Холодное прошлое, теплое настоящее

      — Миллиарды людей проживают свои жизни в забвении, — говорит босс, наслаждаясь видом из панорамного окна, когда Томас заходит в кабинет.       Слова тревожат воспоминания, но Том всё еще старается убедить себя, что это не его прошлое, а лишь измученная фантазия.       — Обожаю эту фразу, — Смит с улыбкой поворачивается. — Ты ведь ее написал, не так ли?       Томас разводит руками и кивает. Смит, словно в восхищении, качает головой.       — Каждый раз, стоя здесь, я думаю. О. Мой. Бог, — продолжает размышления он. — Слишком идеально, чтобы быть правдой.       Томас кивает, понимая, что его беспокоит тоже самое. Этот мир слишком идеальный, чтобы быть реальностью. Смит слишком идеальный…       Они садятся, Смит предлагает сигарету и после отказа закуривает сам, щелкая зажигалкой. Начинает говорить о Бинарности, об их будущем, внезапно спрашивает про лечение, и Томас, кажется, слышит беспокойство в его голосе. Смит переходит к главной причине их встречи.       — Warner Bros. хотят продолжение трилогии, — говорит он.       — Что? — удивляется Томас.       — Они сделают это с нами или без нас, — продолжает Смит. — И вдобавок разорвут контракты, если мы не согласимся сотрудничать.       — Правда?       — Знаю, ты говорил, что для тебя эта история закончена, — он тушит сигарету в пепельнице. — Но в этом и вся прелесть историй: они никогда не заканчиваются. Мы лишь меняем имена, лица, но рассказываем одну и ту же историю.       Томас чувствует, как паника сжимает горло, и проводит пальцами по джинсам, как советовал ему аналитик, чтобы удержаться в реальности.       — Мне это даже нравится, — мечтательно улыбается Смит. — После стольких лет вернуться туда, с чего все началось. Вернуться в Матрицу.       Том не отрывает глаз от лица Смита, и внезапно что-то щелкает внутри. Слова меркнут, превращаясь в неразборчивый гул, а кабинет дрожит и растворяется в занавесе холодного дождя.

***       Нео — почему-то он зовет себя так — становится в стойку, выставляет руку вперед и манит Смита к себе. У него другое лицо, но всё же Нео знает: это его Смит. Сначала тот непонимающе смотрит на него, а потом скалится. Всё его естество кричит о том, что их схватка приносит ему какое-то извращенное удовольствие. Он бросается на Избранного, и удары рушатся отовсюду с новой силой. Нео кажется, что их противостояние не закончится, как и чертов ливень в этом чертовом городе, заполненном Смитами. Он устал быть Избранным, он потерял Тринити. Но там, внизу, зионцы умирали в войне с машинами, и он должен сделать все, чтобы спасти хоть кого-то. Его жизнь уже не важна.       Удар в грудь выбивает из него воздух, Нео сгибается и смотрит исподлобья на Смита. Тот торжествующе заносит кулак для нового удара, но Нео собирается с силами и отбрасывает его в окно. Осколки стекла сыпятся на пол, а Смит отлетает под дождь и возвращается. Снова. Нео смотрит на него, а потом бросается навстречу.       Они дерутся, паря в воздухе, и капли больно врезаются в кожу, словно режут. То опускаются ниже, то взмывают выше небоскребов, бьют с такой силой, что ливень взрывной волной разлетается в стороны. Нео удивляется, с каким энтузиазмом Смит подходит к его избиению. Откуда у программы такая одержимость им? Не только же, потому что он Избранный. Нет, здесь что-то другое.       Увязнув в размышлениях, Нео пропускает удар, и перед глазами все темнеет. На мгновение он пугается, что потерял зрение и в Матрице. Но способность видеть, как и ориентироваться в пространстве вновь возвращается к нему. Нео холодеет: он с огромной скоростью летит вниз, а Смит прижимается к нему, обхватив руками, тянет к земле. Словно боится, что Избранный ускользнет и снова начнет сражаться. Но у него не осталось сил ни на что. Внезапно Нео осознает, что от Смита исходит несвойственное для программы тепло. В мокрой одежде и на холодном воздухе это ощущается особенно сильно, и Нео инстинктивно жмется к нему всем телом, обнимает руками в ответ. Похоже, Смит замечает это: на мгновение замедляется, но все же упрямо доводит дело до конца.       Нео лежит в грязной, смешанной с землей и бетоном воде. Ливень хлещет по лицу, заливает глаза, когда Избранный пытается посмотреть на Смита, что победоносно стоит над ним. Он хочет потянутся к нему, вернуть тепло, но тело болит от бесконечных ударов и падений. Пересиливая себя, Нео поднимается и медленно, еле переставляя ноги, идет к Смиту.       Тот трактует его живучесть по-другому.       — Почему, мистер Андерсон, почему? Во имя чего? Что вы делаете? Зачем, зачем встаете? — начинает свою тираду Смит, говорит о какой-то миссии, снова оскорбляет человечество, упоминает любовь, а Нео подбирается ближе к нему.       — Почему, мистер Андерсон, почему вы упорствуете? — заканчивает Смит, когда Нео подходит почти вплотную нему. Его голос неожиданно вздрагивает.       — Потому что я сделал свой выбор, — отвечает Нео и прижимает ладонь к сердцу Смита — то бьется, как живое. Ведет рукой выше, по ключицам, шее, а Смит стоит неподвижно, словно у него случился глюк.       — Теплый, — в забытьи шепчет Нео.

***       — Т-том? Что ты делаешь? — раздается тихий обеспокоенный голос босса совсем близко.       Томас вздрагивает и приходит в себя. Галлюцинация отпускает его. Смущение, стыд и испуг накатывают мгновенно: он стоит совсем близко к Смиту, касается пальцами его шеи. Под кожей разливается приятное тепло, и Томас, еще не придя в себя, говорит:       — Теплый. Как и раньше.       Тут же пугается своих слов и загнанно смотрит на босса, отдергивает руку. Но тот не кажется возмущенным, напротив, он накрывает ладонью руку Томаса и возвращает на свою шею. Ярко-голубые глаза смотрят мягко, улыбаются.       — Том, — ещё тише выдыхает Смит и сокращает расстояние между ними. — Ты как будто выпал из реальности. Ты слышал, о чем я говорил?       — Да, конечно, — бросает Томас, а сам не отрывает взгляд от губ Смита, пока тот говорит.       Кажется, он проходит на новый уровень своего сумасшествия. И теперь прикосновения его босса доставляют ему странное, близкое к одержимости удовольствие, посылая электрические импульсы по всему телу. Он невольно расслабляется, чувствуя знакомое, но будто давно забытое тепло совсем близко.       — Лжец, — без обиды говорит Смит и улыбается, касается пальцами щеки Тома.       Тепло опьяняет, и Томас, не в силах контролировать себя, закрывает глаза и тихо стонет. Ему нужно это: чувствовать кого-то рядом с собой, ощущать поддержку, может, даже заботу. Он не уверен, что Смит способен на такое, но что-то подсказывает: они связаны, словно части одного уравнения. А измученные одиночеством разум и тело Томаса стремятся к единственному, кто может дать ему желаемое.       Внезапно Том вздрагивает: вдруг это всё — лишь очередная его галлюцинация. Он открывает глаза и умоляюще смотрит на Смита.       — Скажи мне, что это действительно происходит, что это не мой разум снова издевается надо мной, — просит он.       — Это реально, Том, — отвечает Смит совсем близко к его губам. — Реальнее, чем когда-либо.       Смит целует его, зарываясь пальцами в отросшие волосы, притягивает ближе, будто не дает вырваться. Томас замирает на мгновение, с наслаждением впитывая тепло, а потом отвечает, отчаянно сжимая пальцами футболку Смита. Тот отстраняется через какое-то время, тяжело дыша. Смотрит на него, и Том в который раз тонет в этих глазах.       — Боже мой, — выдыхает Смит, словно озвучивая часть своих мыслей и прижимается к нему всем телом, обнимает за шею и снова целует, но уже настойчивей, кусая и оттягивая нижнюю губу.       Тело будто прошивает током, и Томас снова стонет. Смит мгновенно проникает языком в его рот, и Том продолжает сходить с ума. Опускает руки на талию Смита, забирается пальцами под футболку и прижимается холодными пальцами к теплому торсу. Черт возьми, почему Смит такой горячий?!       Смит уже стягивает с него пиджак, кидая на пол, и продолжает наступать. Томас отходит назад и вскоре падает в кресло. Смотрит снизу вверх на Смита и пытается восстановить дыхание. Тот снимает пиджак, отбрасывает в сторону и, ухмыляясь, подходит к нему.       — И футболку сними, — говорит хриплым голосом Томас и с трудом продолжает: — Хочу чувствовать тебя.       — Как будто это тебя остановит, — усмехается Смит, но просьбу выполняет.       Томас оглядывает его и выдыхает: Смит молодой, красивый. В отличие от него. Идеальный.       Смит садится к нему на колени, и Том впивается пальцами в его бедра, оглаживает ягодицы и царапает спину. Смит несдержанно стонет и льнет к нему, делясь теплом, мокро целует и водит руками по груди Томаса.       Возбуждение скручивается раскаленным узлом в паху, расползается по венам, как яд. Том ведет пальцами по груди Смита, сжимает и слегка выкручивает соски, выбивая из него сдавленный стон. Смит запрокидывает голову, и Томас мгновенно касается губами его шеи, целует, прикусывает и оттягивает кожу. Смит впивается пальцами в его плечи и трется членом о него, рвано двигая бедрами.       — Ох, дьявол, ты меня с ума сведешь, Том, — выдыхает он, смотря на Томаса пьяным от возбуждения взглядом.       — Добро пожаловать в клуб, — говорит Том на выдохе, накрывает рукой пах Смита и ласкает член через брюки.       Смит вздрагивает и, прикусывая губу, двигает бедрами навстречу прикосновениям Томаса.       — Давай, трахни меня уже! — внезапно говорит он, а сам в противовес приказному тону глухо стонет, закатывая глаза.       Томас дрожащими пальцами пытается расстегнуть ширинку его брюк, а Смит проводит губами по его сонной артерии, прикусывает и оттягивает мочку уха, обдавая кожу горячим дыханием, чем совсем не помогает.       Наконец Том разбирается с брюками Смита, но вдруг тишину кабинета разрезает звонок телефона.       — Черт, — ругается Смит и замирает. — Как вовремя.       — Кто это? — Том убирает руки.       — Насчет четвертой Матрицы скорее всего, — он застегивает брюки и встаёт, кое-как удерживаясь на ногах. — Я просил их позвонить в это время, думал, уже разберусь с тобой. Том хмыкает. Смит улыбается и идёт к телефону, берет трубку.       — Да? И вам доброго дня, — говорит он на выдохе, пытаясь восстановить сбившееся дыхание.       Том не вслушивается в слова, разглядывает взъерошенные волосы Смита, красные от поцелуев губы. Сдерживает смех, когда понимает, что Смит сейчас стоит с обнаженным торсом, возбуждённый и пытается невозмутимо разговаривать об их следующем проекте.       — Сейчас? — Смит кусает губы и беспокойно переступает с ноги на ногу. — К-конечно, без проблем. Скоро буду.       Он кладет трубку и возвращается к Тому.       — Как я и сказал, очень вовремя, — недовольно говорит Смит, поднимая и надевая футболку и пиджак. — Придется нам закончить чуть позже.       Смит протягивает его пиджак, и Томас встаёт, забирая его.       — Тебе помочь? — спрашивает он с усмешкой.       Смит опускает взгляд на пах, кривит губы в улыбке.       — К сожалению, сейчас нет времени, но, — он подходит ближе к Тому и продолжает: — вечером точно найдётся. Жду тебя в моем доме сегодня в восемь.       Смит легко касается его губ своими и, обойдя кресло, выходит из кабинета. Томас медленно надевает пиджак, смотря в панорамное окно. Внезапно еле заметное беспокойство охватывает его: Смит не может быть таким отзывчивым, мягким, хотеть его на грани одержимости. Он не может быть таким. Всё слишком идеально в этой реальности, и Том в очередной раз сомневается, что это действительно происходит. Он хочет пойти к аналитику, но не думает, что сможет рассказать о том, что произошло сегодня между ним и Смитом.       Тело охватывает холод, в ушах как будто снова шумит дождь, но Томас отмахивается от галлюцинаций, пытаясь удержаться в реальности. Он вспоминает тепло прикосновений Смита и кое-как приходит в себя.       Выходит Том из кабинета твердо уверенный, что так просто он не отпустит Смита. Не в этот раз.