря. Поднявшись на небольшую деревянную сцену, он оглядел новое пополнение. Это был немолодой полковник, с седыми, тщательно прилизанными под фуражкой волосами. Темно-синяя форма с блестящими точно монеты пуговицами едва сходилась на животе, отчего казалось, что он движется вперед исключительно за счет тяжести жирового мешка спереди. – Пррриветствую вас, господа курррсанты! – раскатисто, напирая на букву «р», провозгласил он. Толпа бывших студентов вразнобой отозвалась: «Здравствуйте!». – Не годится! Как положено приветствовать старшего по званию? Молодые люди смущенно молчали. – В вашем возрасте пора бы знать такие вещи, – укоризненно заметил глава лагеря. – Меня зовут Эмиль Киршнер, для вас – полковник Киршнер. С сегодняшнего дня и на ближайшие 365 дней, включая выходные и праздники, «Фортлок» станет для вас родным домом, а ваши товарищи – братьями и сестрами. Дав новобранцам переварить эту важную информацию, он продолжил. – Отныне вы – курсанты, то есть те же студенты, но обучаться вам предстоит военному делу. Не думайте, что вас здесь собрали ради веселья и развлечений: вам предстоит многому научиться, овладеть рукопашным боем, навыками стрельбы и выживания в экстремальных ситуациях. Рядом с Мишель раздалось несколько испуганно-обреченных вздохов. – Вы уже решили, что вам предстоит преодолеть этот путь в одиночку? Спешу вас обнадежить: рядом с вами будут надежные старшие товарищи, ваши учителя и наставники. Сейчас я вас с ними познакомлю. Старший офицерский состав, прошу выйти сюда! Незаметно из-за спины полковника стали появляться люди в форме: цепочкой по одному-двое они выходили вперед и точно так же выстраивались в ряд перед сценой. Среди них были мужчины и женщины, высокие и низкие, худые и спортивного телосложения, – Мишель показалось, что их больше полусотни. – Вот, – полковник обвел рукой свою команду, – это ваши будущие наставники и наставницы. Ближайший год вы проведете с ними бок о бок много часов, они станут не только вашими учителями, но и лучшими друзьями. Все они дипломированные специалисты, прошедшие полный курс обучения на высших офицерских курсах. Некоторые из них – бывшие участники боевых действий. У вас будет три дня, чтобы определиться, с кем вы хотите работать в дальнейшем. – Как это сделать? – раздался чей-то голос из переднего ряда. – Сейчас все расскажу, – улыбнувшись, ответил полковник. – Сейчас вас разделят на мужскую и женскую группы и распределят по корпусам. Три дня вы будете общаться в основном между собой и со своими наставниками, присматриваясь друг к другу. Вас ждут интересные испытания, по итогам которых вы должны будете окончательно определиться с парой. Скажу вам по секрету, – полковник хитро прищурился, – все наставники разные: добрые и строгие, требовательные и снисходительные. Но предупреждаю вас – не старайтесь выбрать в наставники человека, близкого по характеру. Пусть он дополняет ваши слабые стороны, делая вас сильнее и лучше. – А если мне никто не понравится? – спросил капризный девичий голос. – На моей памяти были случаи, когда на одного наставника, пользовавшегося особой популярностью среди курсантов, претендовали сразу трое-четверо. Как бы то ни было, окончательный выбор остается за наставником: чье имя он назовет по итогам трех дней, с тем и будет сотрудничать в дальнейшем. А сейчас попрошу вас разделиться на две группы – молодые люди будут жить в корпусе D, девушки – в корпусе G. Попрошу запомнить эти буквы! А то у нас порой возникают курьезные ситуации, когда поздним вечером мы обнаруживали жильцов одного корпуса в комнатах другого... Последние слова полковник Киршнер произнес с таким хитрым выражением лица и многозначительным прищуром, что все расхохотались. Корпус G, о котором говорил начальник лагеря, оказался почти точной копией того здания, куда Мишель и Кэти пытались попасть несколько минут назад. Небольшое двухэтажное здание служило временным местом размещения новобранцев и по совместительству учебным центром. На первом этаже находились жилые комнаты – просторные помещения с высокими потолками, рассчитанные на десять человек каждая. Распределение происходило в порядке живой очереди, Кэти и Мишель оказались одними из последних. Каждая комната представляла собой просторное помещение с высокими потолками, по периметру были расставлены пять двухэтажных кроватей. Мишель бросила рюкзак на нижнюю постель, Кэти с ворчанием заняла верхнюю. Пока девушки раскладывали вещи по ящикам и обменивались шутками, в комнату вошла невысокая полноватая женщина с короткими медно-рыжими волосами и широкой улыбкой на лице. На большой, колышущейся от ходьбы груди, обтянутой серо-зеленым сукном, яркими пятнышками горели два значка – на одном был изображен парашютист, на другом – пловец. Женщина захлопала в ладоши, привлекая внимание. – Всем привет, меня зовут Катрина Родерик, я комендант женского общежития. Все нашли себе места? – А когда нас будут кормить? – поинтересовалась девушка из дальнего угла комнаты, полировавшая ногти карманной пилочкой. Ее длинные ноги, подчеркнутые шортами, заставили бы покрыться коркой зависти любую профессиональную модель. Мишель вспомнила, что ее зовут Мелисса, и она была представителем юридического факультета на последней Спартакиаде. С большей частью соседок она виделась только на общих университетских собраниях, так что многих знала только в лицо. – Как только все переоденутся в форму и выстроятся в два ряда, – улыбка Катрины все так же освещала ее лицо, но тон кардинально изменился. В нем появились строгие нотки. Мишель обнаружила на постели запечатанный в пленку комплект формы – серо-зеленые брюки из плотной ткани, такого же цвета короткую куртку на пуговицах и несколько футболок более светлого оттенка. На всей одежде были нашивки «Фортлок» и изображение парящего орла. – Да, теперь это ваша постоянная форма одежды, – кивнула Катрина. – Хотите вы этого или нет. – То есть о платьях можно забыть? – нервно хихикнул все тот же голос. Мелисса перестала полировать ногти и с недовольной гримасой разглядывала валявшийся на постели разодранный пакет. – Для тех, кто заботится о внешнем виде и притащил сюда не меньше десятка мини-юбок, напоминаю, что в течение года вы находитесь на службе и должны подчиняться правилам лагеря. Раз в три месяца вы имеете право на однодневный отгул, поэтому приберегите наряды до ближайшей увольнительной. Переодевайтесь побыстрее, я жду вас у выхода. Брюки, к немалому удивлению Мишель, оказались ей впору: удобные, на широкой резинке и с глубокими карманами. Точно так же ей по фигуре села курточка, хотя рукава пришлось немного подвернуть. Футболка приятно легла к телу, в ней было не жарко и не тесно. Впрочем, не все разделяли ее радости: Мелисса громко возмущалась, что ей достались брюки, предназначенные для коротышки. Через несколько минут все тридцать девушек были выстроены у входа в корпус, и Катрина возглавила шествие. Мишель стояла в паре с Патрицией Коллинз, заводилой и хохотушкой, лучшим организатором университетских вечеринок, чему она была несказанно рада. Позади, мрачно сопя, тащилась Кэти Перкинс. Слишком большие для ее тощего тела куртка и штаны делали ее похожей на огородное пугало. – Не отставать, девочки! – скомандовала Катрина, останавливаясь, чтобы поторопить задние ряды. – Неужели теперь всегда будет так? – вздохнула Мишель. – Ходи строем, по сторонам не оглядывайся, ешь что дают... – И на мальчиков не смотри, – поддакнула Патриция. – Кстати, ты в курсе, что нас потом переселят в другой корпус? Я слышала, как наставницы обсуждали, что они будут жить с нами в корпусе B. У каждой пары будет отдельная комната. – Это не тот, который в стороне от дороги, если идти от главного входа к центральной площадке? – Возможно, – Патриция беспечно пожала плечами. – Надеюсь, там будут горячая вода и нормальные душевые, а не как обычно в спортивных лагерях, где приходится перед сном вытряхивать муравьев из одеяла и мыться на улице из ведра. Столовая находилась в глубине парка, скрытая в тени деревьев. К ней вела широкая асфальтированная дорога, явно подходящая как для пеших посетителей, так и для грузового транспорта. Время давно перевалило за полдень, поэтому сюда со всех концов торопились военнослужащие. Мишель заметила, что, кроме новобранцев, здесь собрались все наставники, а также часть служащих, по всей видимости, из числа штабных и обслуживающего персонала. Перед входом Катрина собрала вокруг себя девушек и кратко разъяснила правила посещения: брать подносы у входа, накладывать еду самостоятельно, быстро занимать столы вдоль окон и не оставлять после себя грязную посуду. – Сейчас можете садиться на любые свободные места. Заходим! Получив свой обед, состоящий из салата, горячего рагу с мясом и овощами и стакана сока, Мишель села за стол спиной к окну. Со своего места ей было удобно рассматривать весь зал, и она, не переставая работать вилкой, украдкой бросала взгляды на окружающих. Конечно, больше других ее интересовали будущие наставницы, ведь с одной из них ей предстоит провести бок о бок целый год. Она отметила, что среди них нет ни одной старше сорока – большинство составляли молодые женщины от 25 до 35 лет. Среди них были и пышечки, как Катрина, и подтянутые, как модели с рекламы фитнес-клуба. Некоторые улыбались, переговариваясь с соседками по столу, некоторые молча и сосредоточенно ели, уткнувшись взглядом в тарелку. Она женщина напомнила Мишель овцу – ее короткие светлые кудряшки были похожи на овечью шерсть, да и лицо у нее было такое же вытянутое и неэмоциональное. Другая была похожа на крысу, с ее острой мордочкой и мелкими зубами, которыми она откусывала кусочки хлеба, макая их в жирную мясную подливку. «Овца, Крыса... Забавно, целый китайский гороскоп», – подумала Мишель, улыбнувшись про себя. Она огляделась по сторонам, ища остальных персонажей. Лошадь приняла облик женщины с длинными прямыми волосами, закрывающими половину лица. Коровой стала сосредоточенно жующая наставница из ряда напротив. «Хммм.. А где же Собака?» Но тут ее взгляд наткнулся на ту девушку-офицера, которая грубо посоветовала им покинуть помещение. Она сидела отдельно от остальных, широко расставив локти, и ела, не обращая внимания на болтовню за столом. В ярком свете она еще больше напоминала парня: длинная светло-каштановая челка наискосок обрамляла широкое скуластое лицо, на затылке топорщились более короткие волосы; уши, казалось, не знали, что такое серьги, а развитые плечи и сильные руки выдавали в ней спортсменку. И черты лица были подстать внешности: резкие, волевые, как у человека, который привык командовать и брать на себя ответственность. «Ну, вот и Собака нашлась», – с каким-то злорадством подумала Мишель. Ее еще не отпустила обида, что в первые минуты пребывания в лагере с ней обошлись так невежливо, и она с облегчением подумала, что уж ей-то не придется жить с этой грубиянкой вместе. «Пусть ее выберет кто-нибудь другой. Но не я. Точно не я». Видимо, не одна Мишель украдкой рассматривала офицеров, потому что после столовой, когда девушки собрались щебечущей стайкой на улице, разговоры были только о будущих наставницах. – А рыженькую видели? Такая милая! Мне кажется, с ней будет легко... – С той толстухой рядом не садитесь – она отвратительно чавкает... – Мне понравилась Стефани, блондинка со стрижкой. Вот бы мне такие бицепсы! – И такую талию! – Во-во! – Девочки, минутку внимания! – незаметно подошедшая к ним Катрина вновь захлопала в ладоши. Голоса умолкли. – У вас еще будет время обсудить нас, – лукаво улыбаясь, заметила она. Болтуньи смущенно прикусили языки. – А пока мы все идем на стадион – немного разомнемся после обеда. Бег, фрисби, йога, футбол – все по желанию. Сегодня никого не принуждаем, но если захочется подвигаться, присоединяйтесь! После обеда Мишель больше хотелось прилечь на траву и подремать, но, стоило ей ступить на гравиевые дорожки, от сонливости не осталось и следа. Она вновь ощутила прилив сил и была готова вместе со всеми бегать, бросать мяч и упражняться на тренажерах. Посовещавшись, наставники решили, что каждый наберет себе по команде и проведет занятие индивидуально. Вскоре на стадионе не оказалось ни одного болтающегося без дела: одни делали отжимания, другие бегали стометровку на время, третьи играли в волейбол у натянутой сетки. Мишель успела везде: пробежала два круга по стадиону, проверила силу мышц на тренажерах, и как следует потянулась с тоненькой и очень гибкой Ванессой, бывшей чемпионкой по спортивной гимнастике. Пот с нее лился градом, футболка насквозь промокла и пропахла потом. Мишель промакнула разгоряченное лицо и присела на краешек деревянной скамейки у кромки поля. – Ну что, девушки, устали? Закончим на сегодня или поиграем? – задорно прокричала Катрина, перекидывая волейбольный мяч с руки на руку, – казалось, он слушался ее как живой. – Давайте поиграем! Поиграем еще! – зашумели новобранцы. «Ну нет, пожалуй, я посижу тут», – подумала Мишель, блаженно вытягивая ноги. Она прикрыла от солнца глаза раскрытой ладонью и посмотрела на поле. Там уже набралась группа желающих поиграть в мини-футбол, и сейчас Катрина распределяла участников по командам и раздавала яркие цветные жилетки – темно-зеленые и лимонно-желтые. – Раз, два, три, четыре, пять... Одного не хватает! Кто-нибудь хочет поиграть с нами? Ее ищущий взгляд наткнулся на Мишель. Катрина помахала ей; тонкая тканевая жилетка трепыхалась в ее руке, как пойманная птица. – Эй, иди к нам! Мишель нехотя поднялась с места. Она охотно бы улизнула от этой неприятной обязанности, хотя бы потому, что боль в мышцах и усталость от продолжительной тренировки давали о себе знать. Но Катрина была так внимательна и мила с ними весь день, что отказывать улыбчивой толстушке не хотелось. Надев жилетку, Мишель встала рядом с остальными. В ее команде оказались две девушки с ее факультета, Роуз и Натали, и три наставницы, чьих имен она еще не знала. В команде соперниц, в синей форме, было четыре новеньких, в том числе белокурые сестренки-близняшки Анна и Ханна Хольмсон с экономического факультета, и две наставницы. Одну она узнала – кудрявую женщину-овцу из столовой, а вторая... Когда та повернулась, Мишель с досады заскрипела зубами: это была та невежливая наставница из офицерского корпуса. Сейчас, на поле, она выглядела опасной – мощная, крепкая, мускулистая, всегда готовая и к защите, и к нападению, точно дрессированная овчарка. Ее взгляд равнодушно скользнул по Мишель, но ощущение было, как будто по коже царапнули наждачной бумагой. Катрина свистнула в судейский свисток; игра началась. Первыми в атаку пошли «зеленые» – близняшки оказались совсем не такими трусихами, как считала Мишель: Ханна бегала получше сестры, но Анне удавались технические моменты. Так, она ловко обходила соперниц и дважды едва не отправила мяч в сетку, и лишь везение помогло вратарю «желтых» Роуз не получить гол в свои ворота. Запыхавшаяся от бега Мишель мало чем могла помочь команде. Для длительных пробежек ей не хватало сил и дыхания, а короткие рывки неизбежно заканчивались потерей мяча. Она едва не расплакалась с досады, когда летевший прямо ей под ноги мяч отскочил от колен и был принят пробегавшей мимо женщиной-«Овцой». При счете 2:2 Катрина объявила, что до конца матча осталась одна минута. «Желтые» к тому времени подрастеряли хватку, и соперницы, почувствовав нарастающее преимущество, усилили натиск. «Овчарка» рванулась в бой, ведя перед собой мяч, остальные благоразумно тащились позади нее. Натали бросилась наперерез, перехватила мяч и взглядом показала Мишель: «Беги к воротам». В той вдруг взыграл азарт – до конца матча осталось несколько секунд, и именно она сможет забить победный гол! Мишель, не останавливаясь, понеслась к воротам, и мяч, словно заводной, катился впереди, дразня гладкими белыми боками. Краем глаза она видела, как Катрина посмотрела на наручные часы и поднесла к губам свисток. Значит, у нее не больше трех-пяти секунд, чтобы принести победу своей команде. Один решающий рывок, и... Она успела увидеть только ярко-зеленые глаза под густой ореховой челкой и ощутить сильнейший удар. Бум-м-м! Боль была такая, будто в ее голень на полной скорости врезался болид «Формулы 1». Потеряв равновесие, Мишель грохнулась на газон и застонала от обиды и разочарования. Мяч был выбит за пределы поля, Катрина дала финальный свисток, объявив «ничью мира и дружбы». Хромая, Мишель поплелась к кромке поля. На левую ногу было больно наступать, и она прикусила губу, чтобы не разреветься. Обиднее всего было, что остальные сделали вид, что ничего не произошло, даже девушка-офицер, срезавшая ее в двух шагах от ворот, не подошла извиниться. Катрина, обеспокоенная тем, что один из игроков получил травму, подошла к ней и заботливо положила руку на плечо. – Ты как? – Не очень, – искренне ответила Мишель. В ее глазах уже стояли слезы, но она стойко держалась, чтобы не выглядеть жалкой соплячкой, хнычущей из-за синяка. – Отвести тебя к медикам или сама дойдешь? – Сама дойду, – морщась от боли, Мишель потрогала наливавшийся фиолетовым синяк и поднялась. Получив указания наставницы, как пройти в больничный корпус, Мишель медленно побрела по дорожке. Она уже стала привыкать к этим маленьким каменным зданиям и с интересом поглядывала на высокие застекленные окна, гадая, что может здесь находиться. Пока что ей удалось разглядеть выгнутую дугой крышу бассейна и неприметный одноэтажный дом, по всей видимости, хозяйственный блок. Больничный корпус она нашла без труда – к нему вели сразу два больших указателя. Похоже, это единственное, за исключением столовой, место в лагере, которое можно было найти без подсказки. Других посетителей в это время не было. Вежливый молодой врач осмотрел ее поврежденную ногу, обработал каким-то сильнопахнущим составом синяк и опрыскал обезболивающим, прибавив, что ей не стоит беспокоиться – кость не повреждена, а синева на коже пройдет недели через две. – Хотелось бы раньше, – вздохнула Мишель, разглядывая следы недавнего столкновения. Опустив закатанную для процедур штанину, она осторожно ступила на пол. Обезболивающее подействовало мгновенно: болело уже гораздо меньше, и она, поблагодарив доктора за помощь, толкнула дверь в коридор. «Овчарка» сидела в кресле, по-мужски широко расставив колени и опершись локтями на бедра. От ее взгляда – прямого и оценивающего – Мишель едва не попятилась. Ее первой мыслью было, что наставница тоже получила травму и нуждается во врачебной помощи, но офицер проигнорировала открытую дверь кабинета. – Мне сказали, что я найду тебя здесь. Мишель растерянно кивнула, не понимая, к чему идет речь. Зачем ее было кому-то искать? – Все в порядке? – осведомилась она, кивком головы указывая куда-то в район штанины Мишель. Ее голос в тишине коридора звучал хрипло и гулко. – Да, – немного оправившись от волнения, ответила Мишель. – Это всего лишь синяк. Ничего серьезного. «Овчарка» засопела – было видно, как ей тяжело дается даже такой элементарный диалог. – Прости, пожалуйста, – наконец, произнесла она. – Я слишком увлеклась игрой и не рассчитала силы. – А, ты об этом? Да ну, пустяки, это же игра. С кем не бывает, – напряжение, скопившееся где-то в районе груди, растеклось теплом. Мишель облегченно выдохнула. Ей показалось, что офицер тоже вздохнула с облегчением и даже позволила себе сдержанно улыбнуться. Несколько секунд они стояли молча, не зная, что делать и говорить дальше. «Почему она не уходит? Я же сказала, что со мной все нормально». – Мишель Эванс, – она протянула руку, чтобы разбавить неловкое молчание. Наставница протянула руку в ответ: ее короткие пальцы с заусенцами были похожи на мальчишечьи, такие же сильные и гибкие, но при этом заметно теплее, чем пальцы самой Мишель. Ее охватило странное чувство, как будто она уже прикасалась к этой руке и ощущала ее крепкое пожатие. – Кэрри Бакстер. «И имя у нее точь-в-точь как собачья кличка». – Не знаешь, куда сейчас все пошли, после стадиона, я имею в виду? Кэрри задрала рукав, вытянув запястье, и посмотрела на часы. – Половина пятого... Наверное, Катрина повела всех осматривать лагерь. Ужин у нас в семь, можно еще погулять. В девять отбой, после этого никому из вас нельзя покидать корпус. – О, значит, есть время погулять? – Погулять? Мишель поняла, что это прозвучало слишком двусмысленно, точно она предлагала Кэрри погулять вместе с ней, и торопливо добавила: – Мне хочется пройтись одной, в конце концов, я здесь надолго, надо осмотреться... – Да, ты здесь надолго, – серьезным тоном подтвердила Кэрри. Мишель пожала плечами и поспешила к выходу, не надеясь, что наставница последует за ней, но Кэрри лишь проводила ее долгим взглядом. Наутро Мишель разбудили непривычные звуки, напоминающие одновременно настройку скрипки и жужжание миксера. С трудом приоткрыв глаза, она медленно выплыла из мира снов в реальность. Было непривычно обнаружить под головой твердую низенькую подушку, на себе – тонкое шерстяное одеяло, а поблизости – еще девять таких же ничего не понимающих девушек. – Который час? Семь утра? Да вы рехнулись... – забубнила вечно недовольная Кэти Перкинс с верхней койки. – Подъем, девочки! Сегодня вас ждет необыкновенный день! Катрина, спокойная и, как всегда позитивная, вплыла в комнату, словно лодка под парусом. Ее широкие, подведенные карандашом брови сияли на чисто вымытом свежем лице. Накрашенные светло-коричневой помадой губы подчеркивали белизну зубов. – У вас полчаса на сборы, а после завтрака жду всех на центральной площадке у автобуса. – Мы куда-то едем? – раздалось сразу несколько голосов. – Да, но это пока секрет, – Катрина улыбнулась, покачав головой. Ее настроение передалось и новобранцам: девушки стали быстрее одеваться и энергичнее переговариваться. Умывшись над маленькой чистенькой раковиной (пришлось ждать своей очереди), Мишель вновь натянула футболку и брюки. Вчерашний синяк, вызвавший столько сочувственных охов и ахов у соседок, уже потемнел и по краям отдавал желтизной. Нажав на него пальцем, она вновь поморщилась, и вспомнила Кэрри – смущенную и виноватую. «А она вовсе не такая злюка», – решила Мишель. Но размышлять дальше было некогда: едва она успела зашнуровать ботинки, как вся толпа двинулась на завтрак. В столовой на этом раз было более шумно, чем накануне – видимо, совместные игры сломали первый лед, и новобранцы охотнее и раскованнее общались с будущими наставниками. Болтовня не прекращалась ни на минуту, то слева, то справа от Мишель раздавались смешки и шутки. Из вчерашних разговоров соседок она поняла, что многие попросту пытаются завоевать расположение понравившейся наставницы, чтобы не достаться кому-то другому. Популярностью пользовались бывшая гимнастка Ванесса, та самая спортивная блондинка по имени Джесс, и, конечно, Катрина – от нее были без ума как минимум три соседки Мишель, не говоря уже об остальных. О Кэрри, разумеется, никто подобного не говорил, хотя одна и обозвала ее «мужеподобной», а остальные захихикали. В автобусе – не таком, на котором возят туристические группы, а более старом, спартанского вида, – уже собрались новобранцы. С трудом протолкавшись, Мишель нашла знакомых со своего курса. Она рассчитывала сесть поблизости, но мест рядом не оказалось, поэтому она подсела к миловидной молодой наставнице, похожей на итальянку или гречанку оливковым цветом кожи и большими карими глазами. Краем глаза она продолжала следить за входом, чтобы заметить, когда в автобусе появится Кэрри, но ее не было. Впрочем, мысли о ней быстро оставили Мишель. Ей удалось разговориться с наставницей, которую родители назвали классическим именем Джульетта («Зови меня просто Джул»). Джул приехала в лагерь недавно, после окончания высших офицерских курсов. Это был ее первый набор, поэтому она немного стеснялась новичков и старалась держаться в тени опытных коллег – поэтому, наверное, Мишель не обратила на нее внимания накануне. Девушка рассказала о себе, об учебе в Технологическом университете, наставница в ответ поделилась воспоминаниями о своих ученических годах. Оказалось, что ее младший брат тоже учится на программиста, и они обсудили перспективы этой специальности. Джул говорила хорошо, но с небольшим южным акцентом, что делало ее еще очаровательнее. К концу поездки Мишель в нее почти влюбилась и решила, что сделает все, чтобы Джул стала ее наставницей. Миновав пустынную пыльную дорогу, автобус выехал на огороженное сеткой поле размером с аэродром. На горизонте собирались облака, от вчерашнего солнцепека не осталось и следа. – Это полигон, где проходят учения, – пояснила Джул. – Мы когда-то отрабатывали тут навыки, а скоро и вы станете проводить здесь большую часть времени. В основном это бег, стрельба, лазанье, преодоление препятствий, но есть и довольно сложные участки. Интересно, какую трассу подготовили для вас сегодня? – Что-то мне все это не нравится, – призналась Мишель, силясь разглядеть сквозь стекло те загадочные препятствия, о которых упомянула Джул. – Бегом, бегом, шевелитесь, букашки! – это было первое, что услышала Мишель на полигоне. Голос принадлежал рослому наставнику в камуфляже, чьи широкие плечи и накачанные ляжки красноречиво говорили о том, что их обладатель посещает тренажерный зал чаще, чем сортир. Вблизи он производил отталкивающее впечатление: смуглый, заросший черными кудрявыми волосами от макушки до запястий, он больше походил не на человека, а его далекого предка – обезьяну. – Новобранцы, слушай мою команду: построиться в две шеренги! Бестолково суетясь, молодежь выстроилась перед автобусом двумя неровными рядами. Наставникам пришлось подравнивать ряды, поскольку кривизной они напоминали зигзаг, нарисованный неумелой детской рукой. Когда наконец все встали как положено, руководитель снова взял слово. – Вчера вы впервые ступили на территорию лагеря, но уже завтра закончится ваше ознакомительное пребывание здесь, и начнутся учебные будни. За оставшиеся два дня вам необходимо выбрать себе будущего наставника или наставницу, поэтому советую определиться как можно скорее. Сегодняшнее испытание не имеет к ним отношения, но поможет вам лучше узнать тех, кто рядом. Напомню вам базовые принципы лагеря «Фортлок» – это взаимная помощь, сотрудничество и командный дух. Держите это в голове, если хотите успешно дойти до финиша. Мишель, стоявшая в первом ряду между Ханной и Патрицией, обменялась с соседками многозначительными взглядами. Она заметила, что наставники стоят группой в отдалении, что-то обсуждая и поглядывая на новичков. Их было гораздо меньше, чем в первый день, из чего Мишель сделала вывод, что либо часть осталась в лагере, либо они готовят им сюрпризы здесь, на полигоне. В толпе ярко выделялась медно-рыжая голова Катрины, вихрастая мальчишеская стрижка Стефани, а Джул, поймав взгляд Мишель, с улыбкой дружески кивнула ей. – Я не зря сказал, что для победы важен командный дух. Сейчас вы разделитесь на пары: какая пара быстрее доберется до конечной точки, та и станет победителями сегодняшнего забега. Но это еще не все. Один из пары будет ведущим, его задача – определять стратегию и принимать решения; второй – ведомым, его задача – беспрекословно выполнять приказания. Первый ряд! Вы – ведущие. А сейчас мы определимся, кто станет вашим ведомым. Поворот на 180 градусов! Мишель развернулась и оказалась нос к носу с долговязым веснушчатым парнем по имени Норман Скрэпл с юридического факультета, призером университетских соревнований по бейсболу. Лицо будущего адвоката скривилось.– Повезло так повезло, – произнес он, насмешливо глядя на Мишель сверху вниз. Она оскорбленно отвернулась, решив, что если уж ее выбрали главной, то на подобные выпады не стоит обращать внимания. Наставники прошли вдоль шеренг, раздавая отпечатанные на клейкой бумаге порядковые номера. Пары выстроились у стартовой черты. Как заметила Мишель, большинство составляли смешанные пары, как у нее; из тридцати лишь шесть были мужскими, и пять - женскими. Не было ни одной, где бы пару составляли друзья, - в лучшем случае сокурсники. Это было и к лучшему, решила Мишель, остальным будет так же сложно договариваться между собой, как и им с Норманом.Резкий свисток возвестил о начале пробега. В одно мгновение толпа смешалась, превратившись в однородную серо-зеленую массу с вкраплениями темных, светлых и рыжих пятен. Длинноногий Норман сразу же вырвался вперед, его белобрысая голова в начале колонны то всплывала, то пропадала из виду. Мишель, отчаянно перебирая ногами, гналась за ним, понимая, что в одиночку ему не удастся осилить все испытания. Она догнала его у первой преграды - деревянной стены с углублениями для рук. - Ты первая, коротышка, - Норман кивнул на стенку, подставляя руки замком. Как ни хотелось Мишель врезать ему по самодовольной физиономии, она сдержалась, понимая, что за такое поведение им запросто снимут баллы. Деревянные пластины пахли сыростью. Вцепившись до боли в пальцах в неглубокие ямки между досками, Мишель стала отчаянно карабкаться вверх, напоминая себе в этот момент жирную зеленую гусеницу на заборе.- Обезьяна неуклюжая, - прошипел Норман, наваливаясь животом на верхнюю перекладину. Его лицо, обращенное к Мишель, было перекошено от злобы. - Заткнись, - парировала она, жалея, что не может врезать ему ногой по ребрам. Она повисла, держась за край кончиками пальцев, задержала дыхание и разжала руки. Приземление было болезненным, удар пришелся на пяточную кость. Ногу от ступни до бедра пронзила боль, и Мишель, охнув, на секунду представила, каким будет лицо Нормана, если она скажет, что не может бежать и дальше он понесет ее на руках. А впереди их ждало новое испытание: веревочная лестница. Для прохождения пары сцепляли вместе тросами: наставники, дежурившие у лабиринта, надели на Мишель кожаный пояс с карабином, второй пояс обтянул тощий торс Нормана. Двигаться в одной связке оказалось еще труднее; временами Мишель оскальзывалась, не попадая ногой в веревочные петли, и тогда Норман недовольно дергал ее за трос, отчего пояс больно врезался в живот, оставляя синяки. К концу испытания Мишель решила, что, если она и придушит Скрэпла, двадцать лет в одиночной камере – не слишком суровое наказание за принесенное человечеству благо. До сих пор дорога вела их прямо, но после очередного поворота Мишель заметила, что кроме них, на тропе нет ни одного участника. Пары, убежавшие далеко вперед, исчезли с горизонта, не слышно было ни топота, ни разговоров. - Постой, - едва переводя дыхание, произнесла она. - Да стой же ты! - Ну, чего тебе? - Норман нехотя сделал еще несколько шагов и остановился с таким видом, точно делал одолжение.- Мне кажется, мы не туда свернули. - Тебе кажется или не туда свернули? - переспросил Норман, делая ударение на слове «кажется».- Давай осмотримся, - предложила Мишель. - Если на земле есть следы, значит, мы скоро догоним остальных. Несясь за напарником, она не обратила внимания, был ли на повороте указатель, и это ее мучило. - С собой только время зря терять, следопыт недоделанный, - буркнул Норман. Он прошел вперед, глядя под ноги, и издалека отрицательно помотал головой. – Ничего нет. - Ничего нет? Ты внимательно смотрел?- Мне что, на четвереньки встать и землю обнюхать, чтобы ты поверила? – Может, залезешь на дерево и посмотришь оттуда? Скривившись, Норман подошел к росшему на краю дороги платану – его длинные ветви простирались во все стороны, отчего этот лесной великан выглядел как человек, сидящий один на широченном диване. Потерев ладони о футболку, чтобы не скользили о кору, он подпрыгнул, обхватив нижний сук, раскачался и с легкостью забросил свое худощавое тело наверх. Мишель поразилась, с каким проворством он взобрался на дерево. Не иначе в его род затесались шимпанзе. – Впереди никого... Хотя... Эй, тут можно срезать путь! Норман перегнулся через ветку, поднеся ладонь к глазам. – Если мы побежим дальше, а после поворота свернем направо на тропинку, то выйдем прямо к развилке. Как минимум, минут 15-20 будут у нас в запасе. С твоей скоростью мы так и будем тащиться, как две черепахи с радикулитом. Мишель нахмурилась. – Это против правил. – Ха, правила? Да что они значат, эти твои правила? Пойдем, все равно нас никто не видит. – Хорошо, давай сделаем, как ты говоришь, – сдалась Мишель. Интуиция нашептывала, что Норману не следует доверять, но она отмахнулась. В конце концов, они же в одной команде!Когда они почти добежали до развилки, их едва не сшибла следующая пара. – Эй, а вы откуда тут взялись? – весело прокричал парень, не сбавляя скорости. Бежавшая рядом девушка с номером 22 на груди засмеялась: – Наверное, в лесу заблудились. Догоняйте! Бросая раздраженные взгляды друг на друга, Мишель с Норманом помчались дальше. Небо тем временем окончательно затянуло облаками, задул свежий ветер. Бежать стало легче, хотя Мишель все равно предпочла бы другой способ добраться до финиша – например, на велорикше. – Хотела бы я знать, сколько еще нам бежать? – пропыхтела она, временами переходя на быстрый шаг, чтобы унять колотящееся сердце. Норман тоже останавливался, дожидался, пока она преодолеет разделявшее их расстояние, после чего принимался неторопливо, поглядывая по сторонам и насвистывая, двигаться дальше, словно они не в соревновании участвовали, а в оздоровительной утренней пробежке. Мишель и сама понимала, насколько призрачны их шансы на успех, и винила себя за то, что в университете предпочитала сидеть за книжками, а не проводить свободное время на стадионе. Как бы ей сейчас пригодилась хорошая физическая форма! В боку кололо, во рту уже давно поселился филиал Сахары, вдобавок травма, полученная накануне, напомнила о себе тянущей болью в лодыжке. Дальше дорогу им преградила земляная насыпь, по которой пришлось ползти, отплевываясь от пыли, забивающейся в нос и глаза. Исколов и расцарапав остистой травой и мелкими камнями ладони, они добрались до вершины, рассчитывая отдохнуть, но там их уже ждали наставники с новым заданием: пройти лабиринт из тонких, подвешенных над землей досок. Глядя, как Норман с ловкостью Тарзана карабкается по стволу дерева на высоте двухэтажного дома, Мишель едва не заплакала от отчаяния. Ей стало казаться, что она никогда не выберется из этой бесконечной череды ловушек. – Ну-ну, курсант, не раскисай, – похлопал ее по плечу высокий мужчина в униформе, с россыпью значков на груди. – Я тоже когда-то боялся высоты, но после десятка прыжков с парашютом об этом забываешь. Давай я тебя подсажу. Он присел, помогая Мишель взобраться к нему на плечи, и она очутилась наверху. Зажмурившись от страха, она стояла на раскачивающейся дощечке шириной в полторы ладони, а ветер трепал ее волосы, как флаг. «Я не сделаю ни одного шага. Ни одного малюсенького шажочка. Лучше умру», – подумала она, перебирая пальцами веревки, натянутые туго, точно струны арфы. – Ты идешь или нет? – грубый окрик напарника заставил ее раскрыть глаза. И она увидела Кэрри. Та стояла в конце лабиринта, одной ногой на ветке дерева, другой опираясь на деревянную ступеньку, и внимательно смотрела на Мишель. Ей показалось, что Кэрри взглядом подбадривает ее, и сделала первый неуверенный шаг. «Не смотри вниз, не смотри вниз». Она усилием воли заставила себя смотреть на Кэрри – отсюда она хорошо видела ее всю, от забавно растрепавшейся на ветру челки до грязно-серых шнурков на кроссовках. Не произнеся ни слова, та смотрела на нее так, что Мишель шла на ее взгляд, как будто на зов в темноте. Забыв о Нормане, о других лезущих покорять высоту новобранцах, она с все больше приближалась к финишу, не думая ни о чем, кроме ровного, размеренного дыхания в такт шагам. И когда до твердой опоры оставалось два шага, Кэрри подала ей руку, чуть раньше, чем остальным, и Мишель отчаянным прыжком преодолела пропасть. Ее трясло, она была вынуждена сесть на корточки и обхватить плечи руками, чтобы успокоиться. – Молодец, Эванс, ты прошла, – Кэрри наклонилась и потрепала ее по волосам. Потом повернула голову и крикнула куда-то в сторону: – Пара номер 14 финишировала! Видимо, внизу кто-то фиксировал время, пройденное каждой парой на маршруте. С помощью свободно висящего каната она съехала, потопала ногами, чтобы разогнать кровь, и только оглядевшись, заметила, что почти все уже собрались. С облегчением протолкавшись через толпу, она встретила девчонок со своего факультета и пристроилась к ним, слушая, как они обмениваются впечатлениями и смеются. Все, что произошло с ней в последние часы, сейчас напоминало страшный сон. Ноги еще дрожали от пережитого страха, как у человека, который выпрыгнул из горящего поезда целым и невредимым. Ждать пришлось недолго: последние пары преодолели препятствие, за ними спустились дежурившие у лабиринта наставники. Мишель решила, что надо бы подойти к Кэрри и поблагодарить ее за поддержку, но в этот момент судьи объявили начало церемонии награждения. Пары выстроились в ряд. С трудом переборов желание держаться от Нормана подальше, Мишель подошла к нему и стала рядом. Он окатил ее презрительным взглядом и, оттопырив нижнюю губу, отвернулся. Пока объявляли имена первых финишировавших – это оказались два парня, приятели Нормана, – Мишель не спускала глаз с наставников. Кэрри не смотрела на нее, общаясь только с Катриной, и ей вдруг стало обидно, что наставница ее не видит. Если бы та на миг отвлеклась от беседы и взглянула на Мишель, она чувствовала бы себя намного спокойнее. Она пыталась найти взглядом Джул, но та, как назло, затерялась в толпе. – Двадцать девятое место – команда под номером 14, – объявил тот похожий на волосатую обезьяну наставник, который в начале растолковывал им правила соревнований. – И на последнем месте – команда под номером 2. Кроме того, поскольку не все пары уложились во время, отведенное для прохождения заданий, а также нарушали правила, были начислены штрафные очки, что и повлияло на конечный результат. Так, команда под номером 14 оштрафована за попытку пройти более коротким путем. Мишель почувствовала, что краснеет. Норман продолжал стоять с независимым видом, как будто сказанное не имело к нему отношения. – На первый раз прощаем, но в дальнейшем такие случаи будут пресекаться, – предупредил наставник. – На этом соревнования объявляю завершенными. Вольно! – Это все из-за тебя! – не выдержала Мишель. – Кто подговорил меня бежать коротким путем? «Нас никто не видит...» – передразнила она. – Сама хороша, коротышка кривоногая, – Норман будто плюнул эти слова ей в лицо. – Если бы не твоя неуклюжесть, я был бы в лидерах. Короткий, сильный удар по щеке заставил его замолчать. – Еще одно слово, Скрэпл... – Дрянь! – взвизгнул он, хватаясь за пылающую щеку. – Я тебе покажу... Он замахнулся на нее – длинный, нескладный, на голову выше Мишель – но не успел ударить: сильные руки обхватили его за талию, и одним броском Норман был прижат к земле. – Отвали от нее! Кэрри, заломив ему руку за спину, с силой тряхнула его за волосы, точно очищала от земли пучок моркови. – И больше никогда не лезь к девушке, понял? Она оттолкнула его, оставив лежать на земле, и сердито сплюнула: – Сопляк. Мишель была ошарашена. До сих пор никто не заступался за нее так, в открытую, на глазах всего курса. Она заметила удивленные взгляды и шепотки вокруг и еще больше смутилась. Норман, отплевываясь от попавших в рот песчинок, с ненавистью глянул на нее через плечо. – Заступницу себе нашла, да? – Валил бы, пока еще не накостыляли, – посоветовал кто-то из толпы. Скрэпл, бурча под нос ругательства, поспешил затеряться среди сокурсников. Глядя в спину удаляющейся Кэрри, Мишель подумала, что никогда бы не смогла вот так взять и раскатать противника по земле, не думая, что о ней скажут другие. С детства родителями вбитая в голову врожденная дипломатия не позволяла ей даже рявкнуть на кого-то, заслуживал он того или нет. Как она позавидовала в тот момент наставнице, которая вот так, без раздумий и моральных терзаний взяла наглеца за шкирку и ткнула носом в землю! «Мне еще предстоит этому научиться», – думала она, идя вместе со всеми к автобусу. Сейчас ей казалось невероятным, что полгода спустя она сможет бежать стометровку быстрее, чем сейчас, преодолевать препятствия и отжиматься на руках ровно столько, сколько положено. И, наверное, уметь держать удар, если тебя пытаются ударить или оскорбить. Она вошла в автобус и взглядом нашла Кэрри. Та сидела у окна, сложив руки на груди, и угрюмо, исподлобья, смотрела, как остальные толпятся у ступенек, подталкивая друг друга в спины. При виде Мишель ее лицо прояснилось. – Свободно, – она кивнула на соседнее сиденье. Мишель отметила, что все ряды впереди и позади нее были плотно заняты, осталось лишь одно место рядом с ней. Ей ничего не оставалось, как сесть рядом. – Мне, наверное, стоит тебя поблагодарить за помощь на маршруте... – начала она, и осеклась: слова звучали слишком надуманно, неестественно. Как будто ей не очень хочется благодарить, расшаркиваться, и это прозвучало как дань вежливости. «Ты или нормально благодари, или молчи», – одернула она себя. Но Кэрри восприняла все серьезно. – Не за что, – ответила она, по-прежнему рассеянно глядя в окно. От куртки Кэрри едва заметно пахло сигаретами. Но этот запах не раздражал Мишель, как обычно, а ведь она всегда говорила, что на дух не переносит курящих. Она смотрела на Кэрри, на ее короткие каштановые завитки над ушами, выстриженный затылок, открытую загорелую шею со следами сведенных татуировок, и думала, что наставница ей напоминает забор – бетонный, непроницаемый, ощетинившийся колючей проволокой по верху. И маленькой приоткрытой дверцей, за которой виднеется... Что? Может быть, удивительной красоты сад, а может, выжженная пустыня с остовами домов. Ей хотелось разгадать эту загадку, но на заборе висела предупреждающая табличка «Осторожно, злая собака», отбивающая все желание заглядывать в щелку. – Спасибо, что вступилась за меня, – неожиданно произнесла она. Кэрри повернула голову и улыбнулась; ее глаза были похожи на осколки бутылочного стекла. – Ты сильная, а он слабак. Ненавижу таких: нытики, слюнтяи, маменькины сынки... Вечно жалуются, что их обошли, не могут взять себя за шкирку и вылезти из того болота, куда сами себя загнали, – она сжала кулаки и сердито посмотрела поверх сиденья вперед, в начало салона, откуда раздавался хохот мужских глоток. – Ты его здорово приложила, от души, – рассмеялась Мишель, проследив за ее взглядом. – Надеюсь, это надолго отобьет у него охоту кого-то задирать. Особенно тебя... Мишель вспыхнула от смущения и отвернулась, не найдя, что на это ответить. В животе разлилось тепло, словно в рождественской печи, где от поднесенной спички занялись дрова, и потрескивают, лопаясь от жара, тонкие лучинки. Кэрри вновь обратила внимание на окно, а Мишель, тайком улыбаясь и разглядывая лежавшие на коленях руки, еще долго вспоминала ее слова и сильное, заботливое прикосновение. – Девочки, подъем, сегодня у вас важный день! Мишель выпростала голову из-под одеяла и потерла глаза. Окружающие предметы постепенно обрели свое очертание, и она сфокусировалась на точке, откуда раздавался громкий веселый голос. Постепенно она сообразила, почему вместо знакомых синих в полоску обоев и прислоненной к шкафу акустической гитары видит шевелящиеся во всех углах разноцветные девичьи головы и яркое пятно серо-зеленого цвета в центре. Она в лагере «Фортлок» и сегодня – третий день испытаний. День, когда им предстоит выбрать себе наставницу. Зевая и с трудом попадая босой ногой в кроссовки, Мишель обулась и вышла в коридор. Очередь в туалет громко обсуждала последние события: какая пара какой по счету пришла к финишу, кто на каком препятствии потерпел неудачу. Из разговоров Мишель поняла, что большинство уже сделали свой выбор наставниц, и сегодня намеревались доказать, что не зря сюда приехали. Какая-то девушка в обтягивающих розовых шортиках, с полотенцем на плече, уверяла, что влюбилась в Джесс с первого взгляда – в ее мускулистые плечи и накачанный, как у бодибилдерши, живот. Ее подняли на смех; громче всех хихикала Патриция, у которой была врожденная нелюбовь к чересчур увлекающимся спортом людям. «По тебе видно», – подумала Мишель, поглядывая на ее мягкое, круглое брюшко, выпиравшее из-под короткой футболки. – А мне нравится... – она чуть не сказала «Кэрри», но вовремя осеклась, вспомнив, как в прошлый раз ту назвали «мужеподобной», – Джульетта. Она милая, и, мне кажется, мы подружимся. – Я хотела выбрать Джул! – пронзительным, звенящим от обиды голоском, завопила Кэти Перкинс над ухом Мишель. Та едва удержалась, чтобы не хлопнуть ладонью по лбу, изображая раздражение. – Не ссорьтесь, девочки, – примирительно заговорила Катрина, вновь появляясь в коридоре. – Все готовы? Давайте быстрее умывайтесь и на завтрак. Наставницы уже ждут вас, и сегодня каждая найдет пару по своему вкусу. И отчего-то лукаво подмигнула Мишель. Не найдя взглядом Кэрри в ее привычном углу, Мишель растерялась. Не меньше нее растерялись и другие, заметив, что в столовой непривычно мало народу: все наставники исчезли, как по взмаху волшебной палочки. Видя, как новобранцы перешептываются, указывая друг другу на пустые места за столами, Катрина с улыбкой поманила их пальцем. – Спокойно, это всего лишь часть испытания. Я не могу раскрыть вам всех секретов – полковник Киршнер сделает это лучше меня – но запомните, что сегодня вам придется попотеть, чтобы найти приглянувшуюся вам наставницу. Когда после завтрака бывшие университарии собрались на главной площадке, полковник Киршнер поприветствовал их, напомнив, для чего они прибыли в этот лагерь. – Мы неспроста придумали для вас все эти состязания и испытания, – начал он, колыхаясь всем телом, точно раздуваемый ветром пустой пакет. – Каждый раз, когда вы преодолевали высоту, собственные страхи и сомнения, вы делали шаг навстречу своему будущему. Наставники – те люди, которые поведут вас дальше по этой дороге, и нам важно, чтобы каждый из стоящих предо мной нашел бы сегодня своего идеального учителя и лучшего друга. Думаю, у всех сейчас на языке крутится вопрос: «Что для этого нужно сделать?». Вы наверняка заметили, что рядом с вами нет ни одного из офицеров. Здесь поблизости, за территорией лагеря, расположен лесной массив, мы называем его «Джунгли» – это один из наших полигонов. Ваше следующее испытание: найти в «Джунглях» своих наставников, используя только карту с условными обозначениями. Пока он говорил, Катрина с пачкой листов в руках стала обходить новобранцев. Мишель бросилось в глаза, что на карте нет никаких имен, только россыпь значков – красных и синих. Это означало, что ей придется побегать, прежде чем она отыщет Джул. – На этой карте нет имен – это сделано специально для того, чтобы вы не поубивали друг друга в погоне за единственным понравившимся вам наставником или наставницей, – коротко хохотнул полковник Киршнер. – Найдя офицера, вы получаете жетон – это значит, что вы становитесь претендентом на его кандидатуру. На финише у вас будет один или два, может быть, даже десять жетонов, или ни одного – если вы не хотите делать выбор и доверяетесь случаю. Правила ясны? Что ж, желаю удачи! Как выпавшие из стручка горошины, новобранцы ринулись по дорожкам в сторону леса. Подхваченная толпой, Мишель на ходу пыталась сообразить, куда же ей бежать, и не сразу поняла, что держит карту вверх ногами. За воротами лагеря началась суматоха: одни бежали по тропинкам, и их длинная змейка скрывалась где-то в чаще, другие останавливались, определяясь, в каком направлении двигаться дальше. Перед Мишель встала дилемма, она замешкалась, не зная, к какой группе примкнуть, и в результате решила бежать вслед за цепочкой. Постепенно то один, то другой человек в змейке начинал осознавать бессмысленность этого бега толпой и незаметно отделялся. Когда от бега у нее закололо в боку, а ноги сами перешли на шаг, Мишель вновь достала карту и сверилась. Она шла по широкой дуге вдоль края леса, и сквозь деревья временами проглядывали светлые полоски неба. В этой части синих отметок почти не было – из шести или семи красных две, как показалось, были ближе других. Она решила попытать счастья – кто знает, вдруг ей попадется одна из тех симпатичных женщин с приветливыми лицами, с которыми она порой случайно встречалась взглядами в столовой, но еще не знала их имен. В глубине души она надеялась, что там будет Джул или Ванесса, или хотя бы Джесс (ее прекрасное рельефное тело, отточенное годами упражнений с гантелями, волновало умы многих сокурсниц Мишель). Она старалась не думать о Кэрри. После того разговора в автобусе в ее сознании что-то переломилось. Ее внимание, прикосновения и забота приятно волновали Мишель, но она боялась того, что ощущала по отношению к ней. Это было явно большее, нежели просто симпатия. «Выбрось эту дурь из головы», – сказала она себе. Сейчас ей нужно сосредоточиться на карте, осмотреться, найти ориентиры и идти дальше – туда, где, по всем подсказкам, находится одна из наставниц. «Только бы Джул, только бы Джул», – шепча так под нос, она перебралась через небольшое хлюпающее под ногами болотце и оказалась на пригорке, поросшем чахлой жесткой травой. Под поваленным деревом, скрестив ноги и от скуки покусывая заусенец на большом пальце, сидела наставница с овечьими кудряшками. Заметив Мишель, она приветливо растянула в улыбке бледные, как рыбье брюхо, губы. – Я зде-е-есь, – протянула она, и Мишель явственно послышалось овечье блеяние. Мишель заколебалась. Мысль, что эта женщина, возможно, станет ее наставницей, ее совершенно не радовала. Но уйти вот так, просто повернувшись спиной, она тоже не могла. Пока Мишель стояла, терзаясь муками совести, наставница все поняла. Скорбно поджав губы, она со вздохом произнесла: – Ладно, беги дальше, ищи другую. «Значит, я тебя не устраиваю», – ясно слышался упрек в ее словах. Но Мишель, ободренная тем, что не придется извиняться и объяснять свои действия, уже мчалась в обратную сторону. Судя по карте, до следующей точки было недалеко, и Мишель двинулась в нужном направлении. Однако ни через минуту, ни через пять она не заметила ни одной живой души. Она вновь вытащила карту и сверилась. Нет, все верно, наставница должна быть где-то поблизости, но никаких признаков, что здесь находится человек, она не заметила. Пройдя вдоль чахлого, умирающего ручейка до ветвистых зарослей орешника, Мишель наконец заметила в кустах знакомые очертания – человека в серо-зеленой форме, и решительно двинулась вперед. Но таинственный силуэт, помаячив впереди, вдруг словно растаял в воздухе. Мишель остановилась как вкопанная, недоуменно оглядываясь по сторонам. Вокруг шумел лес, пересвистывались птицы, мимо ее головы с низким жужжанием пролетел большой жук. Где же наставница? Она сделала несколько шагов вперед, намереваясь отыскать тропинку, чтобы выбраться из высокой травы, опутавшей ее ноги почти до колен, но тут откуда-то снизу раздался протяжный крик. – Аууу! – разнеслось по лесу. Мишель на мгновение показалось, что сейчас сюда сбегутся все, включая ее бывших сокурсников, офицеров и начальника лагеря. Но в тишине по-прежнему не слышно было других звуков, кроме стрекотания насекомых и шелеста травы. – Эй, ты где? – она рванула на голос, споткнулась о выпиравший из дерна корень, больно приложилась большим пальцем, и, сердясь на собственную неуклюжесть, заторопилась дальше. Трава скользила под подошвами кроссовок. Мишель дважды чуть не упала – первый раз удержалась, растопырив руки, чтобы поймать равновесие, но в последний момент с размаху села на пятую точку. И увидела, во что едва не рухнула. Это был небольшой овраг, настолько хитро замаскированный среди растительности, что его было не разглядеть даже с пяти шагов. Крики доносились снизу, и Мишель, наклонившись, так что под ее пальцами тонкой струйкой пополз песок, увидела всклокоченную, припорошенную жухлой листвой и сором голову Кэти. Она казалась такой маленькой и одинокой в этой яме, что у Мишель сжало сердце. В сущности, Кэти была не такой уж врединой, и заслуживала помощи. – Ты в порядке? Ничего не сломала? – В порядке, – буркнула та. – Шею не свернула, и на том спасибо. Чего расселась, вытаскивать меня собираешься или как? «Вот злючка», – подумала Мишель, но вслух сказала: – Сейчас что-нибудь придумаю. Отпрянув от края, она осмотрелась – что можно использовать в качестве троса или веревки. Кэти выглядела и весила как подросток, так что Мишель не составило бы труда ее вытащить в одиночку, но было бы глупо свалиться в овраг во время спасательной операции. Дойдя до склонившейся к ручейку купе ивняка, Мишель наломала гибких длинных веток. Тонкие ветви гнулись, издавая на сгибах свежий кисловатый запах. Ободрав пальцы и сломав не один ноготь, она сплела нечто вроде длинной веревки из лозы. Веревка выглядела неважно, как будто коса древесной великанши-неряхи, но зато ее вполне можно было использовать в качестве подручного средства. Мишель вернулась к яме – все это время Кэти не делала попыток выбраться самостоятельно, сидя на корточках у стены и ковыряя выпиравшие из земли камни. На секунду у Мишель мелькнула мысль, что Кэти здесь неплохо себя чувствует, так что можно ее оставить ненадолго, чтобы забрать жетон у наставницы, а потом вместе вернуться за ней. Но она сразу же отвергла это не вполне гуманное предложение: нужно было сначала спасти Перкинс, и только тогда думать о продолжении забега. Подозвав Кэти, она спустила в яму самодельную веревку, не без раздражения отметив, что на лице девушки проступило выражение: «Что это еще за хрень мне подсунули?». Но выхода не было: Кэти уперлась ногами в осыпающийся склон ямы, а Мишель изо всех сил потянула ветви на себя. Про себя она молилась, чтобы ее вязанка не разлетелась, пока Кэти не окажется на поверхности, иначе одними синяками та не отделается. Но Перкинс оказалась не такой уж размазней – едва ее голова поднялась вровень с землей, она вцепилась в сероватые с зеленью стебли полыни и подтянулась, вытягивая нижнюю половину себя из оврага. Ее ступни скребли по краю, и мелкие камешки с сухим грохотом осыпались на дно. Мишель схватила ее за куртку, потянула на себя, и Кэти, помогая себе локтями, поползла прочь от ямы. – Ох, ну вот и все, мое дело сделано, – отдуваясь, сообщила Мишель. Она села на землю, свесив ноги в яму, и бросила туда пучок травы, с интересом наблюдая, как зеленые полоски кружатся в воздухе. – Ну что, пошли уже? Кэти выбила пыль из штанов и куртки, вытряхнула сухие травинки из волос и смачно чихнула. – Во-он там, – она протянула руку, указывая на небольшой пригорок в ста шагах от них, – я видела, как что-то шевелилось, и побежала туда. Но мне под ноги попался этот гребаный овраг, и я шарахнулась прямо туда, чуть все бока себе не отбила. – Так идем туда, проверим? – Мишель вскочила, обрадованная, что желанная цель уже близко. – Сколько у тебя жетонов? – поинтересовалась она, стараясь не отставать от своей быстроногой спутницы. Присутствие Перкинс ее смущало, но Мишель надеялась, что наставница выдаст именно ей жетон, а Кэти останется ни с чем. – Нисколько, – нехотя ответила та. – Я, как последняя лузерша, приду к финишу с пустыми руками. Ну и ладно, достается мне какая-нибудь коза очкастая, буду с ней жить. Мне по барабану. Я этот лагерь не перевариваю с той долбанной минуты, как я здесь. А у тебя, Эванс? – Тоже нисколько, – с облегчением ответила Мишель, радуясь, что хотя бы в этом они на равных. Пригорок, на который показывала Кэти, был маленьким холмом, поросшим рыжей пожухлой травой – Мишель показалось, что здесь раньше лежали или труба, или доски, так как земля на этом пятачке была рыхлой, покрытой мелкими белесыми крапинками. Неподалеку в тени деревьев они нашли несколько разбитых бетонных плит и остатки деревянного забора, вывезенного, видимо, с территории лагеря и брошенного здесь догнивать. – Она должна быть тут, – уверенно заявила Кэти, в доказательство помахав картой перед носом Мишель. – Если ее кто-то не нашел раньше нас, – заметила та. Она присела на корточки перед бетонной плитой, провела пальцами по выщербленным уголкам. Ей в ладонь упал рыжий муравей. Деловито пошевелив усиками, он побежал по ее руке, рассчитывая спрятаться в рукаве. – Есть тут кто? – закричала Кэти, сложив ладони рупором. Ответом ей была тишина. Мишель осторожно выпустила муравья на траву, и ей показалось, что под ногами что-то блеснуло. – Смотри-ка, сережка, – она удивленно подняла брови, разглядывая находку. В ее руке была маленькая серебряная серьга в форме капли с крохотным голубым камнем по центру. Она попыталась представить, кто мог быть ее хозяйкой. Ее настроение упало, когда она поняла, что это точно не Кэрри. – Дай глянуть, – Кэти бесцеремонно выхватила у нее из пальцев серьгу и поднесла к глазам, близоруко прищурясь. Мишель подумала, что за годы учебы никогда не видела Кэти в очках – видно, та стеснялась. – Миленькая, – вынесла свой вердикт Кэти. – Но не в моем вкусе, слишком девчачья. Я такое в десять лет носила. – О, вы нашли мою сережку, – раздался удивленный голос. Из-за деревьев вышла Джул с небольшой палкой, кончик которой был испачкан в земле. Она улыбнулась Мишель, как старой подруге. – А я все ее ищу, куда могла запропаститься... Спасибо, девочки. Кэти, поможешь вдеть ее обратно? Джул отбросила ставшую ненужной палку и встала к Кэти боком. Мишель с завистью смотрела, как грубые пальцы Перкинс осторожно касаются маленького аккуратного ушка Джульетты. Та потрогала мочку уха и рассмеялась, открыв чудесные ровные зубки. – Вот вы меня и освободили. Только вас двое, а я одна. Кому же отдать жетон? Нет, Мишель не ждала, что Кэти проявит благородство, заявив: «Отдай ей». Наоборот, та впилась в Джул жадным взглядом, точно хотела загипнотизировать. «Мы с ней подружились», – вспомнила Мишель утренний разговор в коридоре. Ей стало понятно, что лузерша с пустыми руками – это она и есть. – Ничего страшного, – она пожала плечами, изображая равнодушие. – Кэти, бери ты. А я вернусь обратно и поищу кого-нибудь другого. – У нас осталось не так много времени, – Джул закатала рукав, глянула на циферблат больших армейских часов и покачала головой. – Не трать время напрасно, Мишель. Идем с нами, до финиша рукой подать, а там уже разберемся. Из-за того, что приходится возвращаться без жетонов, да еще и единственная надежда на нормальную наставницу рухнула по вине Кэти, Мишель совсем пала духом. Она плелась за Джул, мрачно поглядывая на соперницу и проклиная врожденное благородство души, не позволившее отхватить себе достойный приз в этой гонке. «Наверняка я одна такая, кто остался без жетонов», – уныло думала она, приближаясь к финишу. Но Мишель ошибалась. Из тридцати ее бывших сокурсниц у двоих – Натали и Мелиссы – оказалось по три жетона, больше всех повезло хохотушке Патриции – четыре, остальные пришли кто с двумя, кто с одним, как Кэти. Она оказалась в числе тех, кто так никого и не нашли. Заметив среди наставниц скучающую Кэрри, Мишель огорченно вздохнула – вот же кому-то посчастливилось, и ее обнаружили раньше. – Прошу всех построиться на объявление результатов, – объявила Катрина. – Первыми становятся те, у кого больше жетонов, и далее по убывающей. Наставницы также выстроились в шеренгу, причем Кэрри встала с краю, замыкающей в шеренге, то есть практически напротив. Мишель тщетно пыталась поймать ее взгляд, чтобы угадать, есть ли у нее шанс стать ученицей Бакстер или та уже выбрала другую, но та словно нарочно избегала встречаться с ней глазами. – Патриция, делайте выбор, – Катрина улыбнулась и сделала приглашающий жест. Девушка, смущенно улыбаясь, вручила жетоны выбранным наставницам – все, как и она, отличались солидной комплекцией. Но из четырех лишь одна, получив жетон, взяла Патрицию за руку и поставила рядом с собой, остальные остались стоять с вежливыми улыбками на лицах. Второй выбирала Мелисса: она без колебаний отдала жетоны самым спортивным и подтянутым – Джесс и Ванессе, но если Джессика даже не шевельнулась, то Ванесса сделала шаг вперед и обняла девушку, прежде чем поставить ее в свой ряд. Постепенно шеренга учениц укорачивалась, а наставницы получали все новых членов команды. Когда очередь дошла до Перкинс, она отдала свой единственный жетон Джул. Та от переизбытка чувств звонко чмокнула ее в щеку, отчего Кэти стала цвета спелой вишни. С каждой минутой Мишель все больше волновалась. Когда кто-то из ее ряда выходил вперед и направлялся в конец шеренги, ее сердце пропускало удар, но Кэрри так никто и не выбрал. Когда осталось шесть новобранцев без жетонов и шесть неразобранных наставниц, в том числе обладательница овечьих кудряшек и тощая, с мелкими хищными зубами женщина с крысиной мордочкой, ее волнение достигло предела. Она кусала губы, с беспокойством поглядывая на Катрину – не решит ли та устроить веселую мешанину и распределить участниц как бог на душу положит? Но нет, все шли в порядке очередности, одна за другой. – Теперь ты, Мишель, – Катрина посмотрела на нее с ласковой и слегка лукавой улыбкой, точно угадывая ее сомнения. На дрожащих ногах девушка двинулась в сторону наставниц. Она вдруг испугалась, а примет ли ее Кэрри? Не выбрать ли другую – ну, например, вон ту, с круглым губастым лицом и необъятной талией? Все наставницы смотрели на нее – кто с интересом, кто с равнодушием. Кроме Кэрри – та не поднимала глаз, точно задалась целью сосчитать все песчинки под ногами Мишель, и ее склоненное лицо было до самого носа закрыто челкой. Той же казалось, что она идет целую вечность, а воздух сгустился настолько, что стал похож на застывшее желе. Она миновала женщину-«Овцу» (та испустила вздох сожаления), и подошла к Кэрри вплотную. Та не поднимала головы, и Мишель растерялась. Неужели она станет единственной из новобранцев, кто останется без наставницы? – Пойдешь ко мне? – быстро проговорила наставница с крысиным личиком, протягивая руку Мишель. У нее были короткие обкусанные ногти и худые запястья с выпирающими косточками. – Мы еще не знакомы? Я Магда Фулстоун, а тебя как звать, милая? – Я буду ее наставницей, – проговорила Кэрри низким хрипловатым голосом. Она вскинула голову, и ее зеленые глаза уставились прямо в душу Мишель. – Я согласна, – прошептала она настолько тихо, что ее вряд ли кто-то услышал. Магда сморщилась, точно ее заставили облизать дольку лимона, и отступила на шаг, давая место Мишель. Она встала рядом с Кэрри, ощущая тепло и силу ее плеча сквозь тонкую хлопковую ткань. И эта уверенность, которую излучала Кэрри, удивительным образом передалась Мишель – она расправила спину и выпрямилась, с нетерпением ожидая, когда остальные получат своих наставниц. Когда, наконец, распределение было закончено, Катрина вышла в центр. – Поздравляю наших курсантов с наступлением нового жизненного этапа! Отныне вы – полноправные участники и жители лагеря «Фортлок». Впереди длинный, насыщенный год: вас ждут необычные испытания, трудности и победы. Для некоторых он станет годом неожиданных открытий и переживаний, кому-то придется преодолеть себя, чтобы добиться успеха. Все мы – большая, дружная семья, и с сегодняшнего дня вы уже не случайные попутчики, а самые близкие друг для друга люди. Катрина оглядела новобранцев, отмечая взглядом и улыбкой каждую стоящую перед ней девушку. – Это было непросто – выбрать наставницу, но все вы преодолели испытания с честью. Надеюсь, ваш выбор вас не разочарует. По правилам лагеря, ученицы и наставницы живут вместе, и сейчас у вас будет свободное время, чтобы перенести вещи в корпус B и обустроиться на новом месте. Желаю удачи! Они будут жить вместе. Она и Кэрри. Целый год. Эта мысль не давала покоя Мишель с того момента, как она уложила вещи в рюкзак и покинула общую комнату. Она украдкой разглядывала идущую рядом наставницу – Кэрри шагала широко, напористо, уверенно разрезая воздух, так что Мишель едва поспевала за ней. Кэрри ни разу не оглянулась, чтобы убедиться, идет ли ученица за ней или отстала где-то по дороге. Они зашли в тот самый корпус, куда Мишель с Кэти случайно попали в первый день пребывания в лагере. Здесь было гораздо светлее, чем тогда, горели все лампочки, и по коридорам туда-сюда сновали люди. Кэрри повела Мишель на второй этаж, в самый дальний конец крыла. Двери здесь не запирались, поэтому Кэрри, войдя, сразу же скинула ботинки и повалилась на низкую, застеленную потертым синим покрывалом кушетку. Вторая, точно такая же, стояла у противоположной стены. Мишель, на ходу стаскивая рюкзак с плеч, неуверенно прошла и села, чувствуя, как под ней слегка проминается жесткий, комковатый матрас. Рюкзак побитой собакой примостился у ее ног. – Мы здесь будем жить? – спросила она, чтобы разбавить липкую тишину. В маленькой комнате было так мало свободного пространства, что стены, казалось, давили на нее со всех сторон. Кэрри посмотрела на нее с таким выражением, словно сомневалась в ее умственных способностях. – Конечно. А ты ожидала чего-то другого? – Как-то здесь... – она неопределенно повела плечами, – неуютно. Больше всего комната напоминала больничную палату: две узкие койки, застеленные казенными синими покрывалами, один широкий стол у окна, занимающий почти половину стены и шкаф для вещей. Несмотря на аскетичность обстановки, здесь было чисто и чувствовался еле слышный запах сигарет. – Это казарма, а не пятизвездочный отель, – усмехнулась Кэрри. Она поднялась, расстегивая куртку. В свободной футболке ее фигура мало походила на женскую – слишком широкие плечи и бедра, отсутствие талии и короткая стрижка придавали ее внешности специфический вид. Мишель в который раз подумала, что Кэрри стоило родиться мальчиком – настолько органично она вписалась в этот пол. – Ну, ты будешь раскладывать вещи или мне это сделать за тебя? – Да-да, сейчас, – заторопилась Мишель. Она вывалила содержимое рюкзака на постель и огляделась. В комнате был единственный шкаф для белья – двухстворчатый, с большими просторными полками. Вещи Кэрри лежали справа, аккуратной ровной стопкой, занимая едва ли не треть всего пространства. На нижней полке примостились грубые армейские ботинки с высоким берцем и толстенной рифленой подошвой, а рядом – легкие кожаные тапочки для бега. Ни тюбиков с кремом, ни привычных для женской комнаты гигиенических принадлежностей не было и в помине. Пока Мишель раскладывала белье по полкам: теплые свитера и джинсы – наверх, футболки и носки – в середину, обувь – на нижний ярус, Кэрри молча наблюдала за ней. Но когда та вытащила из рюкзака шелковую, отделанную кружевом, ночную сорочку, Кэрри не выдержала. – Ты случайно не перепутала лагерь с круизом на лайнере? Здесь не будет дискотек и вечерних приемов. И все твои красивые кружевные трусы будут пылиться без дела в шкафу. – Но это не значит, что я должна выглядеть как замарашка, – рассудительно ответила Мишель. Она полюбовалась аккуратной стопкой белья, где лифы и трусики лежали отдельно, по цветам. – А где твои вещи? – Как – где? Вот же, рядом с твоими. – Я имею в виду нижнее белье. Или ты настолько сурова, что не признаешь исподнего? – Я не ношу лифчики, – равнодушно зевнула Кэрри. – Сиськи жмет. Мишель в изумлении уставилась на наставницу. В самом деле, под плотной футболкой Кэрри ее грудь никак не меньше третьего размера была мало заметна: ее точно размазало по телу, как комок теста. – Но как же... – она пыталась подобрать слова, и не могла. Ей и в голову не пришло, что кто-то может настолько пренебрегать собственным внешним видом, что добровольно откажется от такой удобной и красивой вещи, как бюстгальтер. Мишель с любовью посмотрела на свои лифы – черно-бордовый с вышивкой, белый с серебряной отделкой, синий с кружевными вставками. Как можно настолько не любить свое тело, чтобы отказываться носить на себе это великолепие? – Я предпочитаю простоту и функциональность, – заявила Кэрри. – Впрочем, твои вещички мне нравятся; я думаю, на тебе они будут смотреться гораздо лучше, чем на полках шкафа. – О, спасибо, – отозвалась Мишель, чувствуя себя неловко, так как еще никто так откровенно не хвалил ее нижнее белье. – Но, если хочешь знать мое мнение, то выбрось все это к чертям. На, возьми, – она спрыгнула с кушетки, босиком прошлепала к шкафу и выудила из стопки своих вещей запакованный в пластик черный спортивный топ. – Если ты каждый день будешь делать утреннюю пробежку, после нее отправишься на стадион и будешь там ползать на брюхе, выполняя отжимания, а вечером на курсах самообороны тебя как следует поваляют по полу, твои шикарные лифчики скоро превратятся в драные тряпки, а твоя грудь, которой ты, без сомнения, гордишься, – в сплошной синяк. Мишель замерла, нервно теребя топ. – Все, чем ты занималась последние три дня, было лишь подготовкой, а настоящее обучение начнется с завтрашнего дня, – наставительно произнесла Кэрри. В этот момент она напоминала строгую учительницу, отчитывающую школьницу за провинности. Она стояла так близко, что Мишель видела свое отражение в ее глазах и чувствовала исходящий от нее слабый запах пота. Ей захотелось уткнуться носом в это сильное плечо и стоять так, наслаждаясь струящейся сквозь нее энергией Кэрри. – Завтра вам объявят расписание, вы увидите наш спортивный зал, тир, учебные классы. А вечером я проведу у вас первое занятие. – Так ты тоже преподаешь? – изумилась Мишель. Ей и в голову не пришло, что наставница имеет отношение к преподавательскому составу. До сих пор ей казалось, что наставники в лагере выполняли скорее роль воспитателей и укротителей толпы непослушных новобранцев, а не педагогов. – Я инструктор по рукопашному бою и стрельбе, – пояснила Кэрри. Она опустила взгляд на свои руки с короткими сильными пальцами и несколько раз сжала и разжала кулаки. Костяшки были сбиты до мозолей, как у человека, который интенсивно занимается спортом. Мишель перевела взгляд на свои слабые, тонкие пальцы, не державшие в последнее время ничего тяжелее компьютерной мышки, и ей стало стыдно. – Ты научишь меня? – смущенно спросила она. – Я хочу стать такой же, как ты. – Как я? Какой же? – глаза Кэрри засмеялись. – Грубой, резкой, несдержанной? – Нет... – Мишель замолчала, глядя в сторону – почему-то ей было неловко стоять вот так, лицом к лицу, в пустой комнате, чувствуя на щеке теплое дыхание Кэрри. – Сильной. Уверенной в себе. Не зависящей от чужих мнений. Самодостаточной. Кэрри кончиками пальцев подняла ее голову за подбородок; от ее странной, застывшей улыбки бросало в дрожь. Мишель на мгновение показалось, что наставница хочет ее поцеловать – таким будоражащим душу стал ее взгляд. Но Кэрри, коснувшись пальцем ее щеки, опустила руку. – Я стала такой не за один день, – помедлив, ответила она. – В моей жизни не все было гладко... Тебе на самом деле это интересно? – Да, конечно! Я же о тебе почти ничего не знаю. – По правде, я не привыкла выворачиваться наизнанку перед посторонними, но тебе, думаю, можно доверять. Сядем? Они устроились на ближайшей кушетке: Кэрри скрестила ноги, давая ученице немного свободного пространства, а Мишель легла на бок, облокотясь на твердую низенькую подушку. Ее колени касались ступней Кэрри, и в этом было что-то очень трогательное, очень интимное. – Я плохой рассказчик, так что лучше спрашивай. Что ты хочешь узнать обо мне? – Как ты сюда попала? – выпалила Мишель первое, что пришло в голову. – Как и все, после офицерских курсов. У меня и выбора-то особого не было – или сюда, или куда пошлют – а могут куда угодно, в любую горячую точку на карте мира. На курсах услышала, что в «Фортлок» идет набор персонала, так что попросилась сюда наставницей. Четвертый год пошел... – А что было раньше, до курсов? Ты где-то еще училась? Кэрри нахмурилась, ее лицо приобрело жесткое, неприступное выражение, точно Мишель надавила на болезненную точку. – Кому я была нужна после приюта? Ни родных, ни друзей. Скиталась по чужим квартирам, с восемнадцати лет сама за себя отвечала: есть работа – есть деньги и еда, нет работы – сиди голодный. Так и перебивалась случайными заработками, пока на краже не поймали. – Мне очень жаль, – проговорила Мишель, касаясь руки Кэрри. – Со мной беседовала офицер полиции – хорошая была женщина, понимающая. Объяснила, что с таким образом жизни мне тюрьма светит, причем надолго. Предложила поступить на военную службу – как раз шел призыв, им нужны были новобранцы, для отчетности, полагаю. В общем, она мне в красках расписала, какая комфортная жизнь меня ждет в армии, я сдуру согласилась. – Жалеешь? – Да не то что бы, – Кэрри покачала головой. – Я плохо представляла, что меня ждет после военной комиссии, – ну, заставят вставать спозаранку и ходить строем. А попала... – Ее лицо передернуло судорогой. – Нет, давай не будем об этом. – Как скажешь. Кэрри замолчала, мысленно продолжая перебирать подробности прошлой жизни. В какой-то момент воспоминания стали настолько болезненны, что она тряхнула головой и перевела взгляд на Мишель. – В офицерской школе я занималась боевыми искусствами, получила черный пояс первого дана по джиу-джитсу, так что здесь меня определили инструктором по рукопашке. Ну и стреляю я неплохо, даже в соревнованиях какие-то призы брала. Зарплата идет, стаж службы, кормят вкусно, так что, считаю, в конечном итоге все устроилось неплохо. Каждый год приходят новенькие, вот как ты, я их обучаю, воспитываю, делаю из новобранцев-салаг нормальных курсантов, а потом они разбегаются кто куда и я их больше не вижу, – добавила она с ноткой легкой грусти. – Ты ни с кем из бывших учениц не общаешься? – Не хочу навязываться. Они не любят вспоминать армейские будни, да и что для них этот лагерь? Это у меня здесь родной дом и практически семья, а для них – один год, выброшенный из жизни. – Я буду с тобой этот год, – Мишель приподнялась и села, обхватив руками колени. – А потом мы же будем общаться, да? Ты найдешь меня? Кэрри с горечью посмотрела на нее. – Да, конечно, мы будем с тобой общаться и дальше. Но она произнесла это таким упавшим голосом, будто не верила своим словам. В тот же вечер Мишель ознакомилась с расположением комнат в их маленьком корпусе. На каждом этаже располагалось по пятнадцать комнат, одинаково устроенных, квадратных, словно чемоданы, с окнами, выходящими на лужайку. Со второго этажа был виден стадион, но дальше обзор заслоняли деревья. В некоторых комнатах было слишком жарко, так как по утрам туда нещадно палило солнце, другие – оставались затемнены кронами деревьев даже в полдень. Кэрри и Мишель досталась именно такая, и солнечные лучи, пролетая мимо их окна, освещали стену соседнего здания, отчего в комнате было прохладно и пасмурно. Но если Кэрри это мало смущало – она в принципе была нетребовательна к условиям проживания, и, как подозревала Мишель, всему виной было долгое нахождение в доме для сирот, то самой Мишель остро не хватало ее удобной спальни с мягкой и широкой постелью, горой разбросанных подушек и клетчатым покрывалом, которое мама подарила ей в день, когда она поступила в университет и собиралась переезжать из родного города в столицу. Первая ночь на новом месте. Мишель долго ворочалась на неудобной кровати, пытаясь заснуть. Кэрри уже давно спала, а она все смотрела в потолок, окрашенный ночью в серо-синие тона, слушала шум ветра за окном, далекие гудки машин и приглушенные стенами голоса соседей. Ей было неуютно здесь, и хуже всего было то, что нужно было привыкнуть, заставить себя пережить это время, целый год, пока не кончится военная подготовка. Она перевела взгляд на спящую наставницу – та плотно закуталась в одеяло, и на подушке четко вырисовывался темный контур ее головы. Мишель вспомнила, как она шла вдоль шеренги наставниц, гадая, выберет ее Кэрри или проигнорирует, и ей стало жутковато при мысли, что на мести Кэрри мог быть кто-то другой. Вряд ли она бы выдержала год в компании неприятного ей человека. А Кэрри.. Нет, она не так груба и несдержанна, как о себе думает. К тому же в ней есть что-то, что притягивало Мишель, заставляло держаться рядом, какой-то особый внутренний свет, пробивающийся сквозь толщу наросшей за годы испытаний брони. «Прекрасный сад за забором с колючей проволокой», – думала она, проваливаясь в сон. Это прекрасный сад разбудил ее утром, бесцеремонно стянув одеяло. Мишель поежилась, поджав босые ноги, попыталась нащупать одеяло и снова укрыться, но Кэрри не позволила. – Сигнал побудки для кого был? Давай-давай, пошевеливайся, курсант Эванс. Вчера я была добрым полицейским, но с сегодняшнего дня я плохой и злой наставник, который будет стоять у тебя над душой, пока ты не поднимешь задницу с постели. Все это Кэрри произнесла веселым тоном, но Мишель не понравилось такое резкое перевоплощение. Она села, протирая глаза от сонных крошек, и, не удержавшись, покачнулась в сторону подушки. Со словами: «Но-но-но, не падать!» Кэрри придержала ее за плечи, и Мишель с трудом сфокусировала взгляд на ее запястье. – Семь утра? Почему так рано? – В восемь у вас начинается разминка на стадионе, а с девяти – теоретические занятия. Нужно успеть принять душ, переодеться и позавтракать. Лично я предпочитаю вставать минут за пятнадцать до сигнала. – Ну ты даешь, – только и сказала Мишель. Она поднялась, потянулась за одеждой и заметила, что наставница не сводит с нее глаз. – Что? – Ничего, красивая сорочка, – пробормотала Кэрри, делая вид, что ее заинтересовали шнурки на кроссовках. «Зачем она меня разглядывала?» – подумала Мишель, продевая пальцы под лямки и сбрасывая с плеч сорочку. Теплый шелк мягко соскользнул, открывая тело. На Мишель были просторные трусики-шорты на широкой резинке, она купила их пару месяцев назад лишь из-за забавной надписи сзади: «Это мои трусы, а не моего бойфренда». Кэрри громко фыркнула. – Сомневаюсь, что у тех, кто носит такое белье, есть бойфренд. Они похожи на подштанники какой-нибудь мадам в доме престарелых. Я бы точно не пригласила на свидание девушку, которая предпочитает трусы, вышедшие из моды полвека назад. – Судя по твоим предпочтениям в области нижнего белья, я не сомневаюсь, что на тебе сейчас надеты застиранные панталоны, – обиженно заявила Мишель. – Хочешь проверить? – дерзко усмехнулась Кэрри. С пылающими щеками Мишель отвернулась, решив не отвечать на подколки подобного рода. В присутствии Кэрри было трудно сохранять хладнокровие – неведомая сила сбивала весь настрой, стоило им столкнуться взглядами или задеть друг друга. – Да как же это заправляется, – пробормотала она, пытаясь уложить и разгладить постельное белье. Накануне она стащила покрывало и подушку, не задумываясь, а сейчас до нее дошло, что восстановить былой порядок без должной сноровки не получится. Она вертела пододеяльник и так и эдак, но одеяло никак не желало превращаться из бугристой поверхности в идеально ровную. – Эм-м, ты не могла бы мне помочь? – наконец она признала поражение в борьбе с постельными принадлежностями и оглянулась на наставницу. – Показываю в первый и последний раз. Кэрри с легкостью вытащила одеяло, вновь заправила его в пододеяльник, сложила, сверху накрыла покрывалом и сверху, точно флаг над неприятельской крепостью, водрузила подушку, подбив уголок внизу. – Запомнила? – Не уверена, на самом деле, но... – Если не запомнила, значит, будешь каждое утро заправлять свою постель, а затем мою, – и так до тех пор, пока не научишься. «С-стерва», – прошипела Мишель сквозь зубы, надеясь, что Кэрри не услышит, но та, к ее несчастью, обладала чутким слухом. – Повтори? – Я сказала «спасибо». – Нет. Мне послышалось кое-что другое. Повтори, что ты сейчас произнесла? Голос Кэрри снизился до угрожающего рычания – так собака готовится к прыжку, оскалив зубы. – Стерва, – выпалила Мишель, не пытаясь сдержаться. «Никогда не спорь с инструктором по рукопашному бою. Никогда!». Она обнаружила себя на коленях перед кушеткой, прижатая за шею к покрывалу, с заломленной за спину рукой. Кэрри держала ее так, что вывернуться не было никакой возможности – только сопеть в одеяло, скрежеща зубами в бессильной злобе. – Не слышу извинений. – Ладно-ладно, я поняла, кто в нашей стае альфа-самка. А теперь отпусти меня, – проворчала Мишель. Железная хватка разжалась, Кэрри отошла на шаг и подала ей руку, помогая подняться. Пристыженная Мишель молча оделась и двинулась было к выходу, но Кэрри удержала ее за плечо. – Никаких обид, окей? Не хочу, чтобы ты на меня злилась весь оставшийся день. – Я не злюсь. – По-моему, еще злишься. – С чего ты взяла? – У тебя губы дрожат. – С каких пор тебя волнуют мои губы? – отмахнулась Мишель, но, увидев выражение лица Кэрри, осеклась. Наставница смотрела на нее так, словно ее лицо было цветком, а она – пчелой. – Пойдем, а то на завтрак опоздаем, – сказала она, торопливо выскальзывая из комнаты, пока Кэрри всерьез не решила ее поцеловать. За завтраком быстрый глаз Мишель ухватил, что за ночь во многих парах произошли перемены. Одни дружелюбно болтали, едва не соприкасаясь головами – как, например, Кэти и Джульетта. Другие сидели чуть врозь, глядя в свои тарелки и не обращая внимания друг на друга. Кэрри, заставив поднос едой, пересекла зал и села за пустой стол в самом дальнем углу у окна. Мишель заколебалась, идти ли за ней или остаться в центре, где собрались ее сокурсники, но наставница взглядом приказала ей присоединиться. Так они и завтракали в полной тишине, отделенные от остальных проходом и рядом стульев. Отправляя в рот творожную запеканку с джемом, Мишель поймала два или три недоуменных и насмешливых взгляда бывших сокурсников. – Ты всегда здесь ешь одна? – не выдержала она. – Почему мы не можем сесть со всеми? – Что тебе не нравится? – Я чувствую себя как на выставке, где все на меня смотрят и обсуждают, как и что я ем, – она передернула плечами. – А ты не обращай на них внимания. Кто вчера говорил, что хочет стать уверенной в себе и не зависящей от чужих мнений? Вот тебе первый урок: делай что считаешь нужным и удобным для себя. Мне, например, удобно сидеть здесь, одной, смотреть в окно или ковырять в зубах – я это делаю, потому что так хочу, и не оглядываюсь на остальных. Советую и тебе научиться сохранять спокойствие в любой ситуации. Пригодится, – с иронией прибавила она. Мишель второй раз за утро поймала себя на том, что хочет врезать Кэрри чем-нибудь тяжелым по голове. Как можно настолько раздражать друг друга с первого же дня? Может, зря она не выбрала Магду, ведь та искренне хотела с ней подружиться? «Надо будет узнать у кого-нибудь, можно ли сменить наставницу, если вы не сошлись характерами...» К счастью, следом была пробежка до стадиона и разминка, которую на этот раз вела Джесс. Одетая в спортивный топ и легкие бриджи, она выглядела так, словно только что снималась для журнала «Фитнес». Несмотря на невысокий рост – она была чуть ниже Мишель, а та всю жизнь считала себя низкорослой, – она выглядела принцессой кукольного дома. Золотистые волосы были тщательно собраны и закручены в тугой бублик, голову украшала пестрая повязка. Когда разминка закончилась, и все неторопливо направились к корпусам, чтобы переодеться в форму, их с Кэрри нагнала Катрина. Несмотря на ранее утро, она была при макияже – на губах слой кирпично-красной помады, ресницы тщательно накрашены. Мишель обратила внимание, что Катрина – единственная из офицеров, кто смело пользовался декоративной косметикой, остальные обходились или минимумом, или обходились без нее, как Кэрри. Приветливо кивнув Мишель, она обратилась к ее наставнице. – Как у вас дела? Довольны своим выбором? – Ну... – начала Мишель, лихорадочно раздумывая, сообщать ли коменданту, что наставница час назад пыталась ее скрутить в бараний рог. Вроде и не такое уж тяжкое преступление, с другой стороны – разве в лагере нет правил, регламентирующих отношения с учениками? – Вполне, – сдержанно ответила Кэрри, искоса глянув на ученицу, точно проверяя ее реакцию. – Бывают разногласия, но мы притираемся, – решив не идти на открытый конфликт, преувеличенно бодрым голосом сообщила Мишель. Катрина с улыбкой кивнула, но так, будто она не до конца поверила ее словам. Она посмотрела на Кэрри, но та уже замкнулась в себе и не обращала ни на кого внимания. Поэтому, пожелав хорошего дня, Катрина отделилась от них. Для новобранцев был обустроен отдельный учебный корпус. Кэрри проводила Мишель до дверей, потрепав по плечу и напомнив, что вечером ждет ее на тренировку. Двухэтажный корпус напомнил Мишель что-то среднее между гостиницей и студенческим общежитием. Вдоль длинного коридора с морозно-голубыми стенами тянулись ряды дверей, за каждой из которых находились маленькие тесные аудитории. Блестящие таблички на стенах с номерами ни о чем не говорили новобранцам, так что в холле возникла небольшая путаница, кому куда идти. Не без труда пробившись через толпу сокурсников к информационному стенду, Мишель стала искать свою фамилию. – Эванс, привет! – раздался чей-то радостный вскрик, и на шее у нее повисла Патриция Коллинз. – Ты уже видела расписание? Мы с тобой в одной группе, вот здорово! – затараторила она, не дав Мишель вставить ни слова, и потащила ее за собой. – У нас сейчас какое-то «энвэпэ». Ты не знаешь, что это за фигня такая? Заходи, тут еще мало народу. Ой, привет, Ханна, приветик, Анна! Пока Патриция прижималась щекой к щекам сестричек Хольмсон, Мишель озиралась по сторонам. Ей живо вспомнились лекции в университете – казалось, последнее занятие было только вчера. Те же пластиковые столы, персональные ноутбуки, широченный монитор во всю стену и затылки сокурсников – теперь уже не студентов-юристов и программистов, а молодых военнослужащих, волею судьбы занесенных в этот лагерь. Она села за стол у окна, и, пока ее сокурсницы щебетали, обсуждая вчерашнее приключение в лесу и новых наставниц, бездумно рассматривала зеленую лужайку перед корпусом. – А Мишель выбрала та брутальная деваха, которая вылитый парень, – резанул ее слух чрезмерно оживленный голос Патриции. – Вот не повезло. Ужасно, правда? Патриция фыркнула от смеха, сестрички с улыбками до ушей понимающе переглянулись. – Ты о Кэрри? – машинально спросила Мишель. – Откуда я знаю, Кэрри она, Шэрри или вообще какая-нибудь Примавери? Ты с ней теперь живешь, тебе лучше знать. Кстати, а под одеждой она тоже плоская? Анна и Ханна дружно залились смехом, тыкая друг друга кулачками и хихикая. – Ох, не могу, как вспомню, как она на футболе тебя срезала – это же просто танк! Как только она тебя не раздавила, – промакивая глаза кончиками пальцев, простонала Ханна. – Не удивлюсь, если она со всеми такая грубиянка, – поджала хорошенькие пухлые губки Анна. – Она не такая! – вспыхнув, заявила Мишель. Она хотела добавить еще что-то, возразить, но отчего-то язык не поворачивался. Ей казалось, что стоит ей что-то сказать в защиту Кэрри, как ее поднимут на смех. Поэтому, стушевавшись, она неуверенно пробормотала, что наставница извинилась перед ней за этот инцидент. – Ах, вот оно что... – протянула Патриция, лукаво прищурившись. – Ну, я рада, что вы помирились. Настолько, что теперь живете в одной комнате. Главное, не перепутай ее в темноте с настоящим парнем, а то выйдет конфуз! Смех сестренок Хольмсон был таким громким, что в аудиторию стали заглядывать проходившие по коридору офицеры. Три часа лекций пронеслись незаметно. Сначала им рассказывали о типах и видах стрелкового оружия, немного затронули историю мировых войн, а на последнем часе они рассматривали карты сражений и обсуждали перспективы развития военной техники. После обеда занятия продолжились, и, как с грустью осознала Мишель, у новобранцев практически не было выходных: шесть дней были посвящены учебе и тренировкам, а по воскресеньям весь учебный и преподавательский корпус выезжал на учения – либо на полигон, либо за пределы лагеря, где можно было найти более интересные объекты для отработки практических навыков. Вечера традиционно отводились для занятий спортом. В течение дня в аудиторию, где занимались новички, время от времени заглядывали наставники и пускали по рядам лист с расписанием спортивных секций, куда можно было вписать свою фамилию. Разброс поразил бы даже членов сборной, представляющих страну на Олимпийских играх: в «Фортлоке» можно было заниматься легкой и тяжелой атлетикой, пулевой стрельбой, армрестлингом, плавать в бассейне и многое другое. Было видно, что физической подготовке в лагере уделяют повышенное внимание. Одни только единоборства были представлены целым ассортиментом: из обозначенных в списке Мишель знала только самые распространенные, вроде карате и ушу, а там было больше дюжины наименований! Имя Кэрри Бакстер значилось в трех разных списках – кроме рукопашного боя, она преподавала джиу-джитсу и была одним из резервных преподавателей по стрельбе. По времени уроки были разнесены по датам, поэтому, прикинув, Мишель решила сходить на все по очереди, а потом уже определиться, какую секцию ей захочется посещать и дальше. Мысль о том, что ей придется заниматься с Кэрри, отчего-то приятно волновала. Ей хотелось посмотреть, как наставница легко управляется с оружием или кладет на лопатки более сильных соперников, как это было с Норманом Скрэплом. И, конечно, льстило и то, что Кэрри будет относиться к ней внимательнее, чем к остальным ученикам, подчеркивая ее особый статус. Когда она переступила порог спортивного зала, как раз заканчивалась тренировка у группы по айкидо. На полу были расстелены татами, и парни в белых кимоно отрабатывали кувырки. Полюбовавшись на их крепкие, сильные спины и пружинящие ноги, Мишель направилась в женскую раздевалку, ожидая найти там кого-нибудь из сокурсниц или Кэрри. Но, то ли для учеников было еще слишком рано, то ли никто из девушек не проявил интереса к джиу-джитсу, а Кэрри задерживалась, в раздевалке было пусто. Мишель принялась неторопливо переодеваться. Выбрав из стопки кимоно, запечатанных в пластиковые пакеты, комплект по размеру, она бросила форму на скамью и принялась облачаться в пахнущие свежестью, похрустывающие штаны и куртку. Ткань была жестковатой, плотной на ощупь, как картон. Мишель на секунду задумалась, надо ли под низ надевать футболку или остаться в топе, но, бросив взгляд на зеркало, висевшее на противоположной стене, решила, что не стоит смущать окружающих нижним бельем. Длинная, до середины бедра, белая куртка висела на ней мешком, но Мишель предположила, что так было задумано для удобства, чтобы нигде не натирало во время занятия. Она подняла пакет, чтобы выкинуть в мусорную корзину, и заметила на полу под лавкой выпавший пояс от кимоно. – Ах, вот ты где! – произнесла она, отряхивая пояс и прилаживая на талию. Куртка перестала быть похожей на парашют. Пытаясь размять и разгладить непослушную жесткую ткань, она не заметила, как вошла Кэрри. С усмешкой понаблюдав за ученицей, она развернула Мишель к себе лицом. – Дай покажу, как это делается. Она развязала пояс, дважды обмотала его вокруг талии Мишель и затянула на два узла – не слишком туго, но достаточно крепко. Девушки стояли вплотную друг к другу, и Мишель чувствовала исходящий от волос и одежды Кэрри запах сигаретного дыма. «Так вот почему она задержалась, – наверное, бегала курить куда-нибудь в закуток». Глядя на ее сосредоточенное лицо и влажно блестящие губы, Мишель на мгновение задумалась: каково это – целоваться с человеком, который курит? Будет ли ей противно ощущать на губах чужую слюну с привкусом горечи или нет? – Готово! Кэрри выпрямилась, взмахом головы откинув длинную челку с глаз. Ее рука продолжала держать пояс за концы, как будто она хотела притянуть Мишель к себе. – Тебе всему приходится меня учить, – с виноватой улыбкой произнесла Мишель. – Это моя работа, разве не так? Вас привезли в лагерь, чтобы вы научились обращаться с оружием, оказывать первую медицинскую помощь, стрелять и бороться. А мы, наставники, должны вам в этом помочь. Так что учить тебя, показывать и объяснять – это моя прямая обязанность, а не прихоть левой пятки. Сегодня я учила тебя заправлять постель и завязывать пояс на кимоно, потом покажу, как чистить и разбирать автомат, а через месяц, глядишь, научу водить грузовик. Если не струсишь, – со смешком добавила она. Мишель продолжала стоять, неловко улыбаясь. Каждый раз, когда они с Кэрри оставались наедине, ее охватывало чувство, как будто между ними что-то есть, какое-то странное притяжение. И от него было никак не избавиться – разве что сбежать на другой конец земного шара. Но пока Кэрри была рядом и смотрела на нее так, что казалось, будто сердце окунают в расплавленный воск, Мишель ничего не могла с этим поделать. Тишину момента разбил стук в дверь. – Девушки, преподаватель здесь? – Здесь, сейчас приду, – откликнулась Кэрри, досадливо поморщившись. Она отпустила пояс Мишель и повернулась к одному из деревянных шкафчиков у стены, где хранились ее вещи. – Иди, я догоню, – она наполовину скрылась за дверцей шкафа, шаря рукой в поисках своего кимоно. Мишель в последний раз окинула взглядом раздевалку, задержав взгляд на спине и пояснице Кэрри, поправила пояс и, закусив губу, быстро вышла. У входа в зал она разулась, увидев, что перед матами в ряд стоят мужские кроссовки – пять пар. Из девушек она оказалась единственной ученицей. Парни, рассевшиеся на матах в ожидании тренера, дернулись от неожиданности, но, узнав Мишель, расслабились. Из пяти ребят одна хорошо знала только одного, Майкла Сайруса, который одно время был ее соседом по парте. Дружески кивнув Майклу, она села на мат с краю, не решаясь вступить в разговор. Буквально две минуты спустя в зал вошла Кэрри, и болтовня прекратилась как по взмаху волшебной палочки. Новобранцы встали и смиренно поклонились тренеру, опустив руки по швам. Мишель отметила, что в кимоно наставница выглядит солиднее, чем в военной форме. – Благодарю всех, кто пришел сегодня на первое занятие, – проговорила Кэрри звонким и четким голосом. Звук разлетелся по залу, эхом отражаясь от высоких стен. – Сегодня я испытаю ваши возможности, чтобы определить, с кем мне придется работать. Кто-нибудь из вас уже занимался боевыми искусствами? Вперед шагнул светловолосый парень с пронзительными синими глазами и по-детски смущенной улыбкой. – Как ваше имя, курсант? – Джек Лодерли. – Чем занимались? – У меня второй кю по дзюдо. – Хорошо, – Кэрри удовлетворенно кивнула. – Остальные, как я понимаю, новички в этом виде спорта? Дождавшись ответных кивков, Кэрри решительно произнесла: – Сейчас мы устроим небольшую разминку, а потом – небольшой показательный спарринг с Джеком. Кэрри заставила их бегать кругами по залу, потом прыгать поочередно то на одной, то на другой ноге, приседать, отжиматься, причем сопровождала это ироничными комментариями. Когда Мишель, покраснев от натуги, пыталась удержаться в планке, Кэрри шутя шлепнула ее по оттопыренной попе, прибавив, что с таким грузом на корме ее корабль не уплывет. С парнями она не церемонилась: пару раз ей пришлось повысить голос на тех, кто ленился выполнять задания, но Мишель она не трогала. Несколько раз Кэрри подходила к ней, чтобы подкорректировать какие-то движения, с улыбкой наблюдая за ее успехами, но практически сразу же отходила к другим, так что Мишель оставалось лишь наблюдать за наставницей издали. Отчего-то ей подумалось, что Кэрри нарочно ведет себя так, будто они едва знакомы, чтобы не смущать молодых людей – а может, чтобы не вводить их в заблуждение? Полтора часа тренировки пролетели незаметно; Мишель не успела опомниться, как Кэрри попросила всех сесть на маты. Из ряда был вызывал Джек Лодерли – растрепанный, потный, он тяжело дышал и поминутно дергал себя за воротник рубашки, чтобы охладить кожу. Вначале они с Кэрри церемонно поклонились друг другу. Потом Джек, видимо, вспомнив какие-то приемы, попытался атаковать Кэрри, но та с легкостью увернулась и перехватила его за куртку повыше запястья, а второй рукой – за пояс, потянула на себя, одновременно подставляя ему подножку. Джек, не удержав равновесие, шлепнулся на спину. Кэрри не стала добивать противника: дождавшись, пока он поднимется на ноги, позволила ему ненадолго взять верх, но Джеку было непросто справиться с ней: несмотря на разницу в росте и комплекции, Кэрри была намного сильнее и мощнее благодаря ежедневным тренировкам. Поэтому Лодерли ничего не оставалось, кроме как вторично признать свое поражение. Глядя на ее ловкие, уверенные движения, Мишель вдруг поймала себя на мысли, что у Кэрри очень красивые руки с сильными, гибкими запястьями, и она невольно залюбовалась. Было видно, что занятия доставляют ее наставнице удовольствие, и она готова часами обучать новичков приемам джиу-джитсу. Куда только девались ее смущение перед незнакомцами, настороженность и сдержанность! Осталась настоящая амазонка Кэрри Бакстер – решительная, смелая, полностью растворенная в своей стихии. Раскланявшись с учениками, Кэрри подмигнула Мишель, и та поспешила следом. Она была в таком восторге от урока, что не сразу смогла успокоиться. – Ты офигенная, – заявила она, не в силах дольше сдерживаться. – Это просто восхитительно! Я, конечно, знала, что ты мастер боевых искусств, но чтобы так легко, один на один побороть такого парня, как Джек... Да ты теперь мой кумир! – Хватит болтать, переодевайся, – смеясь, Кэрри замахнулась на нее поясом, который держала в руках. – Тоже мне, кумира нашла. Поторопись, иначе на раздачу ужина опоздаем. Мишель стянула с себя рубашку и штаны. Ей пришло в голову, что Кэрри стоит всего в нескольких шагах позади, и наверняка сейчас ее рассматривает. Что ж, сейчас для нее будет сюрприз... Она намеренно не спешила: покопалась, раскладывая одежду, поправила лямки на топе, счистила едва заметное пятнышко грязи с футболки. Ей льстила мысль, что кто-то может подсматривать за ней украдкой, пока она переодевается. Чтобы проверить это, Мишель обернулась через плечо, и их с Кэрри взгляды встретились. Наставница была в форме, оставалось только куртку застегнуть. Держа руки в карманах, она стояла, прислонившись плечом к стене, и смотрела, как Мишель одевается. На ее губах блуждала странная улыбка, а выражение лица было словно у молящегося – отстраненным и нездешним. Резкое движение Мишель вывело ее из состояния транса, она выпрямилась. – Ты готова? – Да. Они стояли друг напротив друга, и в раздевалку не доносилось ни звука из-за плотно прикрытой двери. Мишель вспомнила, как всего несколько дней назад они точно так же впервые оказались наедине возле медицинского кабинета, и тогда между ними впервые проскочила искра. Тогда они едва знали друг друга, а сейчас Кэрри стала для Мишель намного ближе, чем просто наставница. Не зная, как выразить это состояние словами, она глубоко вздохнула. – Ну, ты чего загрустила? Кэрри вопросительно склонила голову на бок и мягко коснулась щеки Мишель. – Кэрри... – Что? – Знаешь, я рада, что ты выбрала меня, а не кто-то другой. Там, после испытания, я испугалась, что ты передумаешь. Кэрри неловко обвила ее рукой за шею, и Мишель с облегчением уткнулась ей в плечо, перебирая пальцами теплую ткань ее куртки. Наставница склонила голову, и Мишель почувствовала быстрое, едва ощутимое прикосновение ее губ к своим волосам. – Я выбрала тебя сразу, в ту секунду, как увидела, – негромко и как будто в задумчивости произнесла Кэрри. – Просто поняла, что из всех девушек-новобранцев хочу учить именно тебя. Поэтому пришла извиняться после того столкновения – хотела, чтобы ты обратила на меня внимание. – О... Мишель покраснела, не зная, что еще добавить. Сказанное Кэрри приятно грело душу, и ее рука, лежащая на плече, была такой тяжелой, ощутимой, надежной, точно каменная опора у моста. – Я так благодарна тебе, – прошептала она. За что, она и сама не понимала: за помощь, сочувствие, моральную поддержку или просто на то, что стоит рядом и касается губами волос, точно целует. Если бы Кэрри и в самом деле ее сейчас поцеловала, Мишель бы не удивилась. Слишком интимным было это объятие, слишком откровенным – разговор. Но наставница, слегка взъерошив ей волосы, сняла руку с ее плеча. – Лучше будет, если мы все же поторопимся и пойдем в столовую. Я голодна, как стая волков, – с наигранной веселостью добавила она. Мишель пристально посмотрела на нее, но по лицу Кэрри уже нельзя было прочитать, о чем в этот момент она думала на самом деле. На воскресенье был назначен первый выезд курсантов за пределы лагеря. Накануне Катрина предупредила, что новобранцам следует взять с собой смену одежды, так как планируется «большое речное путешествие», как она выразилась. Каждый получил рюкзак для белья, спальник, каремат и одну палатку на двоих. Глядя, как Кэрри упаковывает вещи для утреннего похода в рюкзак, Мишель почувствовала, как к горлу подступает комок. Она сглотнула, пытаясь унять дрожь в кончиках пальцев. Плавать она не умела, и до дрожи боялась глубокой воды – еще с того случая, как в детстве лодка, на которой они плыли с отцом, перевернулась, и ее вытащили из реки в полубессознательном состоянии. С тех пор одна мысль о плавании приводила ее в ужас. – Почему не собираешь рюкзак? – Кэрри оглянулась на нее через плечо. Сидя на полу между кушетками, она утрамбовала вещи в походный мешок и сейчас затягивала ремни на чехле, приминая коленями непокорный спальник. – Завтра... Нас повезут на лодке, да? – Мишель обхватила себя руками, точно пытаясь согреться, но на самом деле ее бил озноб не от холода, а от страха. – Ну, это всего лишь одно из заданий, часть испытательной программы. Мы пройдем на лодках вверх по течению, поставим лагерь, наставники проведут для вас несколько мастер-классов, переночуем и завтра вернемся обратно. – Зачем все это? Зачем лодки, почему мы не можем пройти это расстояние пешком? – Почему что так положено, есть программа занятий, в ней все расписано, – рассудительно отвечала Кэрри, повернувшись к ней спиной. Мишель наблюдала за тем, как шевелятся ее лопатки под футболкой, и нервно покусывала нижнюю губу. Одно она понимала совершенно четко: ни за какие блага мира она не сядет в эту проклятую лодку! Пусть ее отругают, накажут, что угодно – она не сядет, и точка. – А если я не приду завтра? Может, у меня живот разболится или зуб заноет? – Так, погоди. Это что еще за новости? «Не могу, не приду»... Кэрри затянула последний ремень. Сдув длинную челку с глаз, она уселась на колени перед кроватью, глядя на Мишель снизу вверх. – Забастовка, значит? Давай выкладывай, что с тобой происходит? – Я боюсь... – Воды? Мишель кивнула. – Я совсем не умею плавать. Если вдруг лодка перевернется, я камнем пойду на дно. Кэрри накрыла ее холодные, подрагивающие пальцы своими мягкими ладонями, легко сжала и ласково заглянула в глаза. – Не паникуй, никто тебя топить не станет. Лодки надежные, прочные, я сама на них плавала, и не раз. На тебя наденут спасательный жилет, в конце концов, рядом с тобой буду я и другие наставницы. Если тебя это так беспокоит, то в прошлом году я сдала инструкторский экзамен по оказанию первой помощи на воде. Ну, теперь тебе легче? Мишель прислушалась к ощущениям. Липкий, холодный комок страха, копошащийся в сердце, понемногу рассеивался, как туман под лучами солнца. Она переплела свои пальцы с пальцами Кэрри и неуверенно улыбнулась. – С тобой мне будет не страшно, я думаю. – Ну, вот видишь, – подушечками пальцев Кэрри скользила по коже Мишель, точно убаюкивая своими прикосновениями. – Я буду рядом, слышишь? Я всегда буду рядом с тобой. А теперь доставай свои вещи из гардероба, я покажу тебе, как правильно собирать походный рюкзак. Пока курсанты тряслись в автобусе, который вез их из лагеря в сторону речного протока, Мишель сжимала руку Кэрри, лежащую у нее на коленях, и если бы кто-то обратил на них внимание, то был бы удивлен, что наставница и ученица держатся за руки. Когда они только садились, наставница помогла ей закинуть рюкзак на верхнюю полку, рядом со своим, поставила свернутую в компактный валик палатку между ног и протяжно зевнула, прикрыв рот кулаком. – Ты собираешься спать? – изумилась Мишель. Ее полночи мучила бессонница, вызванная волнением от предстоящего путешествия, поэтому сейчас она чувствовала себя разбитой и уставшей, но от страха спать ей совершенно не хотелось. – А что еще делать? Всю дорогу смотреть, как ты нервничаешь? Я тебе еще вчера сказала, что бояться нет смысла: с того момента, как мы сядем в лодку, я не спущу с тебя глаз. И если вдруг ты вздумаешь вывалиться, я мигом тебя вытащу на берег, сделаю массаж сердца и даже, если понадобится, искусственное дыхание «рот-в-рот», как это делают в плохих романтических комедиях. Поняла? А теперь я буду спать. Разбуди, когда проедем указатель на Карно. Кэрри натянула на лицо капюшон серой толстовки и скрестила руки на груди, засунув ладони в подмышки. Мишель охотно бы последовала ее примеру, но не получалось. Она ерзала на сиденье, поглядывала в окно и на соседок, но ни на чем не могла сосредоточиться, ее мысли снова и снова возвращались к тому случаю на реке. Это было воскресенье – и как сейчас – теплое майское воскресенье, когда они с папой решили взять напрокат лодку и доплыть до одинокого острова на середине озера, чтобы устроить пикник. В руках у Мишель была корзинка с едой и мамин пестрый плед, а папа нес надувную лодку в чехле, весла и маленький ручной насос. На берегу они расстелили лодку, и папа долго ее надувал, подсмеиваясь над тем, как Мишель пугается маленьких лягушат, скачущих по мелководью. Лодка была старая, но крепкая, папа выменял ее на телевизор, сказав, что гораздо интереснее смотреть на природу вживую, а не на экране. И Мишель крепко запомнила его слова. Они загрузили вещи в лодку, и папа, подхватив Мишель на руки, перенес ее на корму. Течение подхватило легкую, проворную лодку, и они понеслись по волнам, точно большая желтая кувшинка. Папе почти не пришлось налегать на весла, поэтому он успевал рассказывать дочери обо всех интересных вещах, попадавшихся на глаза, а та слушала его, раскрыв рот. Увлекшись, он не смотрел вперед, и их вынесло к старому, наполовину обвалившемуся деревянному мосту. Мишель слишком поздно заметила, что одна из прогнивших балясин торчит из воды, и лодка, напоровшись боком на ржавый гвоздь, пошла ко дну. Отчаянно барахтаясь, Мишель почти ослепла от воды, в ушах стоял гул, точно она попала в водопад. Сквозь толщу воды она видела яркое пятно солнца, но сил, чтобы выбраться, не осталось. В последний момент папе удалось поймать ее за ворот и вытащить на сушу. Плед и корзинка со снедью безнадежно пропали, как и лодка, и вечер был испорчен. Мама, конечно, отругала папу за беспечность, но ее страх передался Мишель, и больше девочка никогда не рисковала садиться в лодку, даже если ее уговаривали. – Хватит уже, – ворчливо заметила Кэрри, откидывая капюшон. – Вертишься и вертишься, как ерш на сковородке. Ты дашь мне подремать или нет? – Прости, – вздохнула Мишель. Она потерла глаза и устало откинулась на спинку кресла. – Я не буду больше вертеться, обещаю. Кэрри протянула руку и накрыла ее пальцы, переплетя со своими. Ладонь, нагретая теплом тела, приятно согревала и успокаивала Мишель. Она не заметила, как ее стало клонить в сон, и последнее, что она помнила – как пальцы Кэрри ласкают чувствительную кожу на внутренней стороне запястья, вызывая трепет во всем теле. До реки им пришлось прошагать примерно милю, пока вдали не мелькнула длинная серебристая лента, а в воздухе не запахло сыростью. По узенькой скользкой дорожке тридцать участниц похода спустились к реке и выстроились на песчаном берегу. Вдоль широкого деревянного помоста, привязанные канатами, стояли каноэ – узкие, длинноносые двухместные лодочки. Ветер игриво качал лодки на волнах, точно стаю пестрых уточек. Глядя на них, Мишель почувствовала подступающую к горлу тошноту, и была вынуждена отвернуться. Заметив ее состояние, Кэрри обняла ее за плечи и слегка прижала к себе. – Все в порядке, помнишь? Я с тобой. Ничего не бойся. Кэрри уверенно повела ее за собой к ярко-салатовой лодке с номером 25. Запрыгнув в нее с причала, она сбросила с плеч рюкзак и, уложив палатку на дно, подала руку Мишель. – Прыгай сюда. – Я боюсь. – Не трусь. Прыгай! – Я не смогу. Мишель отшатнулась, с испугом глядя на наставницу. Перед ее глазами расплывались круги, она чувствовала, как слабеют и подгибаются колени. Кэрри возмущенно закатила глаза к небу. – Мне тебя тут оставить? – Оставляй, – обреченно выдохнула Мишель. На них с любопытством поглядывали остальные, и, кажется, это еще больше нервировало Кэрри, чем тревога Мишель. Одна из другой лодки отчаливали от берега, и вскоре кроме них никого не осталось. Чертыхнувшись, Кэрри вытащила из внутреннего кармана куртки сигареты и зажигалку и закурила. Она курила долго, смакуя горькие нотки никотина, поглядывая то на дрожащую от холода и страха ученицу, то на рябь на воде. Где-то вдалеке блестели синими, красными и белыми бортами маленькие, еле различимые отсюда каноэ. Наконец, потушив сигарету, она оперлась на деревянный помост, выпустила губами последнюю струйку дыма и посмотрела сквозь него на Мишель. – Подойди ко мне. Просто подойди и встань рядом. Ничего не надо делать. Мишель сделала два шага вперед и замерла, безвольно опустив руки вдоль туловища, как кукла. Под ее ногами плескалась вода, от помоста тянуло водорослями. Кэрри, покачиваясь вместе с лодкой, обхватила ее за талию и прижалась лицом к ее животу. – Хорошо, я сейчас уеду одна, а ты останешься, согласна? Мишель, не переставая дрожать, кивнула. Сырой ветер забирался под куртку, словно кто-то щекотал ее холодными пальцами. – Обними меня хотя бы на прощанье, – проворчала наставница, не размыкая рук. Мишель опустила ладони на ее плечи, обхватила за голову, прижимаясь щекой к виску Кэрри. От ее волос исходил запах табака, но в эту минуту он показался Мишель сладким и щемящим душу. Она потерлась носом о ее макушку, сдерживая желание поцеловать ее волосы, как недавно это сделала Кэрри, и глубоко вздохнула. В ту же секунду Кэрри рывком подняла ее вместе с рюкзаком в воздух и поставила рядом с собой. Взвизгнув от испуга, Мишель присела и судорожно вцепилась в борта. – Вот так лучше, – Кэрри присела рядом, помогла снять рюкзак и надела ей через голову спасательный жилет. Пока она застегивала липучки, Мишель, бледная как полотно, сидела, сгорбившись, глядя в одну точку. Кэрри тоже надела и застегнула спасательный жилет, проверила все крепления и, оттолкнувшись веслом от причала, повела каноэ вслед за остальными. – Я тебя ненавижу, – прошептала Мишель. – Я тебя ненавижу! – Спасибо, я расслышала это с первого раза, – хладнокровно отвечала Кэрри, размеренно двигая веслами. – Стервой ты меня уже называла, кто я теперь? Ну-ну, валяй, не стесняйся, я выслушаю все варианты. Обожаю, когда меня оскорбляют. Насупившись, Мишель обиженно замолчала. Все ехидные слова, что рвались у нее с языка, было опасно произносить вслух, потому что сейчас преимущество было на стороне Кэрри. Поэтому она уткнулась лицом в сложенные руки и постаралась сосредоточиться на дыхании, чтобы успокоиться и перестать паниковать. Спустя четверть часа им удалось догнать своих и пристроиться в хвосте колонны. Кэрри гребла широко, неспешно, ни разу не сбившись с ритма. Мишель видела, что в других лодках гребцы, как правило, менялись через определенные промежутки времени, но, похоже, наставница твердо вознамерилась не допускать ее к управлению. Это было и к лучшему – если бы ей сейчас дали весла, она бы разрыдалась. А пока Кэрри гребла, Мишель твердила про себя, как молитву, ее слова: «Все в порядке. Я с тобой. Ничего не бойся». Когда панический приступ страха прошел, Мишель заставила себя осмотреться. Они уже довольно далеко отплыли от лагеря – судя по тому, что прошло не меньше часа, а то и двух. Течение реки в этом месте было спокойным, так что каноэ не сильно раскачивалось, и Мишель понемногу успокаивалась. И все же при малейшем колебании лодки она вновь до боли в пальцах вцеплялась в борта. Перед ней маячила голова Кэрри и, глядя на ее обнаженную, не защищенную от ветра шею, Мишель чувствовала, как зубы начинают отстукивать барабанный ритм. Вспомнив, что она захватила с собой косынку, чтобы покрыть голову от солнца, если вдруг станет припекать, Мишель наклонилась вперед и накинула платок на шею Кэрри. – Эй, ты чего? – та дернулась от неожиданности, и лодка, накренившись, заплясала на волнах. – Решила меня задушить по-тихому? – Нет, прости, пожалуйста, я вдруг подумала, что можешь застудить горло. На, укутайся. – Ну, спасибо. Кэрри затянула платок на манер ковбойского и вновь взялась за весла. – М-м-м, вкусно пахнет, – сообщила она, на секунду прижавшись подбородком к груди. – Это твои духи? – Да. – Мне нравятся. Как яблоко в карамели, только лучше. По-моему, девушка должна приятно пахнуть, тогда ее будет приятно целовать. – И часто ты целуешь девушек? – насмешливо поинтересовалась Мишель со своего места. – Доводилось, – уклончиво ответила Кэрри. – Здесь, в лагере, случается всякое... В том числе между наставницами и ученицами. Посмотри на ту парочку, – она кивнула в сторону лодки Кэти и Джульетты. – По-моему, они неровно дышат друг к другу. Мишель проследила за ее взглядом и заметила, как Джул проводит рукой по волосам Кэти, приглаживая ей непослушные, растрепавшиеся на ветру локоны. – И ты считаешь это нормальным? – Я не считаю это ненормальным, скажем так. Больше они не проронили ни слова до самой стоянки. Вытащив каноэ на пологий каменистый берег, где уже стояли, привязанные к вбитым металлическим колышками, остальные лодки, Кэрри взвалила на плечи рюкзак и палатку и направилась по узкой, засыпанной жухлыми сосновыми иглами тропинке вверх. Голубая косынка, завязанная узлом на шее, ярким пятном выделялась на фоне серо-зеленой куртки. Мишель, поправляя на ходу волосы, попавшие под лямки рюкзака, поспешила следом. Они нырнули в прохладный лес, напитанный запахом смолы, трав и терпкой речной влаги. Оказавшись на суше, Мишель почувствовала себя намного лучше, а под солнечными лучами, пробивавшимися сквозь верхушки деревьев, немного приободрилась и повеселела. Спокойная величавость леса подействовала на нее умиротворяюще: она уже забыла о своими страхах и недавней размолвке с Кэрри и с нетерпением ждала новых приключений. Она шла за наставницей на расстоянии нескольких шагов, с наслаждением вдыхая свежий аромат сосновых шишек, напоминавший о летних каникулах у бабушки и утренних прогулках по просыпающемуся саду. Время от времени ее взгляд выхватывал из зелени листвы то яркую головку мелкой лесной птахи на ветке, то блестящие крылышки жука, деловито ползшего по стволу изъеденного точильщиками дерева, то алый или розовый цветок в придорожной траве. Но, как она ни отвлекалась, ее взор постоянно утыкался в фигуру шагавшей впереди наставницы. Ей стало казаться, что за время прогулки она изучит ее спину, ноги и затылок не хуже учебника программирования. В какой-то момент Кэрри остановилась и обернулась. В ее веселых зеленых глазах Мишель вновь увидела свое отражение. – Не устала? Скоро уже придем, потерпи. До привала еще минут десять хода. – Ты уже здесь была? – Мишель нагнала ее и пошла рядом, шаг в шаг, слегка касаясь плечом ее плеча. Тропинка была узкой, но при этом они могли идти вдвоем, не сталкивая друг друга на обочину. – Мы сюда приезжаем два-три раза в год. Хорошее место, спокойное. Река рядом, можно купаться, если жарко станет. Для вас, конечно, это больше развлечение, чем учеба, но кое-чему научитесь. – Например? – Костер разводить, палатку ставить. Ты ведь никогда в жизни не ночевала лежа на земле, под открытым небом, не ела наваристую мясную кашу из котелка, верно? А здесь все можно. Такие звездопады по ночам бывают, сказка! Кэрри запрокинула голову и с улыбкой посмотрела в небо. В этот момент она была вся в воспоминаниях, и ее лицо засияло от удовольствия. Мишель с легкой завистью подумала, что у Кэрри и раньше были ученицы, и, наверное, кого-то из них она сейчас вспоминает с такой мечтательной улыбкой. «Ну вот, теперь я ревную ее к воспоминаниям», – с неловкостью отметила Мишель. Зависть уступила место стыду: ей стало неприятно, что она позавидовала тому, что наставница была когда-то с кем-то счастлива. До нее. Для стоянки была выбрана большая поляна, поросшая по краям частым мелким березняком. Сразу за посадками начинался густой сосновый бор, и Мишель, поглядев в сторону чащи, боязливо передернула плечами. Если сейчас, днем, там так мрачно, как же будет ночью? Поскольку они прибыли последними, лучшие места для палаток уже были разобраны. Кэрри выбрала участок чуть в стороне, на ровной, поросшей мелкой травой площадке вблизи деревьев, осмотрела его, отбросила носком ботинка крупную шишку и объявила, что они будут ночевать тут. Разумеется, для Мишель сразу же нашлась работа: наставница велела ей наломать березовых прутьев и подмести участок под палатку от веток и камешков. Пока ученица работала, Кэрри вытащила палатку и колышки из чехла и разложила, как на витрине. Одна из другой на поляне раскрывались синие, голубые, желтые и красные палатки, точно грибы из фантастического фильма. Их палатка – единственная на поляне – была серая, цвета грязноватого городского снега, достаточно большая для двух человек и двух рюкзаков. С помощью Мишель Кэрри растянула плотную ткань, укрепила на веревках и колышках, вдавив их в землю каблуком, и сверху они в четыре руки накинули непроницаемый для мошкары сетчатый полог. От сильного дождя такая конструкция вряд ли бы защитила, но для теплой летней ночи подходила в самый раз. В центре тем временем кто-то натаскал веток, образовав небольшое кострище. Пока огонь еще только занимался, вокруг суетились ученицы и наставницы, обустраивая места для сидения. – Что они делают? – Мишель тронула Кэрри за локоть, показывая в сторону костра. – Готовятся к вечерним посиделкам. В лагере есть такая традиция, когда после занятий мы садимся в круг и развлекаем друг друга разговорами. Поем, байки травим, общаемся... Обычно в эту ночь все долго не ложатся спать, и можно незаметно улизнуть от остальных и прогуляться под звездами... Впрочем, неважно. Она отвернулась, но Мишель уже была заинтригована. Кэрри явно что-то недосказывала, и это было как-то связано с ее предыдущими походами в лес. Она вновь посмотрела в сторону чащи: лес выглядел мрачным и пугающим, но теперь в нем появилось что-то манящее, словно само присутствие Кэрри делало его более притягательным. Наскоро перекусив взятым из лагеря сухим пайком, участники похода разделились на группы по шесть человек. Мишель и Кэрри оказались в одной группе с сестрами Хольмсон и их наставницами – на удивление, похожими друг на друга неопрятного вида тетками, причем сестрички отреагировали на их появление двусмысленными улыбками и сдержанными смешками. Но если Кэрри явно не понимала причины их веселья, то Мишель покраснела и потупилась в землю. Она-то прекрасно знала, что означают эти переглядывания: наверняка они приняли их за парочку. Брутальная, коротко стриженная Кэрри и невысокая, худощавая и очень женственная Мишель выглядели как иллюстрация на тему «Инь и Ян» в женском варианте. Это факт смущал и удручал Мишель – она бы предпочла, чтобы наставница не привлекала к себе излишнее внимание своим подчеркнуто маскулинным видом. Самой же Кэрри на это было наплевать – она прекрасно себя чувствовала в военной форме и ни за что не согласилась бы променять ее на бессмысленные и бесполезные, с ее точки зрения, платья и юбки. – Сегодня у вас практическое занятия по выживанию на необитаемом острове, а я буду вашим куратором, – объявила Кэрри. Анна и Ханна дружно сморщили носики, но промолчали. – Представьте, что одна из вас, например, ты, – она ткнула пальцем в сторону Анны, – получила серьезную травму, находится без сознания. Ложись на землю и изображай раненого. Брезгливо поджав губы, Анна улеглась с таким видом, точно ей предложили пожевать дождевого червя. – Вам нужно вызвать подкрепление и оказать первую помощь. Ваши действия? – Кэрри поочередно посмотрела на стоящих перед ней Ханну и Мишель, задержав взгляд на последней. – Ну не знаю, например, можно покричать... – протянула Ханна. – Ну, кричи, – с усмешкой поглядела на нее Кэрри. – Помогите! – замявшись, робко пискнула та. – Думаешь, тебя кто-то услышал? Нет? Вот и мне так кажется. А ты что скажешь, Эванс? – Я думаю, надо сначала установить характер травмы, и нет ли опасности для жизни Ан... то есть пострадавшего. – Молодец, зришь в корень. Как будешь проверять? – Эм-м.. Определить, есть ли пульс и дыхание? – Валяй. Мишель опустилась на колени перед Анной и положила ей руку на горло, как показывали на лекции. Тонкая синяя жилка билась в ее пальцы, точно пойманная колибри. – Пульс есть, дыхание тоже. – Есть ли угроза для жизни? – Нет, – встряла Ханна. – Если она дышит и сердце бьется, то она жива. – Есть, – возразила Мишель. – То, что она дышит, еще не значит, что угрозы нет, – может быть внутреннее кровотечение. Кэрри тепло улыбнулась, и Мишель продолжала гораздо увереннее: – Его признаки: бледная, влажная кожа, кровотечение из носа, частый слабый пульс... – Так, Хольмсон, продолжай. – Спутанное сознание, бред, – с готовностью отличницы откликнулась Ханна. – Судя по всему, у вас тоже внутреннее кровотечение, поскольку наш пострадавший без сознания, – ухмыльнулась Кэрри. Лицо Ханны обиженно вытянулось, а Мишель мысленно показала ей язык. «Вот тебе, злюка, будешь знать, как смеяться над моей наставницей». – Я бы порекомендовала вам еще раз изучить материал по этой теме для закрепления. Продолжим. Как вы будете оказывать первую помощь, используя подручные материалы? Кэрри еще долго гоняла их по теории, задавая каверзные вопросы и зло подшучивая, если кто-то из них не знал точного ответа. И все же, Мишель заметила, что с нею наставница обращалась намного мягче и терпеливее, чем с Ханной и Анной. Час спустя от кострища потянуло чем-то вкусненьким, и сестры Хольмсон начали оглядываться, изображая нетерпение и озабоченность. Над большой поляной поплыл сытный, вкусный запах мясной подливки с кашей, и Мишель впервые за день почувствовала, как в животе бурлит от голода. Вняв молящим взглядам учениц, Кэрри объявила перерыв, и все с видимым удовольствием рванули к костру. Суетились дежурные, раздающие пластиковые одноразовые тарелки с горячей кашей. Мишель взяла одну тарелку себе и вторую принесла наставнице. Сидя перед палаткой на расстеленном чехле, они ели, причмокивая, дуя на ложки, и улыбались друг другу. – А ты хорошо соображаешь в теории медицины. Для программиста, – с лукавой улыбкой отметила Кэрри. – Наверное, потому что моей любимой книгой в школе была медицинская энциклопедия для детей, – пожала плечами Мишель. – Кстати, мне показалось, или ты действительно задавала мне более легкие вопросы, чем остальным? Кэрри на секунду запнулась, словно вопрос застал врасплох. – Я хотела немного проучить этих зазнаек, – с усмешкой заявила она. – Не люблю, когда надо мной смеются... Или над кем-то из симпатичных мне людей. Мишель уставилась в тарелку и принялась ожесточенно соскребать со дна остатки каши, чтобы скрыть смущение. Кэрри была такой теплой, такой близкой, что захотелось ее немедленно обнять. Но вместо этого она забрала у наставницы пустую тарелку и, извинившись, отошла к мусорному пакету, куда все складывали ставшую ненужной грязную посуду. Она чувствовала, что Кэрри наблюдает за ней, следит за ее походкой, движениями, и пыталась в который раз отогнать странные непрошеные мысли, которые крутились в ее голове последние несколько дней. И, что больше всего ее выводило из равновесия, она не могла решить, нравится ли ей такое отношение или пугает. После обеда было объявлено, что новобранцев ждет испытание под названием «Чертово ущелье». От одного определения мороз пробирал по коже. Мишель от души надеялась, что ей не придется снова садиться в лодку и куда-то плыть, – ей хватило утреннего путешествия. Но все оказалось проще: выше по течению, на расстоянии получаса ходьбы, находилась образованная естественным путем расселина, глубокий овраг, куда можно было спуститься по веревочной лестнице. Ежегодно группу новичков отправляли покорять этот овраг, проверяя на ловкость, смелость, а заодно и на умение работать в паре. Об этом ей рассказала Кэрри, пока они с отрядом шагали по тропинке сквозь лесную чащу. Идти пришлось долго, но Мишель радовалась каждой лишней минуте, проведенной в пути: она совсем не была уверена, что там, в ущелье, ей хватит смелости схватиться за канат и прыгнуть вниз. Лишь присутствие Кэрри придавало ей сил: глядя на ее сильные, крепкие плечи, Мишель не сомневалась, что наставница сможет подстраховать ее или поддержит, если та от слабости или головокружения выпустит канат из рук. Постепенно тропка сузилась настолько, что идти вдвоем стало невозможно: Кэрри пропустила ее вперед, и теперь Мишель слышала ее частое, утомленное дыхание за спиной. Время от времени, когда Мишель замедлялась, Кэрри касалась ее спины, точно подталкивая, и это легкое, едва ощутимое прикосновение придавало ей новых сил. Дорога кончилась внезапно: густой сосновый лес поредел, и перед глазами новобранцев предстала расселина, похожая на удар гигантского резца. Склоны слоистого белого песчаника были покрыты бледно-зеленоватым мхом, а на дне тек обмелевший ручей. Курсанты столпились у края, с любопытством и страхом выглядывая из-за голов друг друга. Никому не хотелось спускаться первым. Пробравшись вперед, Мишель тоже выглянула из-за чьего-то плеча и невольно попятилась: расселина оказалась гораздо больше и глубже, чем она предполагала. У края были вкопаны в землю два деревянных столбца, от них, припаянная на металлических кольцах, спускалась веревочная лестница с дощечками-перекладинами. Ниже лестница заканчивалась у небольшого уступа, переходя в шаткий веревочный мостик, а на противоположном участке был укреплен канат – отсюда уже можно было спуститься на дно к ручью. И мостик, и лестница выглядели неустойчивыми, но хотя бы надежными – Мишель потрогала канат и убедилась, что он хоть и отсырел от времени, но не порвался, и ни одна ступенька лестницы не обвалилась и не треснула. – Объясняю правила безопасности. Вначале спускается наставница, следом – курсант, – объявила Джесс. Она первой стояла у лестницы, и вести за собой остальных предстояло именно ей. – Кто боится, может дождаться конца очереди, а мы будем страховать внизу. Пока предыдущая пара не спустилась на площадку, следующая не начинает движения! Это важно, девушки, будьте внимательны! Здесь нет страховки, поэтому держитесь крепче и не смотрите вниз, иначе закружится голова. Джесс легко перешагнула на верхнюю ступеньку и, повернувшись лицом к столпившимся участникам похода, стала спускаться так легко и непринужденно, словно проделывала это упражнение ежедневно перед завтраком. Мишель, решив, что для самоубийства ей рановато, начала отступать назад, давая проход остальным, но в ту же секунду ощутила на плече тяжелую руку Кэрри. – Что, опять? Мне тебя снова на руках нести? – Я просто пропускаю первых, – попыталась слукавить Мишель, но по выражению лица наставницы поняла, что уловка не удалась. Она вздохнула. – Окей, если что – моя смерть будет на твоей совести. Кэрри слегка щелкнула ее по лбу. – Не вздумай так шутить, Эванс. Между прочим, я за тебя головой отвечаю – за каждую царапинку с меня вычтут. Смотри, наша очередь уже подходит, так что хочешь – не хочешь, а лезть придется. Кэрри подтолкнула Мишель к расселине, взглядом смерила расстояние и встала на первую ступеньку. – Ты идешь за мной следом, ясно? Не пойдешь сама – стащу за ноги. – А как же «с меня вычтут»? – Ничего, с ближайшей получки расплачусь, – хищно улыбнулась Кэрри и нырнула вниз. Мишель пришлось несколько раз глубоко вздохнуть, прежде чем взяться за шершавые поручни лестницы. Скользкая от влаги деревянная ступенька дрожала и раскачивалась под ногой, внизу шумел хор голосов, перекрывающий плеск ручейка. Длина лестницы составляла около 25-30 ступеней, и каждую из них Мишель сопровождала коротким вздохом облегчения. «Еще одна. Ну, вот еще одна. И еще одна... уффф». Внизу послышался шлепок двух ног и хруст камней – это Кэрри спустилась на уступ. Мишель глянула через плечо, пытаясь определить, долго ли ей еще ползти, но ничего не увидела, кроме бугристой противоположной стенки ущелья с редкими клочками мха. – Давай-давай, шевели лапами, – подбодрила ее наставница, придерживая лестницу снизу, чтобы не раскачивалась. Мишель нащупала ногой ступеньку, перенесла вес, но кроссовок соскользнул с гладкой, точно промасленной поверхности, и она, захлебнувшись вздохом, повисла на руках. Пока она перебирала ногами, цепляясь за неровности стены, Кэрри подтянулась на канатах и обхватила ее за щиколотку. – Сюда ставь ногу, вот так. Теперь вторую. Аккуратней! Руки Кэрри придерживали ее, и по мере того, как Мишель спускалась, она ощущала сильные, уверенные прикосновения все выше по телу: на лодыжках, коленях, бедрах, и это этого захватывало дух. Когда Кэрри переместила ладони на ее ягодицы и сжала пальцы, у Мишель от волнения часто-часто застучало сердце. Она разжала руки и почти рухнула вниз, едва удержавшись на ногах. – Ну и прогулочка, – выдавив из себя улыбку, заявила она. Ее тело еще ощущало на себе следы пальцев Кэрри, и это было очень непривычно и... волнующе? – Это еще только начало, – Кэрри указала на вторую лестницу, ведущую на другую сторону. – Теперь нам туда. Второй переход по лестнице дался ей значительно легче – Мишель не так боялась, хотя мостик угрожающе раскачивался на ветру, но Кэрри постоянно оглядывалась на нее, подавала руку, когда та останавливалась, и всем видом показывала, что ни на секунду не выпускает ее из поля зрения. У каната Кэрри присела, чтобы перешнуровать ботинок, и, глядя, как она ловко управляется со шнуровкой, Мишель вновь ощутила сладостную дрожь, точно от прикосновения. Ей захотелось, чтобы Кэрри вновь ее обняла, как в тот раз, когда они стояли на пирсе. Снизу раздался громкий смех и визг – видно, кого-то пытались столкнуть в ледяной ручей. Они будут смотреть, все их взгляды будут направлены на нее и Кэрри, и это будет невыносимо! Внезапно ее осенило, что надо сделать. – Можно, я пойду первой? – Конечно, – немного сбитая с толку, пробормотала наставница, уступая ей место. Обхватив ногами толстый, точно слоновий хобот, и такой же гибкий канат, Мишель медленно съехала вниз и была поймана кем-то из наставниц. Следом спустилась Кэрри, но она лишь мельком взглянула на ученицу с укоризненным видом и отошла, не сказав ни слова. Ручей оказался быстрой, сильно обмелевшей речушкой с ледяной водой. Сквозь прозрачную воду на дне были видны мелкие цветные камешки и потемневшие ветки. Новобранцы в ожидании тех, кто еще только начинал спуск, веселились, бегали по берегу ручья и брызгались друг в друга водой, как расшалившиеся школьники. Мишель посмотрела на них, перевела взгляд на одиноко стоящую в стороне Кэрри и нерешительно двинулась к наставнице. – Ты обиделась на меня? – С чего бы это? – Может, в вашем тайном офицерском кодексе есть какое-нибудь суперважное правило, что наставница всегда должна идти первой, а я тебе не разрешила, – Мишель пожала плечами. – Что за ерунда! Кэрри повернулась и оказалась лицом к лицу с Мишель. Несколько секунд они стояли, молча уставившись друг на друга, потом Кэрри нехотя произнесла: – Тебя испугало то, что я схватила тебя за задницу, верно? Поэтому ты попросилась идти первой. Боишься, что я буду снова к тебе приставать? – Я не думала об этом, – вспыхнула Мишель. – Врешь, – внимательно вглядевшись в ее лицо, резюмировала Кэрри. – Теперь ты думаешь, что я извращенка и пытаюсь тебя соблазнить. – Это не так! – Не красней больше, а то твои щеки лопнут, как переспелые помидоры. – Иди к черту! Рассерженная наглостью Кэрри, которая осмелилась напрямую сказать то, о чем она боялась признаться себе даже в мыслях, Мишель круто развернулась и почти бегом двинулась по берегу к группе учениц, стоящих у каната. Она затесалась в толпу, чувствуя, как кто-то ее подталкивает, дергает за рукав, о чем-то спрашивает, но в ответ лишь мычала и мотала головой. Происходящее между ней и Кэрри казалось невозможным, но в то же время реалистичным, как трехмерная картина, нарисованная на асфальте. Она падала в кроличью нору и точно знала, что оттуда уже не будет выхода. «Что все это значит?» – спрашивала себя Мишель, расхаживая вдоль ручья, пока группа медленно собиралась и готовилась отправиться в обратный путь. – «Что со мной? Почему меня тянет к Кэрри? Что вообще происходит между нами?». Она оглянулась: Кэрри стояла далеко от нее, засунув руки в карманы, и что-то говорила маленькой пухлой наставнице Патриции на ухо, потому что из-за шума и гвалта никто никого не слышал. Наставница энергично кивала в ответ, временами что-то возражая, – по активной жестикуляции Мишель понимала это именно так. Ни та, ни другая не обращали на нее внимания. Наконец, переправа была завершена, и кто-то из наставниц скомандовал всем построиться. Мишель оказалась в затруднительной ситуации: после всего произошедшего ей не хотелось идти рядом с Кэрри, это было бы неловко. Но и держаться в стороне от наставницы, когда остальные идут парами, нелепо. В таком маленьком сообществе, где каждый на виду, их размолвка сразу станет видна окружающим, а ей не хотелось, чтобы кто-то вносил сумятицу в их и без того запутанные отношения. Она беспомощно огляделась: все уже составили единый строй, оставалось одно пустое место в ряду – для нее. Помедлив, Мишель попыталась затесаться в середину ряда, но ее окликнули. – Кто еще не на месте? Эванс! Встать в строй! Мишель встретилась глазами с Кэрри – та смотрела на нее в упор тяжелым, пронизывающим взглядом. – Ну, долго еще будешь от меня бегать? Это было сказано негромко, но отчетливо. Отчего-то Мишель почувствовала себя нашкодившим котом, которому хозяйка пригрозила газетой. Но, продолжая хорохориться, она вздернула подбородок и встала в строй, не глядя на наставницу. Мишель твердо решила с ней не разговаривать до тех пор, пока Кэрри не извинится за свое поведение. У всего есть свой предел, и на этот раз наставница его перешла. Колонна возвращалась в лагерь. На этот раз всех повела Ванесса, и выбранный ею путь пролегал вдоль берега реки. Солнце уже клонилось к закату, и воздух ощутимо посвежел. Кэрри накинула капюшон на голову, и Мишель теперь не видела ее лица – только длинную челку и кончик носа. Несущаяся рядом быстрая вода успокаивала ее мысли, а ровный, размеренный шаг позволял неспешно размышлять обо всем на свете. Она шла, погруженная в раздумья, не замечая ничего вокруг, пока колонна, дрогнув, не остановилась от резкого окрика. – Что там? Что случилось? – задние ряды нетерпеливо подпрыгивали, подталкивая передних. Кэрри откинула капюшон и прислушалась. – Говорят, впереди дорогу размыло, – она привстала на цыпочки, ничего не увидела и пошла в обход строя к началу. Несколько наставниц двинулись вслед за ней, и постепенно впереди образовался кружок из спорящих и что-то оживленно обсуждающих офицеров. Со своего места Мишель видела только участок реки, излучиной упирающейся в берег, несколько деревьев и высокие стены склона. Ситуация не вызывала у нее беспокойства – отчего-то внутри нее существовала твердая уверенность, что наставницы найдут выход из любой ситуации. Наконец, решение было принято, и наставницы вернулись в строй. Кэрри сразу засыпали вопросами: «В чем дело? Почему мы остановились?» – Река подтопила часть дороги. Мы можем вернуться обратно и потерять час, либо перейти вброд, – пояснила она, когда гомон стих. – Учитывая, что уже сумерки, а минут через сорок солнце сядет, нам лучше поторопиться. – Вброд? А если там глубоко? – Глубину мы проверим палкой... Или отправим вперед тех, кто громче ноет, – ответила Кэрри со злодейской ухмылкой. Голос сразу же замолк. В этом месте река образовывала дугу, и ее воды почти доходили до стен высокого берега. Но из-за ливней часть грунта осыпалась, река разлилась, и в этом месте дорога превратилась в вязкую жижу размером с небольшое болото. Пересечь ее не составило бы труда, но для одежды последствия были бы печальными. – Держитесь друг за друга, чтобы не упасть, – скомандовала Ванесса, беря за руку свою ученицу. Они первыми шагнули в грязь: жирная глина с чавканьем приняла их в себя, но глубина оказалась небольшой, всего чуть выше колена. Осторожно, нащупывая каждый шаг, они двинулись через топь, а за ними остальные. Идти было трудно. Ноги застревали в грязи, казалось, на каждой штанине налипло по несколько лишних килограммов. О том, сколько весят мокрые кроссовки с илом внутри, Мишель старалась не думать. Как и о том, как ей придется все это отмывать и отстирывать. Выдернув в очередной раз ногу из жижи, она с ужасом заметила, что на ней больше нет кроссовка – он остался где-то внизу, под слоем грязи и воды. – Бли-и-ин, – в отчаянии простонала она, размахивая руками и пытаясь удержать равновесие. Не хватало только шлепнуться в эту лужу! – Давай помогу, – не выдержала Кэрри. – И хватит уже строить из себя недотрогу. Она преодолела разделявшее их расстояние, крепко обхватила Мишель за талию (та старательно отгоняла от себя мысль, что наставница воспользовалась моментом, чтобы лишний раз к ней прижаться) и держала ее все время, пока та, погрузив руки в воду, пыталась нашарить покинувшую ее обувь. Не сразу, но ей удалось подцепить кроссовок за шнурки и вытащить на белый свет. Выглядел он так, словно его жевал гиппопотам, но зато Мишель не пришлось бы ковылять в лагерь босиком. Когда они выбрались на твердую поверхность, Кэрри чуть дольше, чем того требовала ситуация, придерживала ее за талию и нехотя выпустила из рук. Мишель уселась на песок и стянула оставшийся кроссовок и носки. – Зрелище не для слабонервных, – резюмировала она, скривившись. Грязь набилась всюду, и в складки между пальцами ног, и под ногти. Поболтав ногами в воде, чтобы отмыться, она выполоскала обувь в проточной воде и, стуча зубами, надела еще мокрые и холодные носки и обулась. Кэрри, скептически поглядев на нее, сделала проще: зашла по колено в воду в одежде, потопталась, вышла и принялась отжимать штанины. Закончив, она протянула руку Мишель. – Пойдем дальше, недотрога? Мишель фыркнула, притворяясь сердитой, но позволила Кэрри себя поставить на ноги. – Хватит меня так называть! – Ты в военном лагере, детка, тут нет такого понятия, как личное пространство. Мне теперь каждый раз испрашивать твоего разрешения перед физическим контактом? – Одно дело – когда ты подаешь мне руку, помогая перебраться через подвесной мост, и другое – когда... – она зарделась. – ..щупаю тебя за мягкие места, ты это хотела сказать? А нам еще сегодня спать в одной палатке, – лукаво заметила Кэрри, наслаждаясь замешательством Мишель. – Или ты выгонишь меня прочь? Имей в виду, я могу в любой момент собраться и уехать обратно в лагерь, и тогда тебе придется ночевать под открытым небом. Без крыши над головой, на голой земле. Ты точно этого хочешь? Мишель скорчила скорбную гримасу. Этот раунд остался за наставницей. Похоже, не одна она испытывала острое желание отмыться и переодеться сразу по возвращению в лагерь. Участники похода, не медля, расползлись по палаткам, и на большой поляне остались лишь дежурные, готовившие ужин. Кэрри была права – пока они добирались, солнце почти село, и лес, окруживший стоянку со всех сторон, выглядел еще более темным и мрачным, чем днем. Лезть в палатку с мокрыми и грязными ногами не хотелось, поэтому Мишель разулась перед ней, и, развесив носки на растянутых веревках, полезла в уютный временный домик. «Хорошо, что Катрина посоветовала взять с собой сменные вещи, – для них сейчас самое время». Коврик успел отсыреть, пока ее не было. Подрагивая от холода, она перекрестила руки и через голову стянула футболку, затем, улегшись на спину, расстегнула и сняла штаны – по-другому было слишком тесно. Сложив вещи стопкой в углу, она встала на колени и расстегнула металлические карабины у рюкзака, не забыв мысленно поблагодарить Кэрри за помощь в его укладке: смена белья лежала нетронутой, будто ее только что выгладили и положили на полку шкафа. У входа кто-то завозился, с пыхтением скидывая обувь, и в щель просунулась взлохмаченная голова наставницы. – Переодеваешься? – Да, но я сейчас закончу и уступлю тебе палатку. Вдвоем нам будет тесно. – Ничего, уместимся. Думаешь, ты одна хочешь поскорее снять с себя это замызганное шмотье? Мишель села, ощущая под тонким шелком трусиков холодную поверхность каремата, и просунула ступни в штанины. Кэрри пробралась мимо нее и уселась, скрестив ноги и интересом глядя на ученицу, словно впервые видела ее так близко. Не сводя с нее жадного взгляда, она потянула толстовку вместе с футболкой вверх, и вылезла, оставшись в черном лифе и штанах. – Ты такая красивая, – с ноткой зависти произнесла Кэрри. – У тебя такой мягкий, женский животик, не то что у меня – сплошные мышцы, как у бодибилдера. – Мягкий животик? Скорее уж «рыхлое брюшко», – взяв себя двумя пальцами за складку на боку, Мишель потрясла жирком и криво улыбнулась. – А вот ты – другое дело, на тебя приятно посмотреть: ни грамма лишнего, стройная и подтянутая. Сразу видно, кто из нас двоих занимается спортом, а кто часами просиживает за компьютером. – Нашла чему завидовать, – отмахнулась Кэрри. – Я за годы занятий рукопашкой так раскачалась, что меня за мужика принимают. Думаешь, меня хоть кто-то назвал девушкой при знакомстве? Обычно говорят: «Эй, парень!», а потом уже смотрят на сиськи. «Да, у тебя есть на что посмотреть». Лишь секунду спустя Мишель поняла, что произнесла это вслух, и покраснела. Чтобы скрыть смущение, она стала натягивать штаны, путаясь пальцами ног в складках и волнуясь еще больше. На ее обнаженное колено легла теплая ладонь Кэрри. – Перестань уже, Эванс. Я же не слепая, вижу, что с тобой происходит. – И что же? – Ты ведешь себя как влюбленная девчонка, только стыдишься себе в этом признаться. – Я не... – О боже, – Кэрри театрально закатила глаза. – Хватит уже передо мной изображать непорочную деву. Люди влюбляются, целуются, и даже трахают друг друга! Это жизнь, и в ней есть место не только учебе и играм. Хочешь любить кого-то – люби, хочешь переспать – переспи, а не делай вид, что ты не из этой вселенной. Она встала на колени, потянулась к Мишель, зачерпнула ее волосы в горсть, поднесла к носу и вдохнула, будто это был цветок. Ее рука обвила Мишель за шею, и губы коснулись ее пылающей щеки. Второй поцелуй пришелся в уголок рта, а на третьем Мишель сама не заметила, как ее губы оказались в плену горячих губ. И это было гораздо приятнее, чем тот давний поцелуй с мальчиком на первом курсе университета. Затаив дыхание, Мишель осторожно исследовала рот Кэрри: от мягких, шелковистых губ до влажного, ласкового языка. Наставница придерживала ее за голову, вплетя пальцы в волосы, осторожно надавливая и ни на секунду не убирая ладонь с затылка. В палатке становилось все жарче, точно их тела нагревали воздух, как две раскаленные печки. Кэрри – большая, горячая, как пустыня, – была, казалось, повсюду: ее руки то гладили плечи Мишель, то сжимали полушария грудей сквозь плотный топ, а губы обжигали каждый дюйм кожи на шее, за ухом и под ключицами. – Все на ужин! Ужинать! – крикнул кто-то возле самой палатки. Мишель вздрогнула, застигнутая врасплох, и Кэрри еще крепче обняла ее. – Хватит, отпусти меня, – произнесла она, задыхаясь, и поразилась, насколько хрипло прозвучал ее голос. Наставница в последний раз провела языком по ее шее, собирая капельки выступившего пота, облизнула губы и улыбнулась. Она была вся мокрая и часто дышала, словно после получасовой пробежки. – Такого ты от меня не ожидала, верно? – А что, в лагере принято не только жить со своими наставницами, но и спать с ними? – Мишель не могла удержаться от подколки. Кэрри, однако, лишь пожала плечами. – Это личное дело каждого, с кем заводить отношения. Мне, например, нравятся девушки – что в этом такого? Нравились бы парни – я бы в мужской корпус бегала по вечерам, как некоторые. – Значит, у тебя были и раньше романы с ученицами? – Ревнуешь? – Кэрри натянула футболку и с усмешкой уставилась на Мишель. – Напрасно, это дело настолько прошлое, что и вспоминать не стоит. Одевайся, а то нас скоро будут по всему лесу разыскивать. – Удобно, наверное, каждый год – новая ученица, новая любовница... – Ах ты маленькая язва, – Кэрри повалила ее на спину, прижав за запястья к земле, и прочувственно, со вкусом поцеловала, развеяв у Мишель все сомнения относительно того, кем ее наставница увлечена в данный момент. Сумерки уже сгустились над лесом, и яркое пятно костра было единственным источником света на большой поляне. Кэрри нашла для них свободное место на одном из бревен, потом сбегала в палатку за толстовкой – холодный воздух накатывал волнами, заставляя всех теснее прижиматься друг к другу и ближе садиться к костру. Миска горячей картошки с сосисками и консервированным горошком немного спасла положение, а чашка ароматного чая с лесными травами довершила начатое едой. Мишель почувствовала себя сытой и довольной. Кэрри сидела так близко к ней, что их бедра и колени соприкасались, но этого никто не замечал. Все были заняты разговорами, едой, время от времени по кругу передавали то тарелку с хлебом и сыром, то котелок с остатками чая. Сидевшая напротив Джул вдруг затянула что-то печальное на незнакомом языке – то ли сербском, то ли греческом, и все погрузились в размышления. Пела она очень хорошо, высоким, чистым голосом, а Кэти, склонив голову ей на плечо, шевелила губами, как будто повторяла за ней знакомые слова. Когда певица замолчала, все стали шуметь и просить исполнить что-нибудь еще, и Джул охотно согласилась, исполнив еще одну мелодичную песню. Следом наставницы предложили всем исполнить гимн «Фортлока», и на это ушло не меньше получаса, пока каждый не затвердил слова и мотив. К удивлению Мишель, Кэрри неплохо подтягивала за хором – слухом природа ее точно не обидела, и при должной подготовке из нее бы вышла недурная исполнительница. Ночь становилась все темнее, и при взгляде на небо уже можно было различить десятки ярких звезд. Расслабившись, Мишель прижалась щекой к плечу наставницы и вздохнула. Ей было хорошо сейчас – вдали от города, в лесной тишине, рядом со знакомыми людьми, которые улыбаются и шутят. – Не устала еще сидеть? Может, спать пойдем? – Кэрри завела руку ей за спину и, просунув пальцы под куртку, пощекотала обнаженную поясницу. – Нет-нет, посидим еще немного, – встрепенулась Мишель. Однако спустя несколько минут она начала зевать и тереть глаза. Усталость, накопившаяся за день, вскоре накрыла и остальных: то одна, то другая пара желали всем доброй ночи и уходили в темноту к своим палаткам. Кто-то подкинул в костер еще несколько толстых веток, и он вновь вспыхнул, обдав жаром. Искры сыпались на землю крохотными звездами и тут же гасли. – Ты как хочешь, а я на боковую, – раскинув руки, Кэрри сладко потянулась и поднялась. – Я столько отшагала сегодня, что ноги отваливаются. – Мне в кустики надо, – шепнула Мишель, с опаской глянув на густую темень, окружавшую их маленький круг света. – Проводить? – Кэрри подмигнула. – А то еще потеряешься, ищи тебя потом до рассвета... Стоило им выйти за пределы поляны, как их окутала такая темнота, что хоть глаз выколи. Цепляясь за наставницу, которой, кажется, досталось почти кошачье зрение, Мишель неуверенно ковыляла следом, готовая в любой момент завизжать от страха: то ей чудилось, что тропинку переползает змея, то мерещилось подозрительное шуршание в зарослях. Ей приходилось постоянно одергивать себя и напоминать, что если бы здесь и водились хищные звери, они бы давно сбежали, напуганные суетой на поляне. Свет от костра становился все слабее, а голоса – тише. Они уже отошли от поляны на приличное расстояние, когда Кэрри, резко остановившись, прижала ее спиной к стволу, накрыв губы властным, требовательным поцелуем. Мишель и ахнуть не успела. Все повторилось: Кэрри облизала и обцеловала каждую клеточку ее рта, то замирая, то вновь с жадностью набрасываясь на нее, как голодный на пиршественный стол. Сверху на них сыпалась мелкая сосновая труха, но девушки не обращали на это никакого внимания. Оставив в покое губы, Кэрри запустила ей ладони под футболку, нащупала и легонько потерла соски. Мишель застонала, и была вознаграждена еще одной серией горячих, сводящих с ума поцелуев. Ее бедра терлись о бедра наставницы, точно пытались слиться с ними воедино. Задрав топ на Мишель, Кэрри приникла к ее груди, посасывая и дразня кончиком языка набухшие, твердые соски. Ее челка щекотала шею, и Мишель едва не рассмеялась, хотя в этот момент ей было не до смеха. Она несмело потянулась к наставнице и положила руки на ее груди: круглые, упругие, как каучуковые шары, они приятно лежали в ладонях, будоража воображение. «Что я делаю?» – мелькнуло в ее голове, но мысль была тотчас сметена вихрем новых, необычных ощущений. Обнаженные груди Кэрри – теплые, тяжелые, с большими круглыми сосками, – легко отзывались на малейшие прикосновения пальцев и языка. Сведя их вместе, Мишель лизнула образовавшуюся длинную ложбинку и с удовлетворением услышала протяжный вздох, исторгшийся из груди Кэрри. И это был единственный звук, нарушивший тишину леса. – На ком-то слишком много одежды, – прошептала Кэрри, проводя ладонями по ее бедрам. Пальцы Кэрри ловко расстегнули пуговицу на штанах Мишель, и она ощутила мягкое прикосновение к волоскам в паху. Прикусив губу, она откинула голову и уперлась затылком в дерево, не думая о том, сколько сосновой коры ей придется вычесать поутру из волос. Ей хотелось одного – чтобы кто-нибудь укротил пожар, бушевавший в низу живота. Она толкнулась бедрами навстречу пальцам Кэрри, позволяя им скользить по нежной слизистой, задевая чувствительный бугорок. Ее губы вновь ощутили прикосновение губ наставницы, и этот поцелуй был гораздо глубже и жарче, чем предыдущие. Оторвавшись на мгновение, Кэрри рухнула перед ней на колени, и ее язык оказался на том же месте, что и пальцы чуть раньше. Мишель задрожала, сцепив руки за спиной, чтобы не упасть: ей показалось, что ее сейчас затянет в водоворот невероятных ощущений, и она захлебнется собственным стоном. Кэрри умело ласкала ее, то прерываясь, чтобы пустить в ход подушечку большого пальца, то вновь приникая губами. Мишель уже было наплевать на все: звания, половые идентичности, разницу в статусе и возрасте, она чувствовала себя пловцом, попавшим в полосу прибоя: волны то швыряли ее на дно, то возносили до небес. Сквозь сжатые губы вырывался приглушенный стон; она видела над головой бесконечное звездное небо в россыпи звезд, которые все падали, падали, и никак не могли остановиться... С коротким вскриком она упала на колени, вжавшись лицом в плечо Кэрри. Обеих трясло. Несколько минут им понадобилось, чтобы отдышаться и прийти в себя. Наконец Кэрри поцеловала ее взмокший, облепленный волосами висок и прошептала: – Пора возвращаться. Пока она натягивала топ и заправляла футболку в штаны, Мишель ненадолго уединилась. Выйдя из кустов, она взяла Кэрри за руку, привстала на цыпочки и поцеловала в губы – не так, как делала за минуту до этого, а нежно и деликатно. Не разнимая рук, они пошли обратно по тропинке. Впереди послышались негромкие смешки и шушуканье – в темноте навстречу им кто-то шел, и Кэрри знаком показала Мишель, что нужно спрятаться за широким стволом. Укрывшись в тени, так что их было не разглядеть даже с двух шагов, они замерли, тесно прижавшись друг к другу. Лопатками Мишель упиралась в грудь Кэрри, и от ее дыхания волосы колыхались и щекотали шею. Они дождались, пока соседки по лагерю минуют их тайное укрытие, и выбрались из зарослей. Поглядев друг на друга, обе рассмеялись: у Кэрри в волосах торчали сосновые иголки, а Мишель была запорошена сухой корой. Она стала отряхиваться, и частички коры посыпались с ее плеч коричневыми хлопьями. У костра еще сидели фигуры – пламя ярко освещало их лица. На шаги и шуршание травы некоторые повернули головы, но почти сразу же потеряли интерес и продолжили прерванный разговор. Остальной лагерь спал. Кэрри расстегнула палатку, забралась внутрь и завозилась, раскладывая спальник. Мишель несколько минут постояла у входа, не торопясь ложиться: над ней расстилалось чернильно-синее небо с яркими бусинами звезд, и даже лес ей не казался таким страшным, как днем. Она обняла себя за плечи, поежившись от холода и, пригнувшись, полезла в палатку вслед за наставницей. Кэрри уже разделась и сидела, наполовину закутанная в спальник, и складывала одежду, скатывая ее небольшими рулончиками. Она включила подсветку на своих часах, и палатка озарилась бледно-голубым сиянием. – Брр, тебе не холодно? Мишель разулась, раскатала спальник, на мгновение задумалась, не стоит ли последовать примеру наставницы, но в палатке было ощутимо прохладно, и она решила спать прямо в одежде. – Мне не холодно, а вот ты скоро закоченеешь, – наставница хмыкнула и погасила подсветку на часах. – Как замерзнешь, приползай ко мне, будем греться, – добавила она, и окончание фразы слилось с протяжным зевком. Лежать на жестком каремате было неудобно и жестко, вдобавок сырые от ночной росы края штанин липли к телу, вызывая неприятную дрожь. Мишель натянула спальник до самого подбородка, подышала в сложенные горстью ладони, но это мало помогло. Ее бил озноб, так что зубы отбивали частую дробь, как военный барабан на параде. Она уже пожалела, что не последовала примеру Кэрри и не разделась. Ворочаясь, она пыталась устроиться поудобнее, но рука быстро затекла, а выставленные наружу кончики пальцев закоченели. Усевшись, Мишель со вздохом покосилась на безмятежно сопящую наставницу, размышляя, стоит ли будить уставшего за день человека или мучиться дальше, пока ближе к рассвету сон не сморит ее окончательно. – Я же говорила, что закоченеешь, – произнесла Кэрри, позевывая. – Что ж, ненадолго тебя хватило. Давай, раздевайся и тащи сюда спальник. Фыркнув, Мишель сбросила с себя верхнюю одежду, оставшись в нижнем белье. Холод, царящий в палатке, принял ее в свои ледяные объятья. Дрожа всем телом, она помогла Кэрри состыковать спальники, так что у них получилось одно широкое двуспальное одеяло, и прижалась к подруге. Тепло ее тела постепенно согревало Мишель; она устроилась на плече Кэрри и прикрыла глаза. Ее рука, точно она делала этого не раз, легла на грудь Кэрри. Под ладонью ровными, сильными толчками билось сердце. Она немного сместила пальцы вниз, оттянула топ и вновь принялась теребить соски, крупные, точно горошины, поглаживая и приминая их подушечками пальцев. Не говоря ни слова, Кэрри накрыла ее беспокойные пальцы ладонью. «Ей не нравится?», – с беспокойством подумала Мишель и устыдилась: видимо, своими назойливыми ласками она мешает человеку отдыхать. Но она заблуждалась: не отпуская руки, наставница переместила ее ладонь к себе на живот, к коротким жестким волоскам, дорожкой спускавшимся от пупка к паху, и слегка развела ноги. Мишель тотчас поняла, что от нее требуется. Внутри Кэрри была горячая, влажная, и, к большому удивлению Мишель, целая. – У тебя никого раньше не было? – шепотом поинтересовалась она, не вынимая пальцев из тесной, жаркой промежности. Спрашивать о таких интимных вещах вслух ей почему-то было неловко. – Если девушки не в счет, то да, никого, – без тени смущения ответила Кэрри. – А что, тебя это удивляет? – Нет, но я думала... Вдруг ты с кем-то... – Пошли они все в задницу, козлы вонючие, – с неожиданной злостью произнесла Кэрри, и Мишель почувствовала себя неловко. Она прижалась губами к щеке наставницы, сопровождая каждый поцелуй ласкающими движениями в паху. Кэрри повернула голову к ней, и их губы вновь соединились. Поерзав – даже сложенное из двух спальников одеяло практически не давало возможности двигаться – Кэрри улеглась на бок и, не отрываясь от губ Мишель, запустила руку между ее бедер. Огонь, притихший за то время, что они шли к лагерю, разгорелся с новой силой. Мишель застонала, чувствуя, как пальцы Кэрри протискиваются под узкую полоску ее трусиков, царапают кожу, заполняют изнутри, задевая самые чувствительные точки. Ей казалось, что она вся мокрая настолько, что под ней скоро образуется лужа, и ее руки тоже были мокрыми. Забыв обо всем на свете, она вся превратилась в ощущения: ее губы постоянно натыкались на губы Кэрри, целовали, прихватывали, посасывали, но волшебнее всего была эта сумасшедшая синхронность, когда они одновременно проталкивали пальцы друг в друга, одновременно постанывали и вздрагивали, на мгновение теряя связь с реальностью. Это было похоже на полет на мотоцикле по бескрайней равнине – без остановок, наедине с ветром в лицо, когда ты становишься единым целым с железной машиной, и все, чего хочешь – сильнее выжимать газ до упора, чтобы оторваться от земли и освободиться от удушливых оков. Задыхаясь, они с трудом расцепили объятья и улеглись снова, прижавшись друг к другу головами. Внутри их маленького кокона было душно, пахло потом, но это было намного круче всего, что Мишель испытывала за последние несколько лет. С колотящимся сердцем она в последний раз поцеловала Кэрри в соленую от пота ключицу и, как в пропасть, провалилась в сон, глубокий и безмятежный. Никакого сигнала к побудке не было. Мишель проснулась от того, что кто-то дернул ее за волосы, зашипела от боли и выдернула прядь из-под плеча спящей наставницы. Сквозь тонкие стенки палатки пробивался сероватый утренний свет. Часы Кэрри показывали четверть восьмого. Позевывая, Мишель села и прислушалась. Хотя многие еще спали, дежурные уже гремели котелками и, негромко переговариваясь, обсуждали, кому идти за хворостом, а кому – за водой. Спать больше не хотелось, наоборот, она чувствовала такой прилив сил, что предложи ей кто-нибудь прошагать еще десяток миль в гору с рюкзаком на плечах, она бы с радостью согласилась. Мишель на секунду замерла, с улыбкой склонившись над спящей. Она хотела поцеловать Кэрри в чуть припухлые, сухие губы, но побоялась разбудить, поэтому осторожно обвела подушечкой большого пальца контур ее рта и прижала к своим губам, имитируя поцелуй. Утренний туалет вместе с умыванием занял минут десять. Она вышла из леса как раз в тот момент, когда на середине поляны уже начиналась разминка. Встав между взъерошенной Кэти и заспанной, зевающий во весь рот Патрицией, она принялась синхронно с остальными вскидывать руки и ноги вслед за долговязой рыжей наставницей. – Ты какая-то слишком бодрая, Эванс, – заметила Патриция, прикрывая рот рукой и пытаясь пальцами дотянуться до носков. – Хорошо ночь провела? «Ты себе даже не представляешь, как хорошо», – подумала Мишель, но вслух произнесла: – Всего-навсего выспалась. На свежем воздухе лучше спится, чем в душной комнате. – Особенно с такой наставницей под боком, – хихикнула Пат. – Она, наверное, храпит как мужик и воняет носками? – Не больше, чем ты, – парировала Мишель. Произнеся это, она изумилась. «Откуда во мне это взялось? Раньше я боялась слово поперек вставить, а сейчас спокойно отбрила настырную Коллинз. Неужели все это влияние Кэрри?». Она поспешно оглянулась, нет ли где поблизости наставницы. Ей не хотелось, чтобы та слышала, как нелестно о ней отзываются ученицы, хотя, положа руку на сердце, уж кто-то, а Кэрри Бакстер была не из тех неженок, которых можно ненароком обидеть случайным словом. Но Кэрри или еще дремала, или уже ушла по утренним делам в чащу леса. Встретились они за завтраком. Увидев Мишель, Кэрри улыбнулась, махнула ей, и та с тарелкой, полной горячей овсяной каши, пересекла поляну и села рядом на бревне. Неловкость, с которой она вспоминала события ночи, мешала ей начать разговор первой. Видимо, наставница тоже не знала, как поступить, поэтому беседа не клеилась. Они ели, глядя каждая в свою тарелку, пока Кэрри не спросила: – Ну, как спалось? Комары не кусали? – Ни одного не слышала. – Это хорошо. Они замолчали. Мишель вспомнила, как ночью неистово целовала Кэрри, как от ее горячего дыхания пылали щеки, и в ее груди вновь потеплело. «Я переспала с девушкой, а сейчас не знаю, о чем с ней говорить», – подумала она. – «Боже, как странно это звучит: «Переспала с девушкой». Такое обычное, рядовое событие, как, например, «Сшила юбку» или «Решила задачу по математике». В дневном свете ночные события казались ей далекими, нечеткими, словно она когда-то видела все происходившее в фильме, а сейчас вдруг вспомнила его в деталях. И все же это не было сном: она заметила на шее Кэрри чуть ниже уха небольшой синеватый отпечаток – след от поцелуя – и покраснела. Наверняка на ней тоже были подобные отметины. Мишель машинально провела рукой по груди, точно ища следы прикосновений, но это было лишь воспоминанием, обманом памяти. Ей казалось, что она пахнет потом Кэрри, запахом ее волос и кожи, и все остальные сейчас же это заметят. Она робко огляделась, точно ждала подтверждения своим страхам, но ни одного любопытного взгляда в свою сторону не обнаружила. Мишель глубоко ошибалась: обитателям лагеря было совершенно не до нее. Повсюду, справа и слева, наставницы и ученицы сворачивали палатки, упаковывали вещи в рюкзаки, чтобы отправляться обратно. Через полчаса на месте палаточного лагеря вновь расстилалась пустая поляна с черным пятном кострища и кое-где примятой и вытоптанной травой. Взвалив на плечи рюкзак, Кэрри ждала, пока Мишель соберется, поглядывая на нее и время от времени отпуская комментарии по поводу ее нерасторопности. Но Мишель в этот день словно решила побить рекорд самых медленных сборов: она то бросалась застегивать рюкзак, то вспоминала, где лежат ее запасные носки и зубная щетка. В конце концов Кэрри пригрозила, что уедет одна, оставив ее в лесу, и тогда только Мишель нехотя поплелась следом. На самом деле ее останавливал страх, ведь первое речное путешествие было лишь началом! Она бы с радостью вернулась в «Фортлок» другим маршрутом, но увы – иного пути для новобранцев не было предусмотрено. Перед тем как сесть в лодку, Мишель потопталась на берегу, словно ожидая, что из-за прибрежных кустов появится сверкающий белизной лайнер и увезет ее, дымя трубами. Но ничего подобного не произошло: Кэрри размотала грязный, намокший конец каната, отвязала каноэ и, придерживая борт, вопросительно посмотрела на ученицу. – Ты сядешь или нет? Учти, я не собираюсь тебя уговаривать, как маленькую. – В прошлый раз ты не спрашивала моего согласия, – не преминула заметить Мишель. – Я не могла бросить тебя там одну на берегу. – А сейчас можешь? Кэрри глубоко вздохнула, закатив глаза. Не выпуская из рук канат, она притянула к себе Мишель и прижалась к ее губам долгим, нежным поцелуем. – Ты отлично знаешь, что я не оставлю тебя здесь, – прошептала наставница, потершись носом о ее висок. – Я буду с тобой рядом, пока ты сама не скажешь мне уйти. У Мишель ком встал в горле. Она отвернулась и закашлялась, словно ей что-то попало в рот, чтобы скрыть смущение. Ей не хватило духу ответить, поэтому она молча подала руку Кэрри и села в каноэ. Ее наставница и со вчерашней ночи любовница в одном лице вывела лодку на большую воду, и они поплыли догонять группу. Неделя пролетела как один день. За ней еще одна и еще, пока Мишель с удивлением не обнаружила, что живет в «Фортлоке» уже три месяца. Только когда однажды утром Кэрри объявила, что по правилам лагеря каждые 12 недель новобранцам полагается выходной, она поняла, как много времени прошло с того момента, как она впервые вошла в корпус B. – Ты вообще собираешься куда-нибудь идти сегодня, или так и просидишь на кровати целый день, пялясь в стену? – недовольный голос Кэрри вырвал Мишель из раздумий. – А? Что? – встрепенулась та. – Ты про выходной? А что, тут есть куда пойти? Я думала, здесь из развлечений только стадион и столовая. – Смотря что тебя интересует, – ухмыльнулась Кэрри. – И с чего ты взяла, что мы останемся на территории? Пойдем к Катрине, она выпишет тебе единоразовый пропуск за территорию, сможем прогуляться до ближайшего жилья. – Погоди, а тебе разве пропуск не нужен? – У меня другой, – Кэрри расстегнула нагрудный карман на куртке и показала краешек пластиковой карточки; Мишель успела заметить фотографию, чуть ниже мелким неразборчивым шрифтом были напечатаны имя и фамилия. – Такие у всех наставников, а вам, салагам, только бумажные положены. Кэрри шутливо щелкнула ее по носу, и Мишель в ответ клацнула зубами, точно собачонка. Подобного рода беззлобные подколки обычно заканчивались тем, что наставница брала ее лицо в ладони и долго, увлеченно целовала. – Решили прогуляться? Молодцы, не все же в лагере сидеть. Катрина, усмехнувшись, вытащила из папки в письменном столе чистый бланк и, подтянув к себе клавиатуру компьютера, начала быстро печатать. Мишель тем временем разглядывала кабинет коменданта. В отличие от маленьких тесных каморок наставников и учениц, Катрина явно похлопотала, чтобы ее переселили в более комфортабельные условия. Здесь было тепло, солнечно, окна наполовину прикрывали тканевые жалюзи. Напротив письменного стола высился полированный шкаф из темного дерева: в застекленных нишах просматривались книги, кубки и почетные грамоты. Закончив клацать по кнопкам, Катрина вставила лист в маленький, незаметный с первого взгляда принтер, и нажала «Старт». Через несколько секунд в ладонь Мишель лег еще теплый, пахнущий краской лист с разрешением на 24-часовой выход за территорию лагеря. – Куда направитесь? – поинтересовалась начальница у Мишель. Та пожала плечами и вопросительно посмотрела на Кэрри. – Думаю, нам надо развеяться, повеселиться где-нибудь в особом месте. Кэрри произнесла это с загадочной улыбкой, и Мишель показалось, что Катрина удивленно сморгнула. Ее губы надломились в усмешке, как будто на торжественном приеме услышала не совсем приличную шутку и не знает, как отреагировать. Впрочем, это длилось всего секунду, и лицо коменданта вновь приняло обычнее выражение. – В таком случае, желаю приятного вечера, девочки! Едва они покинули корпус, Мишель пристала к Кэрри с требованием назвать ей это «особое место». – Это что, кинотеатр? – Холодно. – Ммм... Музей? Кэрри фыркнула. – Скажешь тоже! Откуда в этой дыре музеи? Ты еще скажи, картинная галерея и планетарий. – Ночной клуб? Боулинг? – Теплее. – Кафетерий? – Еще теплее. – Бар с дискотекой и громкой музыкой? – В точку! Мишель подпрыгнула и захлопала в ладоши. – Но это, скажем так, не просто бар. Ты скоро сама все поймешь. Перебрасываясь фразами, они дошли до большой грунтовой дороги, которая ответвлялась от основной трассы и вела к лагерю. Но ни автобусной остановки, ни хотя бы какого-то городского транспорта Мишель не заметила. Только она открыла рот, чтобы спросить наставницу, как они будут добираться до ближайшего оплота цивилизации, как Кэрри подняла руку, и через несколько минут возле них остановился старый, повидавший жизнь седан. Обменявшись со старичком-водителем парой фраз, наставница распахнула дверь и знаком велела Мишель залезть на заднее сиденье. Пока их трясло на ухабистой проселочной дороге, Кэрри болтала с шофером о том о сем, охотно поддакивая на его реплики о погоде, перестановках в правительстве и росте цен на бензин. Минут через двадцать автомобиль высадил их у поворота на небольшой коттеджный поселок. – И где ты тут найдешь бар? – изумилась Мишель. Улицы поселка выглядели совершенно пасторально: по обеим сторонам от дороги высились аккуратные домики, на газонах резвились ребятишки, вдали заливались лаем собаки. – Места знать надо, – подмигнула наставница. Она уверенно проследовала по улице почти до края поселка. В самом конце, отгороженный сетчатым забором, стоял двухэтажный каменный дом, ничем не примечательный с виду. Кэрри толкнула тяжелую кованую калитку, и они пошли по усыпанной камнем дорожке. На крыльце дремала большая черная с коричневыми подпалинами собака, помесь овчарки с дворнягой. Услышав шаги, она приподняла ухо и предупредительно зарычала. – Тихо, тихо, Шелли, это свои, – Кэрри наклонилась и потрепала пса за ухом, отчего овчарка перевалилась на бок и, довольно жмурясь, позволила почесать еще и мохнатое пузо с розовыми сосками. – Я смотрю, ты здесь частый гость, – хихикнула Мишель. – И как ты еще не спилась? – А я сюда не только за выпивкой прихожу, – парировала Кэрри, лукаво прищурившись на нее из-под раскрытой ладони. В солнечном свете ее лицо казалось бронзово-золотистым, а в волосах будто горели янтарные нити. В этот момент она была такая веселая, живая и непосредственная, что Мишель залюбовалась. Вдоволь наигравшись с собакой, Кэрри поднялась. – Идем, – сказала она таким тоном, будто Мишель ее задерживала. После залитого светом дворика внутри помещения было темно и прохладно. Когда глаза привыкли к полумраку, Мишель разглядела, что это действительно бар: вдоль грубо отделанной камнем серо-черной стены тянулась барная стойка с высокими деревянными стульями, напротив стояли ряды столиков, таких маленьких, что за каждым могло бы разместиться не больше трех человек, и то сильно ужавшись. Но сейчас в баре почти никого не было. Скользнув взглядом по малочисленным посетителям, Кэрри подтолкнула Мишель к столику в углу, а сама направилась к бару. Тотчас словно ниоткуда материализовался владелец бара – рослый плечистый мужчина в клетчатой красно-белой рубашке. По фигуре ему можно было дать около сорока, но пробивавшаяся на висках и в бороде седина показывала, что ему намного больше. – Вот так сюрприз! Кэрри, детка, снова в гости? – мужчина улыбнулся, снял с плеча полотенце, со звоном вытащил из сушилки кружку и поднес к пивному крану. Темная пенящаяся жидкость медленно потекла по прозрачной стенке. – Тебе две или одну? – Сегодня можно две, – кивнула Кэрри, оглянулась на Мишель и добавила: – И яблочный сок. – Ба, да ты с подружкой? Что, новенькая? – Да, из последнего набора. Новобранец, – весело хмыкнула Кэрри. Бармен наклонился к уху Кэрри и что-то шепнул, та буквально покатилась со смеху. Мишель сердито фыркнула и обиженно отвернулась. – Пей, сегодня можно, – наставница со стуком поставила перед Мишель стакан со светло-желтым содержимым. - Сегодня можно – что? Особый день для яблочного сока? - Ты не остри, а пей, - наставительно произнесла Кэрри, делая большой глоток из своего стакана. Мишель осторожно принюхалась: от сока явственно пахло спиртом. – По-моему, этот «сок» месяц как забродил. Или ты заказала мне сидр? – Нет, конечно, – глаза Кэрри смеялись. – Какой еще сидр, курсант? Вы на военной службе. Мишель недоверчиво лизнула каплю с края стакана, растерла остро пахнущую жидкость языком по небу: сомнений не осталось. – Значит, здесь это называется яблочным соком? Ну-ну. – Скажи спасибо, что это не коктейль «Дикий ангел», иначе тебя бы пришлось выносить отсюда под руки. Пока Кэрри ходила за второй кружкой пива, Мишель рассматривала остальных гостей. Двое мужчин за самым дальним столом тоже были из «Фортлока»: по униформе и внешнему виду Мишель догадалась, что это наставник с учеником, которые, как и они с Кэрри, решили развлечься в свой законный выходной. Что-то ее смутило в движениях незнакомцев, но она не успела осознать, что именно. Хлопнула входная дверь, и помещение стали заполнять новые посетители. Бармен включил радио погромче, голоса и звуки забойных рок-н-ролльных ритмов напомнили Мишель о жизни за пределами лагеря. Она со вздохом заглянула в стакан: сидра осталось не больше половины. В животе разлилась приятная теплота; она смотрела на Кэрри, чувствуя, как в груди снова что-то щемит и щекочет, как это бывало с ней каждый раз, когда они проводили ночь на одной кровати. – Хорошо? – спросила Кэрри, выдувая губами сизую струйку дыма. В пепельнице перед ней уже лежали три окурка. – Так бы и сидела здесь с тобой, – призналась Мишель. Она взяла меню, рассеянно изучила и бросила на стол, так ничего и не выбрав. Музыка так грохотала, что она не слышала собственных мыслей. На середину зала выскочили две толстозадые девахи и принялись отплясывать под Чака Берри. Они не были похожи на деревенских жительниц: одна была в коротеньких светлых бриджах и черной футболке с надписью PUNK, другая – в разодранных на коленях джинсах и обтягивающей маечке цвета хаки, под которой колыхались мясистые белые груди. Места для танцев им явно не хватало, поэтому они периодически задевали то бедром, то спиной кого-то из сидящих за столами, хохоча извинялись, и снова пускались в пляс. – Джина и Лиззи, местные знаменитости, – кивком указав на танцующую пару, прокомментировала Кэрри. – Чем же они знамениты? – поинтересовалась Мишель. – Тем, что не пропускают ни одного новичка в этом баре. Мишель едва не поперхнулась «соком». – То есть... – Да. - Ты нарочно меня сюда привела? – возмущенно воскликнула Мишель, но наставница проигнорировала ее выкрик. Кэрри села вполоборота, точно полупьяные гостьи танцевали специально для нее. Им такое пристальное внимание пришлось по душе: заметив ее интерес, девушки принялись подмигивать друг другу и нарочно крутить бедрами возле их столика. Наконец одна из них – была ли это Джина или Лиззи, Мишель не могла определить – подошла и, почти касаясь липкой поверхности стола большим, вываливающимся из маечки бюстом, произнесла с сексуальной хрипотцой в голосе: – Сигареткой угостите? Кэрри вытащила из кармана пачку, протянула танцовщице последнюю сигарету и, смяв коробку, швырнула ее под стол. Деваха со вкусом затянулась, оставив жирный красный след от помады на фильтре. – Милашка, – протянула она, глядя на Мишель. От потеков подводки казалось, что она плакала черными слезами. – Твоя? – А то чья же? С чужими сюда не ходят. – Это точно, – она натянуто рассмеялась. – Эй, Лиззи! Поди познакомься. Как тебя зовут, детка? – Мишель, – с трудом проговорила та. От густого сигаретного дыма щипало в глазах и першило горло. – И имя такое же хорошенькое, – проговорила Лиззи, подойдя к подруге сзади и обняв за талию. Джина повернулась к Кэрри. – Можно посидеть с вами, девочки? – Конечно, – та затушила в пепельнице окурок и поднялась, бросив через плечо: – Я сейчас вернусь. Мишель оторопела. Ей и в голову не могло прийти, что наставница бросит ее наедине с этими странными мадемуазелями, которые к тому же поглядывали на нее, как голодный тигр на свежую оленину. – Ты тоже из лагеря, да? К нам ваши часто заходят. – Джина развалилась на стуле, вытянув ноги, отчего Мишель пришлось вжаться в стену. Путь к побегу был отрезан. – Эммм... Ну да, – выдавила Мишель. Никогда ей так не хотелось снова увидеть наставницу, как в эту минуту. – А вы с Кэрри типа пара? – без церемоний поинтересовалась Лиззи, щелкая пальцами, чтобы привлечь внимание бармена. Тот, повинуясь жесту, поставил перед ней кружку светлого с густой белой шапкой пены. Лиззи шумно отхлебнула, опустошив сосуд едва ли не на четверть. – Типа, – Мишель кивнула, решив подыграть этой забавной паре. У нее так и рвался с языка встречный вопрос, но она постеснялась задавать его в лоб. – Везет кому-то – каждый год новая телка, – громко икнув, заметила Джина. Лиззи визгливо расхохоталась и ткнула подругу локтем в бок. – А ты не завидуй! У тебя своя есть, постоянная. И, нисколько не стесняясь присутствия посторонних, звучно чмокнула ее в губы. Ошарашенная такой откровенностью Мишель покраснела. – Что, мы тебя смущаем? – самодовольно произнесла Джина, даже не подумав стереть чужую помаду с уголков рта. – Перестань, малышка, неужели ты думаешь, что оказалась в раю, а мы тут все ангелочки? Она молитвенно сомкнула ладони перед грудью, возвела глаза к потолку, кротко вздохнула и, не выдержав, прыснула. – Я думала... Я не знала... Мишель, сбитая с толку, запуталась в словах и замолчала. У нее мелькнула мысль, что она и в самом деле не поинтересовалась у наставницы, куда они идут. «Вот и положись на нее!» – с досадой подумала она. – Детка, ты в единственном Эл Гэ Тэ Бэ баре на 50 миль в округе, – Джина произнесла это медленно, по буквам, точно в этом крылся особый смысл. – Понимаешь? Ты, я, она, твоя Кэрри, вон те двое у стены, те парнишки у барной стойки – мы все одного поля ягоды. И если ты здесь, ты такая же, как мы. Джина обхватила свою партнершу за плечи и всосалась в нее липким поцелуем. Задыхаясь от возмущения, Мишель рывком отодвинула стол и с усилием протиснулась между ним и жирной задницей Джины, решив найти Кэрри и высказать ей все, что она думает. Пробираясь сквозь толпу у барной стойки, она едва не проскочила мимо наставницы, как ни в чем не бывало болтающей с владельцем клуба. – Ты! – гневно воскликнула она. – Ты привела меня в этой вонючий сарай для педиков! Посмеяться решила, да? Думаешь, если переспала со мной, можно издеваться? – Ты что несешь? – Кэрри удивленно вскинула брови и, сжав Мишель за запястье, притянула к себе. – Какая бешеная муха тебя укусила? – Отстань от меня, – Мишель чувствовала, как к лицу прихлынула кровь. В ушах шумело, на языке еще чувствовался горький яблочный привкус. Вырвав руку, она выскочила за порог, чуть не наступила на сидящую на крыльце собаку, и, пошатываясь, побрела по дороге. В эту минуту она не думала, что у нее нет денег, чтобы доехать до лагеря, да и где он? Мишель было безразлично. Кэрри нагнала ее посреди поселка. Подстроившись под ее шаг, она молча пошла рядом, чуть позади, словно боялась приблизиться. Мишель не пришло в голову ее прогонять. Так, в молчании, изредка прерываемом всхлипами Мишель, они прошли до начала поселка, точно сопровождающие похоронную процессию. – Ну, ты до самого лагеря будешь вот так рыдать? – наконец произнесла Кэрри, тронув ее за плечо. Мишель дернулась, точно от удара. Все, что копилось в ней в течение долгого времени, вдруг прорвалось наружу, точно цунами, вызванное землетрясением. – Что ты со мной сделала? – ее вдруг затрясло, как от озноба, она обхватила себя за плечи. – Кем я стала по твоей вине? Я была нормальной, меня никогда не интересовали женщины, почему сейчас я все время думаю о тебе, о твоих губах, твоей груди, о том, как ты ласкаешь меня по ночам? А теперь я стала такой же, как эти две жирные коровы из бара! Я стала... лесбиянкой! Она выплюнула это слово, как изжеванную жвачку. – Ты меня в чем-то упрекаешь? – глаза Кэрри сузились от гнева, на челюсти играли желваки. Она сделала шаг к Мишель, и та испуганно попятилась. – Тебя ведь никто не принуждал – или я ошибаюсь? Может, еще скажешь, что я тебя силой брала? Вспомни, сколько раз ты залезала ко мне под одеяло после отбоя – в одних трусиках, такая горячая, такая жадная. Нет, голубушка, ничего подобного! Так что закрой рот и не ной. Мишель стояла как оглушенная. Она несколько раз пыталась что-то произнести, но только беззвучно шевелила губами. – И вот еще что... – глубоко вздохнув, произнесла Кэрри с убийственным спокойствием. – Если тебе так противно находится со мной рядом, я могу уйти. Добирайся до лагеря сама как знаешь. На вот, поймаешь попутку. Она сунула Мишель в раскрытую ладонь несколько смятых купюр и решительно двинулась по проселочной дороге в обратную сторону. – Поищи себе другую наставницу! – крикнула она, на секунду обернувшись. Мишель перевела взгляд на деньги в своей руке – они жгли ее пальцы, точно горящие угли. Начальника лагеря на месте не оказалось. Вежливая секретарь по просьбе Мишель выдала ей копию устава, который та изучила от корки до корки, и наконец нашла искомый пункт. Он гласил: «Курсант имеет право сменить наставника в следующих случаях: а) по причине нетрудоспособности или смерти наставника; б) увольнения со службы; в) непреодолимых разногласий; г) юридическим причинам и т.д., но не более одного раза в год». Решив, что их недавняя размолвка вполне подходит под причину «непреодолимые разногласия», Мишель взяла у секретаря заявление на перевод и с бьющимся от волнения сердцем постучалась в кабинет Катрины. Комендант встретила ее приветливой улыбкой. – Ну, как повеселились? – начала она, но, заметив, что Мишель растерянно молчит, а ее глаза красные и опухшие, Катрина помрачнела. – Что-то случилось, Эванс? – Я хочу сменить наставницу. Вот мое заявление. Начальница взяла лист из ее рук и внимательно изучила, постукивая пальцем по губам. Наконец, она положила его на стол и придавила ладонями. Ее большие, подведенные черным карандашом глаза изучающе уставились на Мишель. – А теперь объясни, чем тебя не устроила Кэрри... то есть сержант Бакстер. Мне показалось, вы быстро нашли общий язык. – Так оно и есть. Точнее, было до сегодняшнего дня. – Вы поссорились? – Да, – нехотя согласилась Мишель. Лицо Катрины разгладилось, она выдохнула с облегчением и сделала движение, как будто хотела скомкать заявление. – Это не страшно, с кем не бывает? Между ученицами и наставницами порой такие страсти кипят, просто диву даешься! Не переживай, у вас все наладится. Катрина говорила так убежденно, с такой уверенностью в голосе, что Мишель усомнилась – а действительно ли все так ужасно, как она себе навоображала? Это обычная размолвка между подругами, но никак не катастрофа всемирного масштаба. Она протянула было руку за заявлением, но остановилась. Что-то в этой уверенности Катрины смутило Мишель. Почему начальница так настойчиво уговаривала ее отозвать заявление? В ее памяти четко всплыло разгневанное лицо Кэрри и последние слова: «Поищи себе другую наставницу». – Боюсь, Кэрри не захочет меня видеть своей ученицей. Мы не подходим друг другу. – Она сама так сказала? – Да. – Хорошо, – Катрина вновь нахмурилась и постучала ногтем по листу бумаги. – Это останется у меня до завтра. Если передумаешь, дай мне знать. Она поднялась, и Мишель поняла, что ей пора к себе. На пороге комендант дружески положила руку ей на плечо. – Не расстраивайся из-за этого, Эванс. Я поговорю с сержантом Бакстер, чтобы подобная ситуация больше не повторилась. И пообещай, что не будешь плакать. – Вы заметили? – Мишель сконфуженно улыбнулась. – Конечно. На твоем симпатичном личике еще видны следы недавних слез. Поверь мне, ни одна наставница в этом лагере их не заслуживает. Даже Кэрри. Катрина наклонилась, обдав Мишель сладковатым ароматом ванильных духов, и поцеловала в щеку. – Если встретишь ее, передай, что я хочу ее видеть в своем кабинете. Найти Кэрри оказалось непросто. Мишель честно прождала наставницу до самого ужина, валяясь на постели и от нечего делать листая «Справочник военнообязанного», но та не явилась. Не было ее и на вечернем построении. Для офицеров это было не так критично, хотя Катрина и нахмурилась, не найдя ее глазами среди остальных. Когда прозвучал сигнал к отбою, Мишель вернулась в комнату, гадая, соизволит ли наставница вернуться к полуночи или заявится только к утру. Она подтащила стул к окну, взобралась с ногами на подоконник и выглянула во двор. В сгустившихся сумерках виднелись темные силуэты деревьев, от фонарей тянулись длинные бледные полосы света. Со своего места ей было видно лужайку перед зданием и часть дороги, ведущей к корпусу. Мишель положила перед собой наручные часы, и в темноте цифры горели ярко-синим. Незаметно потекли минуты. Мишель несколько раз спрыгивала с подоконника, чтобы размяться, выглядывала в коридор, прислушивалась к далеким шагам и голосам, изредка доносившимся с первого этажа – это дежурные наводили порядок и кто-то из ночных охранников совершал обход, проверяя, не проникли ли на женскую половину курсанты из соседнего корпуса. Кэрри не было. Без трех минут полночь ей показалось, что на дороге мелькнула серая тень, а следом в чьих-то руках вспыхнул маленький красный огонек. Мишель напрягла зрение, но, как ни старалась, не разглядела, кому принадлежала темная фигура. Но отчего-то ей показалось, что это должна быть ее наставница. Осторожно распахнув дверь, Мишель выскользнула из комнаты и на цыпочках спустилась на первый этаж. В лицо ударил поток холодного сырого воздуха. Она вздрогнула, пряча кисти рук в рукава куртки, и огляделась. Огонька нигде не было видно, но она не сомневалась, что найдет Кэрри. «Фортлок» спал. До сих пор ей не приходилось выходить так поздно, и в ночной темноте привычные очертания зданий выглядели пугающе. Стараясь ступать как можно тише, Мишель направилась в сторону главной площади лагеря. Серые асфальтированные дорожки перекрещивались белыми пятнами там, где на них падал свет фонарей. Дойдя до центра, она в нерешительности остановилась и глубоко вздохнула, глядя на мутно-серое небо, с которого сыпалась мелкая мокрая пыль. Не похоже на то, что ей удастся отыскать наставницу. Она с досадой отшвырнула носком кроссовка камешек и развернулась, намереваясь вернуться в комнату и доспать остаток ночи, но тут со стороны пахнуло дымом. Она насторожилась, как гончая, учуявшая поблизости зайца. Мишель в жизни не брала в рот сигарет: ее тонкий нюх не переносил терпкого запаха табака, а от дыма ее начинало мутить. Но запах сигарет Кэрри она бы не спутала ни с чьим другим, и Мишель пошла на него, точно ей указывал путь невидимый компас. Она не ошиблась: красноватый огонек в темноте оказался кончиком тлеющей сигареты. Кэрри курила, прислонившись спиной к стене, и когда она затягивалась, на мокром асфальте вспыхивали яркие блики. Услышав шаги на дорожке, наставница повернула голову, и, кажется, нисколько не удивилась, увидев Мишель. – Чего бродишь? Тебе давно пора спать, – спокойно произнесла она, точно встретить ученицу ночью среди лагеря было для нее чем-то привычным. Мишель ожидала от нее чего угодно, от грубости до презрительного молчания, и такое начало ее обескуражило. Она приблизилась, гадая, что станет делать Кэрри – оттолкнет ее и уйдет или позволит высказаться. Но наставница молчала, глядя в сторону, а огонек в ее ладони то угасал, то вновь светился рубином. Больше всего на свете Мишель хотелось обнять ее в этот момент, уткнуться лицом в плечо, зарыться носом в волосы и так стоять, чувствуя, как по спине гладят теплые ласковые ладони. Кэрри, которую она любила всем сердцем, сейчас стояла в шаге от нее, колючая, как еж, и неприступная, как каменная стена, и Мишель не смела даже прикоснуться к ней без разрешения. – Я искала тебя... – Нашла. Что дальше? – Кэрри затушила сигарету о выступ стены, раздавила окурок в траве и без паузы вытащила из упаковки новую. – Ты придешь ночевать? – Конечно, это же и моя комната тоже. Пока что. – В каком смысле – пока? – Не притворяйся, – Кэрри выдохнула дым в сторону. – Я виделась с Катриной, и по твоей милости мне сделали предупреждение. Что ж, правилами не запрещено менять наставников, и если ты этого так сильно хочешь, я готова завтра же убраться из твоей жизни. По лицу Мишель прошла судорога. – Не говори так! Не... говори... так... – последнее слово она произнесла шепотом, еле сдерживаясь, чтобы не разрыдаться. – После всего, что мы с тобой друг другу наговорили сегодня, это будет лучшим решением. Забудем о том, что между нами было, и я останусь для тебя – ну, не знаю, временной любовницей, девушкой на несколько ночей. Согласна? – Как ты можешь со мной так поступить? – простонала Мишель; ее словно резали раскаленными ножами. Она зашаталась и присела на корточки у стены, обхватив голову руками. Ей казалось, что сейчас она просто лопнет, как перекачанный воздушный шарик. По пальцами текли слезы, горячие и до противного мокрые, которые остывали на ветру, превращаясь во влажные дорожки под рукавами. – Ну-ну, хватит сопли размазывать. Кэрри присела рядом, обхватив Мишель обеими руками, и стала слегка укачивать, точно хнычущего ребенка. От ее куртки пахло табаком и алкоголем, и этот запах странным образом подействовал на Мишель как успокоительное, – она вцепилась в наставницу, всхлипывая и вжимаясь в нее всем телом, как будто хотела стать с ней единым организмом. – Ты не можешь бросить меня, – жалобно простонала она, гладя Кэрри по щеке мокрыми пальцами. – Да ну? – хмыкнула та, взмахом головы убирая с глаз длинную челку. – Катрина показала мне твое заявление, завтра оно попадет на стол начальнику лагеря и – вуаля! – у меня новая ученица, а у тебя – наставница. Все, как ты хотела. – Я... я передумала! – воскликнула Мишель в отчаянии. – Как ты думаешь, его можно забрать обратно? – Почему бы нет? Давай завтра с утра зайдем к Катрине и все объясним. Мы были в баре, слегка выпили, поссорились и сгоряча наговорили друг другу всякого... – Прости меня, – Мишель вытерла слезы тыльной стороной ладони и устало улыбнулась. – Господи, чего я только не передумала за эти несколько часов! Но сейчас, когда ты со мной рядом, мне хорошо и спокойно. Она положила голову на плечо Кэрри и прикрыла глаза. Та едва ощутимым касанием отвела прядь волос с ее лица и поцеловала в висок. – Глупенькая, – с нежностью произнесла Кэрри, приподнимая ее за подбородок и целуя краешек рта. – Ты думаешь, я не переживала? Я не такая бесчувственная скотина, как кажется. И, если бы мне пришлось расстаться с тобой, я бы, наверное, очень быстро спилась и окончила дни где-нибудь на заднем дворе. – Я тоже к тебе привязалась, – вздохнула Мишель. – Ты права, я обругала тебя сгоряча, потому что мне стало противно, когда те две девки из бара начали целоваться и назвали меня лесбиянкой. – Эммм, а кто ты тогда? Давай-ка я слегка освежу твою память: ты спишь с девушкой. Ты трахаешь девушку! Как тебя еще называть? – Раньше у меня не было сомнений, а теперь... – Нет, погоди, – Кэрри даже выпрямилась и схватила Мишель за плечи, так что они оказались лицом к лицу. – Ты хочешь быть чистой и непорочной, как Пресвятая Дева, а сама о ком думаешь по ночам? Пойми, нельзя быть одновременно хорошей девочкой и мечтать о том, чтобы залезть кому-то в штаны. Придется выбирать – или ты правильная и приличная, или ты – это ты со всеми своими загонами и тараканами. В зеленых глазах Кэрри полыхали огоньки возмущения. Мишель было невыносимо смотреть ей в лицо, она вяло попыталась вырваться из железной хватки наставницы. – Я чувствую себя преступницей, – призналась Мишель. – Когда ехала в лагерь, мне и в голову не могло прийти, что я влюблюсь в офицера, тем более в девушку. – Она на мгновение запнулась. – В тот момент, когда ты поцеловала меня, прежнее представление о мире рассыпалось на глазах. Ты разворошила самое грязное и темное, что я скрывала от себя долгие годы. Как будто во мне гнила старая половая тряпка, а ты заставила вытащить ее и показать всему миру, – Мишель глухо рассмеялась. – И ты этого стыдишься? Своей сути? – Смотрю, ты этого не стыдишься, – язвительно откликнулась Мишель, но ее тон быстро сменился на виноватый. – Ну конечно, я же другая, не такая смелая и решительная, как ты. Кэрри молчала, точно подбирая правильные слова. Мишель слова положила голову ей на плечо; пальцы Кэрри ласково перебирали ее волосы на затылке, и этот массаж действовал на нее расслабляющее, убаюкивал. – Знаешь, в чем твоя беда? В малодушии. Ты влюбилась, потеряла голову, а потом испугалась собственных чувств и пошла на попятную. Почему тебя так волнует, что подумают и скажут другие? А если завтра тебя вызовет Катрина и заставит отказаться от меня, ты это сделаешь? Предашь наши отношения, чтобы сохранить репутацию? Мишель с горечью вздохнула. В ее душе боролись противоречивые чувства: опасение и жажда любви. Кэрри открыла в ней новую сторону – темную, запретную, о которой она долгие годы не догадывалась, а если и догадывалась, то боролась, пряча истинные желания где-то в глубине души. А сейчас, когда наставница показала, что любовь бывает не только правильной – с клятвами у алтаря и подвенечным платьем – Мишель чувствовала себя стоящей на перепутье, где в одну сторону простиралась дорога, вымощенная аккуратными чистыми плитками, а в другую – таинственная, заросшая травой и лесными цветами тропка. И что-то в душе подсказывало ей, что она выберет именно это, манящее неизвестностью направление. – Ты говоришь, что любишь меня, но в душе ощущаешь страх – вдруг кто-то узнает и засмеёт... Страх мешает тебе дышать полной грудью, жить на всю катушку, и, в конце концов, погубит тебя. – Погубит меня? Здесь? – Мишель недоверчиво усмехнулась. – В этом мирном спортивном лагере? Кэрри огляделась, словно убеждаясь, что поблизости никого нет, и протянула ей руку, помогая встать. – Пойдем, я должна рассказать тебе кое-что... Они шли быстро, но бесшумно, точно две ночные тени. Порой под тяжелым ботинком Кэрри и хрустела, рассыпаясь, дорожная галька, но эти звуки, казалось, проглатывала густая, как вата, тишина лагеря. Несколько раз Мишель порывалась задать вопрос, но Кэрри прикладывала палец к губам, призывая не шуметь. У входа в корпус их едва не застукали: дежурному в этот момент взбрело в голову выйти подышать, и Кэрри, неожиданно отпрянув, спиной толкнула Мишель за угол здания. Они дождались, когда дверь вновь закроется, и под стук удаляющихся шагов прокрались на второй этаж. Оказавшись наедине, они несколько секунд смотрели друг на друга не отрываясь, и вдруг стали неистово целоваться, словно сбрасывая накопившееся напряжение. Губы Кэрри пахли чем-то ароматным, горьковато-приторным, – может, ликером или настойкой? Закрыв глаза, Мишель полностью отдалась ощущениям. Грубая ткань чужой куртки под ладонями сменилась мягким теплом хлопковой футболки, а та – нежным бархатом кожи. Не удержавшись, она запустила ладони под спортивный топ Кэрри и торопливо поддернула его вверх, высвобождая полные, тяжелые груди. Как она была не похожа в этот момент на ту робкую девушку, впервые позволившую поцеловать себя тем вечером в палатке! В нее словно вселился ненасытный демон, заставлявший ее сжимать наставницу в объятьях, ласкать и требовать ответных ласк. Стоило Мишель запустить пальцы под ремень брюк Кэрри, та моментально все поняла. Попятившись к постели, она потянула подругу за руки, опрокидывая и укладывая на себя. В такой позиции они оказывались редко: наставница предпочитала вести, чем быть ведомой, и Мишель охотно покорялась, позволяя ей проявлять инициативу. Но сейчас ей передали право самой решать, как будут развиваться события, и она не замедлила этим воспользоваться. Она осторожно высвободила руки и торс Кэрри из одежды; теперь та лежала перед ней, обнаженная до пояса, с торчащими сосками на холмиках грудей и странной ухмылкой на лице. Не в силах видеть эту издевательскую гримасу, Мишель наклонила голову, слегка прикусила крупный светло-коричневый сосок и стала катать его на языке, точно горошину. Кэрри охнула, дернулась телом, как будто пыталась сбросить ее с себя, но Мишель лишь тихо рассмеялась и перехватила ее за запястья. – Терпи, – шепнула она прямо в ухо наставнице. – Я еще и не то могу с тобой сделать... – Это твоя маленькая подленькая месть, да? За то, что бросила тебя одну в баре? – И за это тоже. – В чем это я так провинилась? Подумаешь, привела в хорошее место, напоила, развлекла... – И бросила в компании какие-то сомнительных пьяных девиц. – Ну да, ну да... И что ты со мной за это сделаешь – закусаешь до смерти? – Изнасилую, – хихикнула Мишель. Она оседлала бедра наставницы, выпрямилась и принялась покачиваться, так что ее промежность задевала промежность Кэрри, вызывая у той короткие сладострастные вздохи. – Интересно, чем? – не удержалась та от шпильки в перерывах между стонами. – У меня есть пальцы... и язык... – Ну-ну, я уже сгораю от нетерпения. Мишель не надо было уговаривать – она уже давно испытывала желание если не наброситься на Кэрри с агрессивными ласками, то каким-либо образом выместить свою боль, все то, что скопилось в душе за прошедшие несколько часов. Поэтому сейчас она чувствовала себя полноправной хозяйкой положения. Медленно, очерчивая языком то ключицы, то полушария груди, то спускаясь к низу живота, Мишель словно прокладывала влажный след по карте тела наставницы, наслаждаясь тем, как та вздрагивает и вздыхает – как море под слоем льда и снега. Не давая Кэрри притрагиваться к себе, она завела руки за спину и расстегнула лифчик под свитером, затем стянула одежду, бросив на пол. Лунный свет косо падал в окно, освещая ее спину и плечи, отчего они казались бело-голубыми. – Застежка тугая, – прокомментировала наставница, наблюдая за попытками снять с нее штаны. – Лежи, я справлюсь сама, – проворчала Мишель, недовольная тем, что желанная цель все еще была недоступной. Но стоило чуть приложить усилия, все произошло само собой. Небольшого труда потребовали лишь тяжелые армейские ботинки, которые пришлось долго и утомительно развязывать, причем все это сопровождалось ехидными комментариями Кэрри. Наконец, девушки оказались полностью обнажены, и Мишель вновь приняла позу наездницы. – Ты обещала мне что-то рассказать, – напомнила она. – Прямо сейчас? – отозвалась Кэрри хриплым голосом. – Тебе не кажется, что момент не совсем подходящий для долгих разговоров? Да и разговоров вообще. Лучше сделай еще раз, вот так... Да... Мишель качнула бедрами, пожалев, что у нее нет того единственно важного мужского органа, чтобы сейчас пустить его в дело. – Какая опасность грозит мне в «Фортлоке»? Чего я должна опасаться? – Того же, что и все – внезапной и преждевременной смерти. – Ты же не хочешь сказать, что здесь убивают направо и налево? Или есть что-то, о чем я не знаю? – Скорее второе. – А поточнее? Кэрри приподнялась на локтях, заглядывая ей в глаза. Ее лицо вдруг посерьезнело: так со стены слетает сухая штукатурка, обнажая бетонную поверхность. – «Фортлок» – не просто лагерь, детка. Это военная база, замаскированная под полигон для обучения таких вот зеленых юнцов, как ты и твои сокурсники. Для большинства курсантов она остается лагерем, где они проходят азы военной подготовки – сама знаешь: бег, подтягивания, отжимания, правила обращения с оружием. Но для некоторых, особо отличившихся, здесь уготовано теплое местечко в секретном месте. У вас еще не было распределения? – Какого еще распределения? – в недоумении переспросила Мишель. – Эй, ты меня что, разыгрываешь? Перестань, мне не по себе от твоего тона. – Это не розыгрыш. Кэрри плюхнулась обратно на подушку и закинула руки за голову, внимательно глядя вверх, будто на потолке для нее было начертано послание. – Мы, офицеры, приставлены к курсантам с определенной целью – не просто научить вас шнуровать ботинки и заряжать пистолет пулями, а не винными пробками. С первого дня вашего пребывания в лагере мы присматриваемся, отбираем тех, кто сможет стать частью наших войск, а потом предлагаем им особые условия. – Значит, вы – вербовщики? – Называй как хочешь. – И я тоже буду завербована? – Я не могу тебе этого сказать. – Не хочешь или не имеешь права? – Конкретно в эту секунду – не могу. Поверь мне, Мишель, ради твоего же блага. Этот лагерь совсем не то, чем кажется. Как и многие из нас, – тихо прибавила она. Несколько минут Мишель обдумывала ее слова, наморщив лоб и слегка покачиваясь. Ей и в голову не приходило, что здесь кому-то может угрожать опасность, – если не считать просроченного супа в столовой. Она вдруг стала припоминать странные мелкие детали, на которые раньше не обращала внимания. В лагерь вместе с ней приехали 59 человек, но в последние недели она видела из них дай бог половину. Парни жили в другом корпусе, да и после начала отношений с Кэрри Мишель ими не особо-то интересовалась – не больше чем местными кошками. А теперь ей пришло в голову, что она давно не встречала Скрэпла – того самого парня, с которым они проходили испытания. Давно не появлялись на занятиях сестренки Хольмсон. Куда они делись? Неужели их отправили обратно в город, как возвращают в магазин бракованный товар? – Что с тобой? – ее вырвал из раздумий голос Кэрри. – Я наговорила лишнего и испугала тебя? – Прости, – Мишель вдруг поняла, что перегорела, ей уже ничего не хочется, и даже обнаженная Кэрри перестала казаться привлекательной. Она неуклюже сползла с подруги и улеглась сбоку от нее, так что от стены повеяло холодом на незащищенную одеждой спину. Поддавшись внезапному порыву, она с жаром обняла наставницу, будто боясь, что неведомые силы разлучат их. Кэрри молча погладила ее по плечу, на мгновение сжав пальцы с такой силой, что Мишель испугалась, что наутро останется синяк. – Ты сказала, что кому-то из нас уготовано теплое местечко здесь, – осторожно начала она. – Это значит, что я – теоретически – могу остаться с тобой в «Фортлоке» после окончания учебы? Кэрри ответила не сразу. –Учти, военная служба – это совсем не так романтично, как ты думаешь. – Я хочу быть рядом с тобой, – упрямо произнесла Мишель. – Обнимать тебя перед сном. Заниматься сексом. Видеться каждый день. Ради этого можно чем-то пожертвовать. – Чем, например? Семьей? Карьерой? Нормальной, в кавычках, жизнью? Ты точно этого хочешь? – Ее голос дрогнул. – Все из-за меня? – Да. – Тогда тебе придется постараться, чтобы пройти отбор. Больше заниматься, тренироваться, показывать результаты. Если ты настроена серьезно, я буду тебе помогать. Представь, что ты собираешься поступать в элитную военную академию – строгие экзамены, тщательный отбор и на сотню кандидатов – всего десять поступивших. Ты должна стать одной из них. – Как и ты когда-то? – Как и я, – Мишель не видела лица Кэрри, но по интонации поняла, что та улыбнулась. – Спи, девочка моя. Если хочешь остаться со мной, тебе понадобятся силы. Ранние подъемы, пробежки, зарядка на стадионе, зубрежка военной теории перестали быть для Мишель малоприятной составляющей лагерной жизни. У нее появилась цель – остаться с Кэрри в «Фортлоке», а добиться этого можно было только одним способом: стать лучшей среди курсантов. И она старалась как могла. По вечерам Кэрри частенько заставала ее валяющейся на кровати с учебником и тетрадями, исписанными неровным торопливым почерком. Вместо прогулок и болтовни Мишель просила наставницу дополнительно позаниматься с ней в зале или еще раз проэкзаменовать по пройденной теме. Точно в ответ на ее усердие Кэрри стала чаще баловать ее вниманием: теперь они практически каждую ночь занимались сексом, а потом, отдыхая, долго лежали вместе, целуясь и признаваясь в любви, и Мишель от всего сердца надеялась, что дальше все будет точно так же. – Ты меня удивляешь, – как-то раз сказала Кэрри. – Ты первая из моих учениц, кто так рьяно взялся за ум, у остальных энтузиазм иссякал уже спустя две-три недели. – Я хочу быть с тобой, – как заведенная игрушка, вновь повторила Мишель. С некоторых пор это стало ее девизом, ее ежедневной мантрой. Если что-то не ладилось с учебой или боль в мышцах после тренировок не давала заснуть, единственное, что утешало ее и давало сил – мысль о том, что они с Кэрри никогда больше не разлучатся. – Еще недавно ты ничего не знала о моем существовании, а сейчас готова провести остаток жизни за забором лагеря, чтобы быть рядом? – Жизнь меняет нас. Иногда против нашей воли. – Почему ты этого хочешь? Я что, какая-то особенная? – Кэрри повернулась на бок, нависая над Мишель. Ее длинная, отросшая за последние месяцы челка закрывала половину лица и кончики волос щекотали обнаженную грудь ученицы. – Ты могла бы вернуться вместе со всеми в город, к семье, найти молодого человека, выйти замуж... – И стать типичной домашней клушей в переднике, которая озабочена только тем, сколько у мужа пар чистых носков и не кончилась ли в сортире туалетная бумага? Очень надо! – Со мной у тебя не будет семьи в привычном смысле этого слова. В таких, как я, не влюбляются, с ними не ведут хозяйство и не нянчат детей. Я могу быть тебе другом, в лучшем случае – любовницей, а ты слишком домашняя девочка, чтобы выдержать заключение в таком месте, как «Фортлок». – Звучит так, словно ты меня отговариваешь от этой затеи. – Я... – Кэрри запнулась и вместо ответа потянулась к губам Мишель. – Я хочу, чтобы ты была счастлива. Больше всего на свете. – Я буду счастлива, пока ты со мной. – Ты заблуждаешься, – прошептала Кэрри так тихо, что ее никто не услышал. Три дня спустя курсантам объявили, что их ждет распределение. К тому времени прошел полугодовой срок обучения, и, как объяснила Катрина Родерик, те, кто дошел до этого рубежа, имеют все шансы получить перспективное предложение о работе. Пока Катрина расписывала те выгоды, которые сулит сотрудничество с лагерем, Мишель украдкой подсчитала ребят. Несколько раз она сбивалась, начинала считать снова, и оказалось, что у девушек не хватает восемнадцати человек, а у парней – одиннадцати. Когда они успели отбыть, почему об этом никто не слышал, она не знала. Это открытие вселило в нее уверенность: претендентов стало меньше, стало быть, ее шансы остаться с Кэрри возрастают. Она была так увлечена подсчетом, что совершенно пропустила мимо ушей, о чем говорила комендант общежития. Кажется, там шла речь о зарплате и пенсионных надбавках за стаж, но Мишель это мало волновало. Какая разница, сколько ей будут платить, если каждую ночь она будет засыпать в объятиях любимой? – В университете вы учились на разных факультетах: некоторые из вас сильны в гуманитарных науках, некоторые – в технических, – сообщила Катрина, пуская по рядам пачку листов с отпечатанным текстом. – Мы постарались подобрать для вас подходящие специальности, но окончательный выбор должны сделать вы. Это тестирование поможет нам понять, какие вакансии будут закрыты в течение следующего полугодия, а кому из вас придется вернуться ни с чем. Получив свой опросник, Мишель не сразу смогла сосредоточиться на тексте: перед ее внутренним взглядом мелькали соблазнительные картинки последних ночей, и она заерзала на месте, чтобы отвлечься. Тестирование состояло из трех блоков. Первый дался ей легко – требовалось проставить галочки в пунктах, соответствующих полученному образованию и навыкам. Мишель уверенно отметила, что занималась программированием и владеет навыками работы в Python и Java. Во втором были вопросы по пройденному курсу, и, попыхтев от натуги, она успешно справилась со всеми. Но третий раздел заставил ее крепко задуматься. Покусывая ручку, она читала вопрос за вопросом, и каждый ставил ее в тупик многозначностью ответов. «Я не задумываюсь о своем будущем/Я часто задумываюсь, чем хочу заниматься в будущем». «Я лицом к лицу встречаю опасность/Я по возможности избегаю опасности» «Я уверенно преодолеваю препятствия/Я испытываю страх перед трудностями». «Я могу отказаться от ценного для меня ради долга/Я не готов отказываться от ценного для меня даже ради долга». Она в напряжении закусила губу, и кончик ручки растерянно заметался от одного варианта к другому. Отказаться от ценного – это от семьи, от страны, от Кэрри, наконец? Мишель представила, что случится, если вдруг ей поставят ультиматум: выполнить воинский долг или предать наставницу. Что она выберет? Кэрри – такую живую, теплую, настоящую, или какой-то мифический долг, который даже не поцеловать и не прижать к себе? Помедлив, она подчеркнула второй вариант. «Надеюсь, это не повлияет на решение о моей пригодности», – подумала она с тревогой, подписывая внизу страницы свою фамилию. Результаты были объявлены уже на следующее утро. За завтраком Кэрри немного рассказала ей о цели тестирования, поэтому Мишель не особо волновалась. Главная цель – успешно пройти тестирование – была достигнута. Так и вышло: по итогам теста ее распределили в группу программистов. Из торопливых и не совсем внятных разъяснений она поняла, что их направят в отдел, занимающийся разработкой новейшего компьютерного обеспечения для нужд армии. Это ее немного успокоило: Мишель неплохо разбиралась в программировании и неизменно сдавала все контрольные работы на «отлично». Правда, за те полгода, что она провела в лагере, некоторые моменты слегка стерлись из памяти, но она не сомневалась, что с легкостью восстановит в памяти все навыки, когда ее допустят к компьютеру. Кроме нее отбор прошли еще семь человек, и единственным, кого она немного знала, был Джек Лодерли, – тот самый парень, которого Кэрри так лихо раскатала на первом занятии борьбой. Заметив Мишель, он приветливо кивнул ей и пересел за соседний стол, так что их компьютеры оказались рядом. – Вот уж не ожидал тебя здесь увидеть, – подмигнул он Мишель. – Я думал, ты выберешь что-нибудь попроще: все-таки секретные военные программы – это явно не то, чему нас учили в университете. – Думаешь? – недовольно откликнулась Мишель, раздосадованная, что ее принимают за очередную глупышку, которой удалось продержаться до диплома благодаря взяткам и постельной дружбе с отличниками. – К твоему сведению, я сдала «Информационную безопасность» у мистера Хрен-вам-а-не-зачет с первого раза, так что и с этим как-нибудь справлюсь. Джек снисходительно улыбнулся. Его живые голубые глаза смотрели на Мишель с интересом и симпатией. – Ты знаешь Червя? – Какого червя? – Программа «Червь». Я слыхал о ней краем уха, совсем немного, от приятеля, который вернулся из армии в прошлом году. Ее разрабатывали, чтобы взламывать информационную защиту оборонного комплекса других стран. Говорит, серьезная штучка, иной раз приходилось голову поломать, чтобы обойти все защитные экраны и пароли. – Полагаешь, нас с ней познакомят? Джек наклонился и шепнул на ухо Мишель, точно это была какая-то тайна: – Больше того, я в этом уверен. Мишель посмотрела на медленно загружающуюся заставку и в раздумьях прикусила губу. Похоже, ей придется очень постараться, чтобы доказать свое право на существование в «Фортлоке». После ужина она рассказала обо всем Кэрри, не забыв упомянуть о таинственной программе «Червь», с которой ей предстоит работать. Они лежали в обнимку на кушетке – голова Мишель покоилась на плече наставницы, пальцы переплетены на уровне груди – и ширина спального места едва позволяла им разместиться. Впрочем, как отметила краем сознания Мишель, им было привычнее находиться здесь одна под другой, чем бок о бок. – «Червь»? – переспросила Кэрри. Несколько секунд она лежала неподвижно, смотря в потолок, и на ее лице не было никакой мимики. – Кажется, я что-то такое слышала, возможно, кто-то упоминал при мне это название. – Ты помнишь, кто это был? – Мишель с надеждой ухватилась за эту ниточку. Почему-то ей казалось важным понять, в чем заключается ее будущая работа. Ее начинало пугать то неизвестное, о чем говорил Лодерли, тем более что не справиться с заданиями автоматически означало получить отказ и увольнение на берег. – Да кто его знает, не помню уже, – рассеянно ответила Кэрри, изучая взглядом потолок. Мишель на мгновение показалось, что наставница слукавила: при упоминании «Червя» ее брови сошлись над переносицей, как у человека, вспомнившего что-то неприятное. Но уже секунду спустя она расслабилась, и ее напряженное плечо под головой Мишель обмякло. – Я волнуюсь, – призналась Мишель. – Если это будет сложнее, чем мне кажется, я же вылечу отсюда как последняя неудачница. – Ты справишься. Я в этом уверена. Кэрри приподняла ее голову за подбородок и поцеловала. Мишель в который раз подумала о том, что губы ее наставницы, такие нежные и теплые, не идут ни в какой сравнение с губами того мальчика, с которым она когда-то впервые поцеловалась. И, вспомнив этот первый неумелый поцелуй, она вдруг спросила: – А ты когда поняла, что ты... – она замялась, не решаясь произнести роковое слово «лесби». Называть это «нетрадиционной ориентацией» было все равно что цитировать учебник по юриспруденции. – Ну... тебе нравятся... – Девочки? Давно, еще в приюте. – И сколько тебе было? – Семнадцать. Я всегда была пацанкой, сколько себя помню: лазила по деревьям, бегала с мальчишками наперегонки, дралась. Я и не ощущала себя девочкой – всегда просила меня подстричь покороче, а на все праздники – единственная – надевала не платье, а брюки. Казалось, так будет всегда. – И что же случилось потом? – До 14 лет я была плоская, как этот матрас, – ни груди, ни попы. А потом как-то неожиданно, буквально за одно лето, округлилась. Я поняла это по тому, как мальчишки, раньше не замечавшие ничего вокруг, стали пялиться на мои сиськи под майкой. После этого я перестала быть для них своим парнем – трудно дружить с кем-то, у кого спереди торчат два апельсина. – Она горько усмехнулась. – Я-то думала, они меня дразнить будут. А они... Однажды зажали меня втроем в уголке и предложили показать свои прелести. Когда я послала их на хрен, двое схватили меня за руки, а третий принялся меня тискать. Бррр... Никогда не забуду, как у него при этом оттопыривались штаны. Я вывернулась, врезала ему оплеуху и сбежала. Проревевшись, дала себе слово, что никогда, ни-ког-да не позволю этим козлам дотронуться до меня. – Поэтому переключилась на девочек? – Не иронизируй, – Кэрри одарила Мишель сердитым взглядом. Несколько минут они лежали в полной тишине. Потом Кэрри снова заговорила, и ее голос звучал глухо и негромко. – Это было... не знаю, что это было. Если не любовь – то что? Ее звали Лара, и у нее были чудесные длинные волосы. Такие же мягкие и шелковые, как у тебя, и она постоянно заплетала их в косы – аккуратные, волосок к волоску. Она вообще была настоящим ангелом: всегда чистенькая, опрятная, такая застенчивая и милая, что я просто растаяла. Боялась дышать в ее сторону, смотрела влюбленными глазами, старалась незаметно дотронуться. Если и было счастье в моей жизни тогда, то это сидеть с ней рядом за одним столом. Она была очень доброй, помогала мне с уроками – не поверишь, я стала намного лучше учиться именно благодаря ей. И как-то раз, когда мы остались одни после уроков, я осмелилась ее поцеловать. Она ужасно смутилась, даже кончики ушей покраснели, но почему-то не оттолкнула меня. Мы целовались, по-моему, не меньше часа. – Она и стала твоей первой девушкой, да? – тихо спросила Мишель, прижавшись лбом к ее щеке. – Не стала. Ее увезли. На следующий день за ней приехали родственники и забрали ее, мы даже попрощаться не успели. Только дымок от машины увидела да пыль на дороге. – О-о-о, сочувствую... – Да нет, почему же? У нас бы все равно ничего не сложилось: через год я стала совершеннолетней, и меня разве что не пинком под зад вышвырнули на улицу, во взрослую жизнь. Ну а что было дальше, я тебе уже рассказывала. Попытки найти работу, бродяжничество, служба в армии, офицерские курсы – и «Фортлок». Хех, можно сказать, вершина моей карьеры. – Не жалеешь, что все так сложилось? – Знаешь, если бы я продолжала жить как жила, я бы давно рассматривала небо через железные прутья. Кроме того, – Кэрри положила руку на грудь ученицы и нежно сжала, – я бы не встретила тебя, моя девочка. – И всех, кто бы до меня? – лукаво заметила Мишель. – Они не в счет, – наставница звонко чмокнула ее в кончик носа и зевнула. – Отправляйся в свою койку, курсант Эванс. Офицеру пора бай-бай. Мишель нехотя вылезла из-под нагретого двумя телами одеяла и, поеживаясь, улеглась на холодную простыню. Она слышала, как Кэрри завозилась, устраиваясь поудобнее. – Спокойной ночи! – И тебе, – голос наставницы глухо донесся из глубин постели. Мишель прикрыла глаза. Какая-то мысль на грани подсознания мешала заснуть, точно бьющий в стекло проливной дождь. Она мысленно перебрала все, что слышала от наставницы, и вдруг споткнулась на одном вопросе. – Кэрри... – Ммм? – Ты ведь так и не сказала, кто был твоей первой девушкой. – Тебе это так важно? – помолчав, отозвалась Кэрри. – Угу. – Что, прямо заснуть не можешь от любопытства? – в ее голосе послышались ехидные нотки. – Считай, что да. – Я скажу. Но только обещай, что не будешь ни о чем спрашивать и вообще заикаться на эту тему. Никогда. Поняла? – Да, сэр! – Катрина. Мишель распахнула глаза от изумления, сон моментально слетел с нее, как покрывало под порывом ветра. – Что-о? Наша комендант? Вы были парочкой? – Удовлетворила свое любопытство? А теперь спи. Еще одно слово, и я выкину тебя в коридор. – Ну надо же, – пробормотала Мишель, закупориваясь обратно в одеяло. – Ну надо же, кто бы мог подумать... Мишель отложила книгу и с зевком потерла глаза. На часах было начало первого. Она погасила настольную лампу, повернутую так, чтобы свет не падал на соседнюю кушетку, и тихо уселась на кровать, с добродушной завистью глядя на спящую наставницу. Словно почувствовав ее взгляд, Кэрри всхрапнула во сне и повернулась на другой бок. Вот уже месяц Мишель ходила на дополнительные занятия по программированию, чтобы хоть немного разобраться в том, что предлагали ей на основной специальности. Это оказалось намного сложнее тех программ, что она изучила в университете, поэтому приходилось больше и усиленнее заниматься. Не желая отставать от ребят, она записалась на углубленный курс, что стоило ей потери нескольких часов сна в неделю. Зато на последнем занятии преподаватель выделил ее среди других и похвалил за трудолюбие. До конца обучения оставалось около трех месяцев, и она всерьез была настроена остаться в «Фортлоке» и позже этого срока. Она не раз представляла свой разговор с родителями: как она расскажет об учебе, перспективах военной службы, упомянет Кэрри – разумеется, представив ее как лучшую подругу. Мишель усмехнулась, вообразив, как бы изумились ее и без того довольно либеральные родители, если бы она сообщила, что подписывает армейский контракт из-за любовницы. Она редко писала домой, еще реже звонила, боясь, что услышит такие родные голоса мамы и папы и разрыдается. О службе если и упоминала, то скомканно, не уточняя, чем занимается – то ли из опасений разболтать что-то важное, то ли из нежелания волновать родителей. Впрочем, тех интересовало лишь, хорошо ли она спит и достаточно ли получает витаминов. Как действующие врачи Красного Креста, они редко появлялись дома, поэтому Мишель привыкла к скудным весточкам от них. А теперь она сама уехала так далеко и надолго, что та старая квартира казалась ей призраком прошлого. В один из дней Кэрри пришла с тренировки, точно чем-то расстроенная. Мишель как раз закончила заниматься и складывала конспекты. Понаблюдав за ней несколько минут, наставница молча подошла и обняла ее. – Что-то случилось? – встревожилась Мишель. Обычно Кэрри не проявляла эмоций, тем более они редко так стояли, обнявшись. – Ничего, – пробормотала та. – Я... просто соскучилась по тебе. – И я по тебе, – с облегчением ответила Мишель, поднимая руку, чтобы погладить подругу по щеке. На миг вспыхнувшая в сердце тревога рассеялась легким облачком. «Мне просто показалось», – решила она. Кэрри стиснула ее еще сильнее, и, уткнувшись лицом в волосы, вдохнула их запах, точно хотела запомнить его навсегда. – Да что с тобой? – Мишель вырвалась из кольца ее рук и вгляделась в лицо наставницы. Ей показалось, что та как-то осунулась, а в глазах пропал обычный лукавый огонек. – Тебя кто-то обидел? Неприятности на службе? Объявили выговор? Ну говори, не томи же! – Нет, нет, – та замотала головой. – Ничего такого. Со мной все хорошо. Тебе показалось. – По-моему, кто-то из нас двоих сейчас бессовестно врет, – Мишель нахмурилась. – И это точно не я. Наставница вздохнула и покосилась на стопку тетрадей на столе. – Ты закончила? – Да. Кэрри подошла, взяла верхнюю тетрадь и полистала. – Что у тебя по итогам последнего тестирования? – С каких это пор тебя волнует моя успеваемость? – Курсант Эванс! Отвечайте офицеру по уставу! – с раздражением произнесла та. Мишель непонимающе уставилась на Кэрри и машинально вытянула руки вдоль тела. – Сто десять баллов из ста двенадцати. Сэр. Эта новость, казалось, ошеломила Кэрри. Она захлопнула тетрадь, с каким-то негодованием швырнув ее обратно. Мишель с замиранием сердца наблюдала, как на ее лице меняется гамма эмоций – от еле сдерживаемого гнева до отчаяния и безразличия. Наконец, глубокая складка между бровей разгладилась. – Прости меня, – выдохнула наставница. – Просто я испугалась, что нам придется расстаться. – Почему?! – Если бы ты провалила тест, тебя бы выгнали из лагеря. Но ты молодец... С недоверием Мишель приблизилась к Кэрри и обхватила обеими руками за шею. – Никто меня не выгонит, – успокаивающе зашептала она. – Ты же видишь, что я каждый день занимаюсь, преподаватель отмечает, что мои результаты не хуже других. Через три месяца я подпишу контракт и уже официально останусь здесь, в лагере, рядом с тобой. – Давай сегодня ляжем вместе? – вдруг перебила ее Кэрри. – Определенно, что-то с тобой не так. Ты же обычно выгоняешь меня спать на свою кушетку? – А сегодня хочу спать рядом с тобой, – упрямо повторила наставница, крепко беря Мишель за руку, словно боясь, что та убежит. И, помедлив, тише добавила: – Пожалуйста. Мишель не смогла отказать ее настойчивости. Они разделись – не так быстро, как обычно, причем Кэрри была намного осторожнее и терпеливее в ласках. Сколько они пролежали так, целуясь и нежно касаясь друг друга, Мишель не заметила. По ее ощущениям, прошло не больше пары часов, хотя давно перевалило за полночь. Густую сизую ночь сменили бледно-серые краски рассвета, когда на улице раздался оглушительный вой сирены. Встрепенувшись, она приподнялась на локте, глядя в окно, со страхом ожидая то ли Армагеддона, то ли начала ядерной войны. Сонная Кэрри вмиг пробудилась и крепко обняла подругу. – Не бойся, это учебная тревога, – торопливо поцеловав ее в губы, наставница бросилась к скомканной на полу одежде. Несколько минут ушло на то, чтобы отделить один комплект вещей от другого. Кэрри, выдрессированная долгими армейскими буднями, оделась за считанные секунды, а Мишель все еще застегивалась и завязывалась. – Я подожду тебя на улице! – крикнула наставница, захлопывая за собой дверь. По этажу загрохотали еще десятки чьих-то ног. На ходу застегивая куртку, Мишель вместе с толпой высыпалась на улицу. Никто ничего не понимал. Новобранцы окликали друг друга и спрашивали, что случилось; кто-то кричал, что это не учебная тревога, а авиационный налет, и всем нужно в укрытие. Мишель проталкивалась между сокурсниками, пытаясь найти Кэрри, но ее нигде не было. Вдруг кто-то с силой схватил ее за плечо. – Эванс! Вот ты где! Иди за мной. Перед ней стояла слегка запыхавшаяся от быстрой ходьбы комендант Родерик – как всегда, подкрашенная и в чистенькой, отглаженной форме. Она подхватила девушку под руку и куда-то повела с уверенностью ледокола. Теряясь в догадках, Мишель семенила за ней, постоянно оглядываясь в надежде увидеть наставницу. Она заметила, что от гомонящей толпы отделились еще двое и, обогнав, зашагали впереди – высокий парень и мужчина в форме, причем офицер подталкивал и торопил ученика, как будто они куда-то очень спешили. Мишель предположила, что ее ведут в учебный корпус, но Катрина, ловко свернув на боковую дорожку, почему-то направилась в сторону лагерных ворот. Издалека Мишель услышала звук работающего двигателя, а вскоре в утренних сумерках показались гладкие, словно глянцевые, бока военного автомобиля с каплями росы на черных боках. У задней дверцы стояли двое мужчин в форме, и при виде коменданта один из них отдал честь и взялся за ручку кабины. – Залезай скорее, – Катрина подтолкнула Мишель к автомобилю. – Подождите, – та испуганно попятилась. – Что все это значит? Куда меня повезут? И где Кэрри? – Кэрри ты увидишь позже, вместе с другими наставниками. Не беспокойся, мы не занимаемся похищением людей – это всего лишь плановая учебная операция. – То есть я вернусь сегодня? – Ничего не могу обещать, но гарантирую: ты будешь в безопасности. Мы будем охранять тебя не хуже британской королевы, – Катрина ответила ей самой лучезарной из своих улыбок. Дверь распахнулась перед ней. В полутьме кабины она разглядела несколько силуэтов: профили людей показались ей смутно знакомыми. Поколебавшись, Мишель поставила ногу на ступеньку. – Сколько нам еще тут сидеть? – раздался недовольный голос из глубины. – Сейчас отправимся, – властным, не терпящим возражений тоном отозвалась Катрина. Внезапная перемена в ее характере заставила Мишель поежиться. Парень, сидевший с краю, подвинулся, и она села, с любопытством вглядываясь в заспанные, недовольные лица остальных. Автомобиль низко заурчал, точно сытый кот, покачнулся, лязгнули ворота, и лагерь остался позади. Откинувшись на беспокойную, ерзающую за спиной стенку автомобиля, Николь прикрыла глаза и глубоко вздохнула. Она не имела представления, куда их везут и зачем, но отчего-то доверяла Катрине с наивностью ребенка, которого взрослый ведет за руку. На лицах она читала то страх, то беспокойство, то равнодушие и отстраненность: кто-то пытался дремать, кто-то смотрел в пол, кто-то нервно перебирал пальцами пуговицы куртки. Наконец, парень, сидевший напротив Николь, потер ладонями лицо и шумно выдохнул: – Угодили мы в мышеловку, ребята... От звука его голоса все будто проснулись. Девушка, сидевшая в самом дальнем углу, – последние минуты она непрестанно вертелась, пытаясь увидеть через высокое зарешеченное окно, куда они едут, – истерично засмеялась. – Кому мы нужны? Стрелять толком не научились, полевые карты читаем еле-еле, а управлять танком нам никто не доверит... – И что? – раздраженно перебил ее сосед Николь. – Это не значит, что нас не могут забросить в самое пекло, чтобы прикрыть чьи-то задницы. Николь почувствовала, как от страха спина покрывается потом и холодеют кончики пальцев. Она стиснула руки между колен, отчаянно пытаясь не запаниковать. Тесная кабина стала казаться ей огромной стальной клеткой, куда их заперли, чтобы ставить эксперименты. Она осталась одна, без наставницы, которая за последний год стала для нее всем, – надежной стеной, опорой и гарантией безопасности. Мысль о Кэрри немного успокоила ее. «Кэрри меня не оставит», – твердила она вновь и вновь, так что вскоре уже убедила себя, что наставница преодолеет все преграды, чтобы вызволить ее из беды. – Я не согласен, – вдруг раздался еще один голос, спокойный и рассудительный. – Им нет смысла сейчас нас отправлять на войну: мы – не солдаты, и не можем ими стать. Не для того нас обучали в течение целого года, чтобы бросить, как кусок мяса, голодным собакам. Я думаю, у них другие планы. Мы кое-чему научились за это время, и единственный вариант будущего, который мне видится, – это работа на правительство в режиме строгой секретности. Поэтому нас под шумок увезли из лагеря, чтобы никто не хватился раньше времени. Все примолкли, пытаясь осознать, насколько правдивы эти умозаключения. Неизвестный оратор словно направил мысли остальных в иное русло. Николь еще раз обвела глазами остальных, припоминая, кого из них она видела раньше. Девушка, сидевшая в самом дальнем углу, была с факультета переводчиков. Среди остальных было больше всего программистов – трое вместе с Мишель. Были юрист, экономист, специалист по информационной безопасности и еще один с факультета международных отношений. В университете они практически не общались, изредка сталкиваясь то в библиотеке, то на общих мероприятиях, однако Мишель помнила каждого из них в лицо. И сейчас у нее было смутное предчувствие, что они все стали частью чьего-то недоброго замысла. Примерно через два часа автобус сильно тряхнуло, словно он налетел на преграду. Все встрепенулись, точно разбуженные выстрелом птицы. Они приехали. При виде массивного здания, окруженного черным металлическим забором с колючей проволокой, пущенной по верху, в голове Мишель всплыло одно слово: бункер. Дом представлял собой монолитный бетонный блок, крошечные окошки, закрытые решетками, подслеповато щурились под самой крышей, окна подвального этажа шли вровень с землей. Единственная дверь выглядела так, будто ее сняли с захваченной крепости. Им не дали времени оглядеться. Двое вооруженных автоматами людей в форме защитного цвета вытряхнули ребят из кузова и тычками сопроводили к двери. Тот, кто пытался возмутиться, без разговоров получил прикладом в лицо – после этого у остальных пропало желание что-либо спрашивать. На входе их разделили: парней посадили в коридоре, а Мишель и другую девушку провели в маленькую комнату, похожую на медицинский кабинет, где им пришлось раздеться и выдержать малоприятный осмотр местной охранницей. Ни оружия, ни других запрещенных предметов при них не оказалось, однако девушке приказали снять брекеты с зубов, а Мишель распустить волосы. Прощупав ее голову, охранница отрывисто приказала им одеваться. – Порядки как в тюрьме, честное слово, – проворчала Мишель, натягивая носки. – Не удивлюсь, если здесь окажутся еще и камеры. – Поговори мне еще! – цыкнула на нее охранница. – Может, вы все-таки скажете, где мы оказались? – Вам все расскажут, – отрубила охранница, все видом давая понять, что больше не намерена обсуждать эту тему. Мишель не отпускало чувство тревоги. Она рассматривала серые, неприветливые стены, мрачные лица охранников, и все время спрашивала себя: знает ли Кэрри, где она и что с ней? Но у нее не было возможности ни позвонить наставнице, ни передать ей весточку каким-либо образом. После досмотра курсантов выстроили в ряд, как узников на прогулке, и повели по длинным коридорам на второй этаж. Увидеть что-либо кроме бесконечного ряда закрытых дверей было трудно: казалось, здесь на всем стоял незримый штамп «совершенно секретно». Если кто-то и появлялся в поле зрения, то это были одетые в темно-серое военные. Лишь раз Мишель встретилась взглядом с человеком, который разительно отличался от остальных обитателей этого бункера. На нем был белый врачебный халат, но на шее висел не фонендоскоп, а пластиковый пропуск. Мужчина на мгновение остановился, взявшись рукой за пропуск, точно раздумывал, прикладывать его к считывающему устройству на двери или нет, и в это время они увидели друг друга. Мишель бросилось в глаза ее неестественная бледность, темные круги под глазами и глубокие морщины на лбу – свидетельство продолжительной и напряженной умственной работы в тесных помещениях, напичканных проводами и электроприборами. «Это – будущая я», - подумала она, холодея от ужаса. Собеседование – а это, несомненно, было оно – продолжалось не более пятнадцати минут. На бланке черным по белому указывалось, что курсант имярек согласен на использование своего интеллектуального и физического труда на благо Министерства обороны с момента подписания настоящего договора и до момента его расторжения в случае увольнения со службы или смерти. Разглашение секретной информации, попытка избежать труда, а также саботировать рабочий процесс карались военным судом и тюремным заключением. Выводя свою фамилию, Мишель с трудом удерживала ручку в трясущихся пальцах. Ее мутило от страха и осознания, что то, о чем она грезила эти месяцы – остаться в «Фортлоке» рядом с Кэрри, обернулось кошмаром наяву. Бессонные ночи, когда она корпела над учебниками, тренировки, которым подвергала ее Кэрри, – все оказалось впустую. Сейчас ее запрут вместе с остальными, как крыс в клетке, и останется только жрать, спать и работать, жрать, спать и работать, пока не сдохнешь. Она закусила губы, стараясь не заплакать. Одна надежда забрезжила в ее душе призрачным лучиком: родители. Мама и папа наверняка встревожатся, если она не приедет домой в назначенное время, начнут искать, расспрашивать, отправят запрос в университет, в лагерь – и тогда... А что, если нет? Если им отправлено сухое и безынформативное письмо от представителей военного ведомства о том, что их дочь Мишель Эванс подписала согласие на бессрочную службу по контракту? Они так и останутся в неведении относительно ее судьбы, пока незнакомый голос не сообщит по телефону, что она больше не вернется домой. «Я должна найти способ выбраться отсюда, ради мамы с папой... и ради Кэрри. Я должна вернуться живой». Ее пальцы стиснули ручку так, по пластику пошла трещина. Программа «Червь», о которой она говорила Кэрри, оказалась сложным, запутанным кодом с множеством переменных. Речь шла о системе расположения ракет и боеголовок вероятных противников. «Червь», проникая в мировые компьютерные сети, помогал отыскать их местонахождение, а операторы, одним из которых стала Мишель, отслеживали появление новых точек на карте и заносили в реестр, включавший несколько миллионов гигабайт данных. Мишель показали ее новое рабочее место – одинокий стул перед двумя большими экранами, усыпанными кривыми линиями и непонятными цифрами. Черная, стершаяся на некоторых буквах клавиатура, мышь с белыми пятнами на кнопках – следами чьих-то пальцев, продавленное сиденье – все говорило о том, что здесь до нее кто-то сидел. Очень долго сидел. Возможно, это кабинет за годы перевидал десятки таких, как она, – наивных, ничего не знающих о своей дальнейшей судьбе новобранцев, день за днем терявших зрение из-за ярких, бьющих светом в глаза мониторов. Она развернула кресло, отодвинула от стола, намереваясь сесть, и услышала едва различимый хруст под ногой. Так мог хрустнуть пластиковый нож или крошечный осколок стекла. Мишель наклонилась и вытащила за длинную белую ленту пропуск – пластиковый бейдж, такой же, как на охраннице и том мужчине в белом медицинском халате, с которым она встретилась в коридоре. На фотографии был изображен юноша – ровесник Мишель, с темными, чуть раскосыми глазами и напряженно сжатыми губами. «№ 83746. Майкл Питер Старкс». И ничего больше – ни должности, ни звания. Мишель задумчиво покачала пропуск на вытянутом пальце. Кем был ее загадочный предшественник? Как его занесло в это негостеприимное место? Сколько времени он здесь провел и где сейчас? Она огляделась. Кабинет был пуст, не считая компьютерного стола с мониторами и дивана. Казалось, здесь никогда не жили живые люди – только роботы со встроенными в головы чипами, которыми управляли снаружи высокопоставленные военные с большими золотыми пуговицами. Не было даже часов, которые могли бы отсчитывать ее однообразные дни. Только мониторы и диван – место для работы и место для недолгого беспокойного сна. Мишель несколько секунд бездумно рассматривала мигающие красные точки на экране, точно карта мира была больна сыпью. Наконец она положила пальцы на клавиатуру и нажала клавишу «Старт». Загорелось белое окошечко. «Введите ваше имя». «Мишель Сью Эванс». «Добро пожаловать в систему. Ваш кодовый номер: 36378. Пароль: *******. Перед началом работы ознакомьтесь с инструкцией». В этот момент что-то с жужжащим звуком вылезло из стоящего позади стола ящика. Мишель едва успела подхватить вылетевший из щели распечатанный картонный прямоугольник с фотографией. Ее персональный пропуск. Ее ошейник раба и бирка на ногу. О том, что по нему нельзя выйти из бункера, она узнала очень скоро, буквально через несколько дней. В какой-то момент компьютер выдал оповещение, что экран включен более 16 часов, и ушел в спящий режим, а вместе с ним и от усталости вырубилась и Мишель. За завтраком она, как обычно, села рядом с другими ребятами из «Фортлока». Все были мрачны, у многих под глазами темнели синяки. Пробираясь с подносом еды к свободному месту, Мишель случайно наступила на ногу незнакомому парню, но тот лишь улыбнулся на ее извинения и подвинул свой поднос, уступая ей часть стола. – Мы знакомы? Я Эрик Фертон. – Я Мишель. Ты тоже из «Фортлока»? – наугад спросила она. – Прости, у меня ужасная память на лица... После бессонной ночи и сна на жестком неудобном диване она чувствовала себя развалиной и надеялась, что стакан крепкого чая и омлет с овощами немного спасут положение. – «Фортлок»? Не-ет, я здесь на стажировке, – небрежно заметил Эрик, накалывая на вилку вялые стручки фасоли. – Полгода отработаю, потом перейду в аналитический отдел Минобороны. У меня, кстати, там дядя работает. – То есть ты сюда на время приехал? Без всяких контрактов и обязательств? – Ну, обязательства, конечно, есть – неразглашение военной тайны и прочее. А так – сижу, договоры, сметы проверяю. Жалко, что выходить нельзя. – А пропуск? – Мишель вспомнила, что у нее на шее висит бейдж и прикоснулась к нему кончиками пальцев, точно проверяя, на месте ли ее проклятая метка. – А что пропуск? – Эрик пожал плечами. – У тебя какой код? Пятизначный? Это означает, что ты не имеешь права покидать свой этаж. Четырехзначный – можешь перемещаться внутри здания. Трехзначный, как у моего дяди, дает право на выход за пределы территории. Кстати, – он понизил голос, – если тебе что-то понадобится, у меня связи снаружи – обращайся, помогу. Эрик обаятельно улыбнулся. Мозг Мишель усиленно заработал: если он может достать что-то оттуда, он может и передать что-то туда. А значит, есть шанс послать сигнал SOS родителям и весточку наставнице. – Знаешь, я вспомнила, что мне действительно кое-что надо, – кокетливо начала она. – Ты ведь поможешь? – Такой красивой девушке – с радостью! – Мои родители... Они наверняка волнуются. Передашь от меня записку? Всего несколько слов, что со мной все в порядке, – торопливо добавила она, боясь, будто ее новый знакомый передумает. Но Эрику, казалось, было в радость чем-то ей помочь. Он благосклонно кивнул, и, оглянувшись через плечо, заговорщицки прошептал: – Если ты не слишком занята, я мог бы заглянуть к тебе сегодня вечером, скажем, после пяти? Ты в каком кабинете? – Третий этаж, Е-19. – Окей, жди меня вечером. – Заметано, – она незаметно протянула руку Эрику, и тот немедленно ответил пожатием. К этой встрече Мишель начала готовиться чуть ли не за час. Отодвинув клавиатуру, она сосредоточенно грызла карандаш и сочиняла сообщение для родителей. На клочке бумаги, найденном в ящике стола, смогло бы уместиться несколько строк, а в этом коротеньком послании нужно было сообщить слишком много информации. Мишель подбирала фразы, точно поэт – рифмы. Нельзя было сказать слишком много, чтобы не напугать родителей, но при этом заставить их действовать. Хуже всего было то, что она не имела представления, где сейчас находится – что это за место, которое она про себя окрестила бункером? Далеко ли от «Фортлока» и в какую сторону? А если его нет на карте, как хорошо засекреченного объекта, как родители смогут ее отыскать? «Думай, думай! От этого зависит твое спасение!», – шептала она, шлепая себя по вискам. Наконец, нужные слова стали складываться в голове, как картинка пазла. Дописав последнее слово, она перечитала и удовлетворенно тряхнула головой. Оставалось только черкануть адрес, и письмо с просьбой о помощи полетит к родителям. Тут Мишель взглянула на часы и нахмурилась. Уже почти шесть. А если Эрик не смог прийти или, хуже того, передумал? Он и так-то не производил впечатления надежного и ответственного парня, а теперь еще и это опоздание. Мишель раздраженно побарабанила пальцами по столу. Если он не придет до семи, что ж, придется как-то подсунуть ему записку на ужине. Конечно, велик риск, что кто-то заметит, как они обмениваются взглядами, точно заговорщики, но лучше такой призрачный шанс на освобождение, чем никакого. Когда Эрик постучался, она все равно вздрогнула от неожиданности. – Чао, детка! Скучала? – Привет! А я как раз вспомнила о тебе, – пытаясь казаться беспечной, улыбнулась Мишель. Она сжала в кулаке записку. Сейчас или подождать? – Прости, что без шампанского, но тут с этим слишком строго, – усмехнулся парень, подходя к ней ближе. От него пахло мятной жевательной резинкой и дезодорантом, и Мишель, отвыкшая от резких запахов, слегка поморщилась. – Можешь пока посидеть на диване? Я сейчас закончу отчет и вернусь, – она потянулась к компьютеру, но Эрик перехватил ее руку. – У нас не так много времени, может, начнем? – Начнем – что? – Мишель вскинула на него недоумевающий взгляд. – А угадай! Он положил руку ей на плечо, словно приготовился танцевать, но его рука, не задерживаясь наверху, скользнула вниз, к талии. Наклонив голову, он поцеловал Мишель в щеку. – Эй, притормози, – она попыталась вырваться из объятий. – Мы с тобой знакомы всего пару часов; тебе не кажется, что все слишком быстро? – Подумаешь... – протянул он с усмешкой. – Лапушка, у меня нет времени на долгие прелюдии. Напарник ненадолго прикроет меня, но полчаса скоро истекут, а мы еще даже не дошли до главного. Давай, не ломайся, иди ко мне. – Так ты передашь моим родителям, что я попрошу? – Да, да, давай скорее свою записку, и начнем. Мишель колебалась. Чем нетерпеливее становился Эрик, тем больше ей хотелось врезать ему по щеке и выставить вон. Мягкие, слюнявые губы елозили по ее шее, парень терся об нее, прижимаясь всем телом, и сквозь одежду она чувствовала его тугой твердый член на своем бедре. Это стало последней каплей. – Послушай, мы слишком торопимся. Давай хотя бы познакомимся поближе, пообщаемся как друзья, и тогда... – Ты издеваешься надо мной, что ли? – Эрик досадливо скривился. – Сначала просишь о помощи, и тут же: «Я не готова, давай познакомимся, пообщаемся». На твоем месте я бы был посговорчивее. Или ты думаешь, что я за спасибо буду рисковать своей головой? Нашла дурачка! Он оттолкнул Мишель и отошел, презрительно поджав губы. – Найди меня, если вдруг передумаешь. Пара-тройка месяцев взаперти сделают тебя более покладистой. Издевательски улыбнувшись, он чмокнул пальцы, посылая ей воздушный поцелуй. – Придурок! – с досадой проворчала Мишель ему вслед. Ее нервно пальцы рвали записку в клочки, пока та не рассыпалась мельчайшей бумажной пылью. Сквозь сон Мишель чувствовала, как свет падает на прикрытые веки. Она поморщилась, зажмурилась, пытаясь снова задремать, но затекшее от долгого пребывания в одной позе тело не слушалось. В затекшей ноге кололи маленькие иголочки, и, выпрямившись, Мишель не сдержала болезненного стона. Кажется, она опять уснула перед монитором. Так и есть: на экране по-прежнему мелькали белые и черные точки, сливаясь в однообразную мешанину знаков. Это было уже не в первый раз. От недосыпа она едва не падала, иногда ей не хватало сил даже дойти до дивана, и она засыпала, положив голову на скрещенные руки. Если бы она попыталась выйти отсюда в неположенное время, ее бы моментально вычислили по сигналу электронного пропуска, привязанного к пульту наблюдения. Протерев глаза, Мишель с трудом сфокусировалась на часах в нижней панели экрана. Было еще не поздно, около шести часов вечера. В семь можно выйти отсюда и поужинать, но в половине восьмого начнется новое дежурство, и ей придет новая пачка заданий. «Червь» никогда не дремал, а они, его верные слуги, продолжали нести круглосуточную вахту. Ее взгляд скользнул по таблице. Перед тем как уснуть, она закончила на букве К – оставалась еще половина алфавита. Все это время молчаливые столбцы цифр ждали, когда она прикоснется к клавиатуре и продолжит вводить бесконечные данные, наполняя бездонный колодец Данаид. Вздохнув, она потянулась к полустертым кнопкам. К – как Кэрри. Мишель замерла. Пальцы, поднятые под черным пластиком клавиатуры, задрожали. Сегодня ровно год, как она здесь, в «Фортлоке». И ровно два месяца и три дня с того момента, как она в последний раз видела наставницу. Думать о ней было нестерпимо больно. Поначалу Мишель надеялась, что Кэрри к ней приедет, найдет ее здесь, вытащит... Но с каждым днем надежда таяла. Наставница, выполнив свой долг, забыла ее, как ребенок – старую куклу. Теперь единственное, что оставалось Мишель, это постараться забыть и ее тоже. Быть может, через месяц или два, когда от перенапряжения она сойдет с ума – что стало бы избавлением – только тогда ее отпустит мысль о Кэрри. Зажужжал датчик двери, предупреждающий о том, что кто-то решил навестить Мишель. В редких случаях к ней заходил руководитель подразделения (вернее было бы сказать «надзиратель», потому что особой разницы между работой и тюрьмой здесь не было), чтобы проконтролировать, как она вводит данные или поставить отметку на ее пропуске, разрешающую, например, дойти до медицинского кабинета. Мишель повернулась, ожидая увидеть высокую фигуру в докторском халате поверх военной униформы, но перед ней стояла Кэрри. На ней была серая плотная куртка в темных разводах, подстриженная до бровей челка, слегка влажная от дождя. Скинув капюшон, Кэрри улыбнулась, потянулась к Мишель и поцеловала оцепеневшую ученицу в губы. – Я не сразу тебя узнала, – она отступила, не выпуская Мишель из объятий. Ее взгляд стал озабоченным, тревожным. – Ты не болеешь? Бледная, синяки под глазами... – Я плохо сплю, – Мишель не узнала собственный голос. Она нерешительно обняла наставницу, прижалась губами к ее шее. Биение жилки под теплой кожей успокаивало. Кэрри пахла все так же, привычно и по-родному, и на ее губах, как раньше, ощущался вкус табака. – Ну расскажи, как ты тут, чем занимаешься? – Кэрри гладила ее по спине, с интересом оглядываясь вокруг. – Ты одна в кабинете? Так и сидишь целыми днями у компьютера? – Нет, постой, – Мишель отстранилась. Смутное чувство тревоги зашевелилось в ней. – Как ты сюда попала? Кэрри нахмурилась. – У меня есть пропуск на территорию, как и у всех преподавателей «Фортлока». – Ты знала, где я... Почему ты не пришла раньше? Наставница вновь привлекла ее к себе, заставив положить голову на плечо. Видно было, что недавно она вновь коротко подстриглась, и теперь ее челка не закрывала глаза. – Я очень хотела тебя увидеть, – прошептала Кэрри. – Когда тебя увезли, я думала, сопьюсь. Две недели уходила вечером в бар и возвращалась под утро. Катрина вызывала на ковер, отчитывала, потом плюнула – сказала, делай что хочешь. А я уже не могла просто взять и прийти к тебе, думала, ты меня видеть не захочешь. – А сегодня почему пришла? Улыбнувшись, Кэрри взяла ее руку в свою и переплела пальцы. – Сегодня я не могла не прийти. Годовщина знакомства. – Я тоже помню об этом. Они посмотрели друг другу в глаза, и Мишель почувствовала, как в душе растекается знакомое тепло, как было всегда, когда наставница на нее смотрела. Склонив голову, она позволила Кэрри прижаться к краешку рта губами. – Я знаю, почему мне тебя так не хватало. Когда ты со мной, я счастлива, – прошептала Кэрри между поцелуями. Мишель бросила вопросительный взгляд на диван и Кэрри поняла ее: потянула за собой, не переставая целовать, запустив ладони под тонкую хлопковую рубашку, расстегнула на ней лифчик. – Не надо, нас могут увидеть, – беспокойно сказала Мишель, складывая руки на груди, но Кэрри ласково отвела их. – Я два месяца ждала этого момента – думаешь, я просто так уйду? Экран монитора померк, включилась заставка с плавающими геометрическими фигурами. В слабом свете Мишель видела широко раскрытые зрачки Кэрри, плотно сжатые губы, темные круги сосков и дорожку волосков в паху. Наставница была в ней, вокруг нее, как облако, как атмосфера. Задыхаясь, Мишель спрятала лицо в волосах; она вся дрожала, и Кэрри тоже была горячей и мокрой. – Ты уже уходишь? – встревоженно спросила Мишель, видя, что Кэрри пытается встать. – Мне надо... отлить, с твоего позволения, – наставница хитро подмигнула. – Где уборная в этой тесной каморке? – За той дверью. Обняв себя за плечи, Мишель несколько секунд сидела и покачивалась, улыбаясь своим мыслям. Она еще ощущала ладони Кэрри на своей коже, вкус ее губ на своих губах. Внезапно ее взгляд упал на брошенную на пол куртку Кэрри, похожую на тень от стола. Из верхнего кармана выглядывал краешек белого пластика; потянув за него, Мишель вытащила пропуск. Герб «Фортлока» блеснул в полумраке серебристым пятном. Пропуск № 366 Кэролайн Бакстер. Старший офицер. Группа допуска: без ограничений. Ее сердце заколотилось, она сжала пластик в кулаке. Можно уйти отсюда. Прямо сейчас. Бежать! Так быстро она еще никогда не одевалась. Последней Мишель схватила с пола куртку – по размеру она оказалась широка в плечах – накинула на голову капюшон и прислушалась. В туалете зашумела вода – времени на раздумья не оставалось. Если она не выйдет из бункера сию же минуту, она не выйдет отсюда уже никогда. В этот момент она не думала о том, что скажет Кэрри, не увидев ее в комнате. Ею владела только одна мысль – немедленно уйти отсюда, идти не останавливаясь, пока не увидит трассу, откуда можно добраться до дома. Там ее никто не найдет. Мишель повезло: в этот час у охраны была пересменка, и на одинокую девушку, скрывавшую лицо под капюшоном, никто не обратил внимания. У нее был пропуск – магический ключ, открывающий любые двери, и охране не пришло в голову проверить, тому ли человеку он принадлежит. На улице Мишель была вынуждена остановиться и схватиться за мокрые скользкие перила. Свежий воздух кружил голову, на секунду ей показалось, что она упадет в обморок. Но это был шанс, который нельзя упустить, и ей пришлось сделать усилие, чтобы спуститься с лестницы. Сгущались сумерки, ветер шумел в высоких деревьях, и сквозь пелену моросящего дождя и шелест листьев до Мишель донесся звук работающего мотора. Она откинула капюшон, пристально вглядываясь в темноту: недалеко стоял грузовой автомобиль, а если здесь есть транспорт, она может попробовать уехать. Мысль была абсурдной и пугающей: а вдруг ее увидят и остановят? Вдруг водитель заметит, что кто-то пытается пробраться в кузов и позовет охрану? И в то же время ноги сами несли ее к машине. Не дойдя нескольких шагов, она заметила тень на асфальте и юркнула в придорожные кусты. У брезентового навеса, сдвинув фуражку на одно ухо, курил молодой солдат: было видно, что ему не очень хочется куда-то ехать, потому что он лениво постукивал по колесу носком сапога, топтался, поглядывая то в одну сторону, то в другую, и не торопился садиться в кабину. Мишель, надежно укрытая ветвями, с волнением наблюдала за ним, боясь упустить момент, когда можно будет выбежать и спрятаться. Огонек его сигареты постепенно гас, и наконец, вспыхнув маленькой яркой кометой, скрылся под водой ближайшей лужи. Он вскочил на подножку, постучал каблуком, счищая грязь, и хлопнул дверцей. Для Мишель это стало сигналом к действию – в два прыжка она преодолела расстояние до грузовика, вцепилась в металлический борт и подпрыгнула, подтягивая тело вверх. Грузовик двинулся с места, мокрый брезент шлепнул Мишель по лицу, но она, пыхтя, продолжала карабкаться. Когда ее нога нашла опору, и ей удалось подтянуться и перевалиться животом через борт, она возблагодарила всех богов и наставницу в частности, за то, что та гоняла ее каждый день по стадиону и заставляла делать отжимания и висеть на турнике. Последним звуком, который она здесь слышала, был лязг ворот. Грузовик взвизгнул шинами, капли дождя с новой силой забарабанили по тенту. Сырой, холодный ветер свободно гулял по пустому кузову. Мишель застегнула куртку и спрятала руки в рукава, но все равно не могла согреться. Забившись в угол, она сжалась в комок, чтобы сохранить тепло. Уткнувшись носом в воротник, она нюхала его, вдыхая едва уловимый запах сигарет – запах Кэрри, который напоминал ей о прошлом. Теперь это единственная вещь, которая останется с ней на память о лагере «Фортлок». Что-то кольнуло ее в грудь. Засунув руку под куртку, Мишель вытащила пропуск – повесив его на шею, она тут же про него забыла. На нее смотрело лицо Кэрри, крошечное, размером с почтовую марку. Взгляд очерчивал знакомые контуры – короткие волосы, глаза, высокие скулы и плотно сжатые губы, которые она столько раз целовала и которые столько раз целовали ее. Секунду Мишель раздумывала, не выкинуть ли его на дорогу, – Кэрри он вряд ли понадобится, а ей тем более. Но, помедлив, бережно убрала обратно. Когда-нибудь, когда память перестанет кровоточить, а шрамы на сердце заживут, она достанет его снова, чтобы вспомнить лицо наставницы и все, что с ними произошло. Кэрри вышла из уборной, вытираясь тыльной стороной ладони: ей пришлось умыться ледяной водой, чтобы слегка охладить разгоряченное лицо. За эти два с лишним месяца она миллион раз перебирала в голове все их моменты близости, обсасывала их, как пес – любимую кость. Вспоминала даже такое, о чем не могла бы сказать ни одной душе. Как Мишель вытягивает губы, когда целуется, как стонет, когда проводишь языком за ухом, как любит, чтобы сначала ласкали ее бедра и живот, а только потом приникали ртом к поросшему темными волосками паху... Не найдя глазами свою куртку, Кэрри не сразу сообразила, что случилось. Ей понадобилась секунда, чтобы все понять, и ее прошиб холодный пот. Бегство сотрудника с базы – слишком серьезное нарушение, за которое грозит тюремный срок, и беглецу, и его пособникам. Получается, она сама помогла Мишель сбежать. В случае неуставной ситуации офицер обязан вызвать подкрепление – это было четко сказано в уставе. Для этого ей было достаточно подойти на пост и сообщить кодовое слово, и тогда на поиски Мишель будет отправлен отряд военной полиции. Возможно, ей повезет чуть больше, и она успеет спрятаться, и тогда поиски закончатся не сразу, а через несколько часов. Но далеко она все равно не сможет уйти, ночью, одна, не зная местности. Слишком легкая добыча. Ее внимание привлек маленький кусочек картона, единственное светлое пятнышко в этой комнате. На столе лежал забытый Мишель пропуск – с его помощью она бы могла выйти из кабинета и позвать охрану. Пункт устава пять ноль один, параграф третий... За нарушение – военный суд. Прощай, жалование, прощай, сытая и спокойная жизнь в «Фортлоке». Кэрри сделала шаг к двери, но словно натолкнулась на невидимую преграду. Честь офицера, пять лет службы – на одной чаше весов. И Мишель – на другой. Ее малышка Мишель, подруга, ученица и любовница. Что-то одно придется потерять навсегда. Резко развернувшись, Кэрри смяла в руке пропуск и не глядя бросила под ноги. Год спустя... Мишель помахала рукой выезжавшему из гаража красному спортивному автомобилю и, отогнав любопытную кошку, заперла дверь дома. Подхватив любимицу, она пересекла гостиную, взяла пульт и выключила телевизионных болтунов. В комнате стало тихо. Кошка сделала попытку спрыгнуть с рук, но Мишель прижала ее к себе. – Ну не вырывайся, не вырывайся, глупышка! Родители поехали за продуктами, привезут тебе вкусные куриные консервы, как ты любишь, – она принялась дуть в пушистую кошачью шерсть и тереться щекой о мягкие ушки. – А мы с тобой пока приберемся, да, моя хорошая? Хотя ты мне не помощница. Давай-ка беги в свой домик, а я достану пылесос. Она привезла из кладовой агрегат и принялась водить щеткой по ворсу дивана, собирая волоски кошачьей шерсти. Из-за гудения она не сразу услышала стук в дверь. – Сейчас открою! – крикнула она, нажимая кнопку на пластиковом боку пылесоса. Внезапно по ее спине пробежал холодок. А если это не родители? Еще полгода назад непрошеные гости вызывали у нее чувство паники: она вздрагивала от каждого шороха и телефонного звонка, опасаясь, что Министерство внутренних дел вот-вот постучится в дверь ее комнаты и заберет обратно в свои мрачные недра. Большого труда родителям стоило уговорить ее обратиться к психологу. После нескольких месяцев работы со специалистом она научилась контролировать страх и перестала подозревать в каждом случайном прохожем агентов «Фортлока». Мишель еще раз с сомнением посмотрела на дверь. Хотя, может, это просто мама забыла очки или кошелек? С нею такое бывало. Яркий солнечный свет с улицы ударил в лицо, и в дверном проеме она увидела знакомую фигуру. Ее взгляд пересекся со взглядом зеленых глаз. Мишель показалось, что мир вокруг завертелся, как обезумевшая карусель. Пока она молчала, держась за дверной косяк, от неожиданности забыв все слова, Кэрри быстро сделала шаг, точно опасаясь, что перед ней захлопнут дверь. – Не бойся, я сейчас уйду, – прерывающимся голосом произнесла она. – Я просто хотела увидеть тебя и обнять... На прощанье. – Заходи, – еле слышно произнесла Мишель, отступая. Кэрри переступила порог, и дверь защелкнулась в полной тишине. Они стояли, не двигаясь, молча глядя друг на друга, посреди гостиной. Наконец Кэрри выдавила из себя смущенную улыбку. – Прости... Не хотела напугать внезапным вторжением, но вышло как вышло. Я все утро ждала, когда ты останешься одна, чтобы поговорить. Там, – она мотнула головой в сторону окна, – на остановке напротив вашего дома. Увидела, что твои родители уехали – это же были они? – и поняла, что это знак. – Кто тебе дал мой адрес? Вопрос прозвучал слишком холодно и резко, и Кэрри осеклась. Она сунула руки в карманы джинсов и сгорбилась, точно от оплеухи. – Староста твоей группы. Я звонила в институт, спрашивала, как можно связаться с выпускницей Мишель Эванс, меня отсылали то в дирекцию, то к секретарю. С трудом удалось раздобыть номер твоего сокурсника, он перенаправил меня к старосте. А уж она подняла документы и сообщила точный адрес. Как получила отпуск, сразу поехала сюда. – Ты все еще на службе? – Нет. Разжаловали решением трибунала, – пояснила она, пожав плечами. Мишель продолжала внимательно изучать ее лицо. – Из-за меня, да? – она почувствовала укол совести. – И ты... ты ничего не сказала им? – Они слишком поздно спохватились, – Кэрри встряхнула головой, чтобы убрать челку с глаз. Ее губы растянулись в ухмылке. – Я подумала, что немного форы тебе не повредит. Мишель смущенно улыбнулась в ответ. – Но, как бы то ни было, я вижу, что сейчас с тобой все в порядке, ты дома, с родителями... Работаешь? – Пока нет, собираюсь искать работу ближе к осени. Мне предложили пройти стажировку в IT-отделе в банке, так что, наверное, соглашусь. – Это правильно. Все, что было, теперь можно забыть, как страшный сон. Наверное, и мне стоит навсегда исчезнуть из твоей жизни. Кэрри вздохнула и неловко переступила с ноги на ногу. – Ты, кажется, хотела обнять меня? – напомнила Мишель. – Да, верно. Мы же так и не попрощались тогда... Они протянули друг другу руки. – Всего доброго, бывший курсант Мишель Эванс, – Кэрри тепло улыбнулась, и ее глаза увлажнились. – И вам того же, бывший старший офицер Кэролайн Бакстер, – Мишель сглотнула ставшую вязкой слюну. В горле стоял комок, точно рот набили ватой. Кэрри, все еще улыбаясь, запрокинула голову. По ее щекам потекли слезы – от уголков глаз к подбородку. Мишель в изумлении уставилась на нее. Кэрри плачет? Та самая несгибаемая Кэрри, которая с легкостью может завалить парня на голову выше, плюет на условности и не считается с чужим мнением? Сердце Мишель едва не разорвалось от жалости. Она протянула руку, чтобы вытереть слезы, и Кэрри прижалась к ее ладони мокрой щекой. – Все в порядке, – прошептала она, часто моргая, – минутная слабость. Не обращай внимания. Солдаты не плачут. От слез ее глаза стали еще ярче, засверкали, точно бутылочные осколки. – Ты больше не солдат, Кэрри, – Мишель притянула ее голову к себе и взъерошила короткие волосы на затылке. Она почти забыла это ощущение, когда проводишь рукой по «ежику» волос, и сейчас испытала что-то вроде дежавю. Запах от тела Кэрри щекотал ноздри – и Мишель сразу же вспомнила, как первое время доставала из шкафа ее куртку и рассматривала, гладила и целовала воротник, чтобы хоть на мгновение вернуть ощущение близости. Куртка! Вот что она должна вернуть наставнице! – Подожди, я кое-что вспомнила, – отпустив Кэрри, Мишель побежала к лестнице, ведущий на второй этаж. В конце весны она сложила всю верхнюю одежду в вакуумные пакеты и рассовала по ящикам бельевого шкафа, а куртку Кэрри повесила отдельно, чтобы доставать ее всякий раз, как нахлынут воспоминания. Заметив, что плечи и рукава запылились, Мишель досадливо прикусила губу. Стоит ли искать одежную щетку или вернуть в таком виде? – Милая комнатенка, – ее раздумья прервал голос Кэрри. Видимо, пока она увлеченно копалась в шкафу, наставница поднялась следом и сейчас стояла, с любопытством разглядывая ее обиталище. – Примерно что-то такое я себе и представляла: розовые обои, постельное белье в цветочек... О, даже плюшевый мишка на столе! – Узнаю старую добрую Кэрри, – проворчала Мишель с притворным неудовольствием. – Раз уж сама поднялась сюда, забирай, это твое. Кэрри выхватила из ее рук куртку, даже не взглянув, бросила на кровать. Они стояли вплотную друг к другу, и Мишель почувствовала, как в низу живота начинают бегать мурашки – примерно как в ноге, когда ее отсидишь. Видимо, Кэрри ощутила то же самое. Ее взгляд вдруг стал тягучим и горячим, как расплавленная карамель. Медленно, очень медленно она прочертила подушечкой большого пальца линию – от виска до щеки, по шее, и коснулась груди Мишель. – Я скучала по тебе, – шепнула она в ее приоткрытые губы. «Я знаю», – подумала Мишель. Ей в голову пришла мысль, что новое шелковое белье – именно то, что нужно для встречи двух лучших подруг. Иначе и быть не могло. Неделю спустя Кэрри и Мишель шли по чисто выметенной асфальтовой дорожке вдоль спортивной площадки. Сейчас она пустовала – до начала учебного года в колледже Брентвуда оставалось две недели. Жаркий, солнечный день был наполнен запахами травы и цветущих роз. Похоже, в колледже работал садовник-энтузиаст, потому что все кусты были аккуратно подстрижены, а вьющиеся растения подвешены к деревянным опорам. Они миновали широкую каштановую аллею и свернули в маленький внутренний дворик, вымощенный серыми и коричневыми плитками. У металлической ограды суетились рабочие в испачканных краской комбинезонах, выполняя указания начальницы. Заслышав шаги, невысокая женщина с осанкой бывшей гимнастки и загорелым, смуглым лицом, выдававшим латиноамериканское происхождение, приветливо улыбнулась Кэрри. – С возвращением, мисс Бакстер! Как видите, у нас работа в разгаре – приводим все в порядок к приезду учащихся – Добрый день, мэм. – Добрый день, – послушно повторила за ней Мишель, почему-то испытывая неловкость. Как она поняла из рассказов наставницы, это и была директор колледжа, мисс Мерседес Альварес. Именно благодаря ее стараниям и пробивному характеру обычная школа-интернат для детей-сирот и трудных подростков за несколько лет превратилась в процветающее учебное заведение, в котором сейчас трудилась Кэрри на должности спортивного инструктора. – А вы?.. – директриса с интересом посмотрела на Мишель. – Мисс Эванс, – торопливо представила ее Кэрри. – Ну и жара сегодня, – произнесла мисс Альварес, поглядев на безоблачное синее небо. – Не хотите угоститься лимонадом в моем кабинете? Чуть позже они сидели втроем на мягких кожаных креслах, потягивая апельсиновый лимонад, и беседовали. Мишель сразу почувствовала расположение, исходящее от директрисы: было заметно, что она искренне интересуется делами подчиненных. Она подробно расспросила Кэрри, что та делала в отпуске, и мимоходом отметила, что за время ее отсутствия был проведен косметический ремонт спортивного зала и закуплено новое оборудование. – С такими воспитанниками хлопот у вас, наверное, предостаточно, – заметила Мишель, чтобы что-то сказать. Она давно чувствовала, что надо выдавить из себя осмысленную фразу, поддержать разговор, но пока только вежливо улыбалась, кивала и потягивала пощипывающий небо и язык сок. – Кэрри мне говорила, что им требуется твердая рука. Мисс Альварес с интересом поглядела на нее. – Не буду лукавить – ребятишки действительно иногда заставляют меня понервничать. Но мой главный принцип всегда был таким: дети должны знать, что здесь они в безопасности. Представьте, сколько из них прибыли сюда из трущоб, сколько голодали, воровали... – Она искоса посмотрела на Кэрри – та, помрачнев, отвернулась. – Вы занимаетесь очень благородным делом, – продолжила Мишель, осмелев. – Не я одна – мы все, весь коллектив, заботимся о детях в надежде вырастить из них достойных людей. Конечно, в последнее время у нас случались трудности с педагогами: например, к нам просто чудом вернулась мисс Бакстер, теперь уже в качестве преподавателя. – Вернулась? – переспросила Мишель, с изумлением поглядев на подругу. – Я росла здесь до совершеннолетия, – неохотно пояснила Кэрри. – И не в таких шикарных условиях, как сейчас, – с улыбкой заметила мисс Альварес. – Побольше бы таких педагогов, как Кэролайн. Но увы, профессия учителя в интернате малопривлекательна для университетских выпускников. Особенно для айтишников – мы с начала лета не можем найти преподавателя в компьютерный класс. Кэрри резко повернулась к Мишель; в ее глазах загорелся радостный огонек. – Ты же искала работу по специальности? Не хочешь к нам? – О, так ваша подруга из айти-сферы? – смуглое лицо мисс Альварес просияло. – Это было бы кстати: до начала учебного года меньше месяца. В самом деле, Мишель, подумайте, может, вам стоит устроиться к нам? Трехразовое питание, льготы на проезд, преподавательский стаж... – И отдельная комната в учительском крыле, – добавила Кэрри, не сводя с нее пронзительного, многообещающего взгляда. Мишель почувствовала, как кровь прилила к щекам. Разве не она обещала родителям к осени устроиться на работу и съехать, чтобы они могли начать ремонт в доме? Тем более с ней рядом будет Кэрри... Она кивнула мисс Альварес. – Я вышлю вам документы в понедельник. Кэрри поднялась на второй этаж и прошла по длинному светлому коридору до последней двери. Яркое солнце било в окна, и в воздухе носились запахи наступающей весны. Она знала, что в этот час в классах никого нет, многие ученики разъехались на каникулы, но все равно сначала прислушалась, прежде чем постучать. – Заходите! Увидев, кто вошел, Мишель отложила в сторону пухлый блокнот, исписанный заметками, прикусила кончик ручки и потянулась, как кошка, ожидающая ласки от хозяина. – Мисс Бакстер. – Мисс Эванс, мое почтение. Кэрри, проигнорировав стоящие ровными рядами стулья компьютерного класса, уселась на край стола, покачивая ногой. Руки она небрежно сунула в карманы спортивной ветровки. – Вы не забыли, какой сегодня день, мадам? – Кажется, что-то хотел пригласить меня на свидание, не так ли? – И по этому поводу вы сегодня отпустили класс пораньше? – Почти. Я задала большое домашнее задание на каникулы и пообещала проверочную работу в первый день семестра. Если не выполнят, это их проблемы. – А ты изменилась... – Кэрри наклонилась к Мишель, поцеловала в висок и потерлась носом о макушку, слегка взлохматив волосы. Ей нравилось это ощущение близости среди рабочего дня, когда они оставались наедине в пустом классе, и воспоминания о каждой такой встрече бережно хранились в ее памяти. – В самом начале я видела тебя совсем другой – робкой, неуверенной, неуклюжей, как новорожденный жеребенок. Когда ты успела повзрослеть, девочка моя? – Ты сделала меня сильнее, – Мишель схватила Кэрри за руки, прижалась лицом к ее ладоням. – Помнишь, я говорила, что хочу стать такой же? Ты научила меня бороться за свою жизнь, свою свободу... и свою любовь. – Ты хочешь снова довести меня до слез, да? – Кэрри шутливо дернула ее за ухо. – Брось уже эти пафосные речи. Хватит и того, что мы спим в соседних комнатах, через стенку друг от друга. – А иногда – и в одной комнате, – Мишель рассмеялась, глядя на подругу снизу вверх. – Только нашим ученикам знать о том, что строгая информатичка по ночам бегает к физкультурнице, совсем не обязательно. – Совсем не обязательно, – эхом повторила Мишель.