Злая наивность

      А ведь Алан уже видел его прежде! Всего один раз, но разве такое забудешь?       Дом главного комиссара района посещали самые разные офицеры, но такой — впервые. Он словно сошел со страниц романтических книжек: высокий, действительно очень-очень красивый, а еще рыжий, что несказанно удивило такого же рыжего Алана.       Неизвестный офицер вовсе не был похож на «морковку» и не выглядел таким уж «бесстыжим». По всему выходило, что быть рыжим не так уж и плохо. Во всяком случае, сам офицер-альфа неуверенным точно не выглядел.       Все в нем было из другого, удивительного мира воздухоплаваний и приключений, о которых Алан, естественно, знал исключительно по книжкам: омегам запрещалось вступать в гвардию. Не то, чтобы прямо очень хотелось. Его школьный друг Айми любил бубнить о том, как, мол, все альфы там, наверное, жутко пахнут: нестираные носки и все такое…       Может, с другими офицерами так и было, но этот пах замечательно.       Алану тогда страстно захотелось прошмыгнуть вниз, в гостиную, сделав вид, что ему ну очень уж нужно что-то там взять прямо в этот момент. Возможность получить нагоняй от отца остановила, но в ту ночь Алан еще долго не мог уснуть, воображая личную встречу с чудесным гостем.       Как бы он поздоровался с ним? По этикету альфа должен был поцеловать его руку… Хотя нет, по этикету он на него даже и не взглянул бы: Алан все еще носил дурацкие школьные шорты, открывавшие его худые омежьи коленки. Альфы и беты в шестнадцать уже носили нормальную одежду, а вот омегам приходилось светить голыми ногами. Правда, Айми говорил, что многим из старших альф такая форма нравилась, иначе бы не ввели.       Сон тогда все не шел, и ворочавшийся с боку на бок Алан думал о том, что, возможно, все-таки стоило спуститься к мужчине. Ну мало ли. Вдруг ему, как и тем, другим старшим альфам, тоже нравились короткие шорты и форменные носочки…       Так рыжий и заснул.       А утром его снова ждала учеба, уроки этикета, домашние дела, и за несколько дней о рыжем офицере ему удалось как-то подзабыть.       Прошла почти неделя. Отец отбыл куда-то по делам, и занятый чтением Алан изрядно удивился, когда охранник сообщил о том, что некое «доверенное лицо» было пропущено в сад, и ему, Алану, нужно было этого человека принять, чтобы тот мог отдать некие документы Моррису-старшему.       Каково же было удивление на симпатичном лице молодого рыжего, когда из окна гостиной он увидел, что по дорожке в сторону дома шел никто иной, как тот самый чудесный гость! Рыжий офицер собственной персоной.       Алан спешно поправил свои вечно задиравшиеся шорты, подтянул сползшие с щиколоток носки и, не дожидаясь стука, резко распахнул входную дверь:       — Здравствуйте! Вы знаете… Сейчас отца нет, так что я помогу вам… Вы… Хотите чаю? — он занервничал и смутился. Явно покраснели и щеки, и даже уши. Смущался Алан очень живописно, он об этом знал, но контролировать не мог. Куда там.       В тот раз, рассматривая неизвестного гостя с лестничного холла второго этажа, Алан просто не смог разглядеть медали и знаки отличия на его красном офицерском мундире.       Молодой альфа был не просто офицером гвардии, а капитаном «Искры», подразделения самых быстрых кораблей воздушного флота. Какая же удивительная военная карьера могла ждать столь молодого командира! Наверняка тот уже не раз успел отличиться в бою, и, наверняка, его пистолет и шпага служили не только украшением: у альфы не было одного глаза, но так было даже интереснее. Загадочнее.        — Доброго дня, — альфа чуть улыбнулся. — Вы Алан, верно?       — Д-да… Верно, — Алан заулыбался в ответ, донельзя довольный тем, что чудесному гостю уже было известно его имя. — Простите, а как мне называть вас?        — Демьян, к вашим услугам, — альфа коротко поклонился, а затем перехватил ладонь Алана, быстро касаясь губами его пальцев. — Я хочу дождаться вашего отца, передать документы ему из рук в руки. Не уверен, как скоро он будет… Позволено ли мне будет обождать?       Офицер представился своим именем, а не фамилией и титулом, и пуще того, еще поцеловал его руку! Такое количество удивительных вещей в первые минуты знакомства могло окончательно добить уже совсем испуганного таким поворотом Алана, но рассудительности все-таки хватило на то, чтобы не сбежать наверх, к себе в комнату. Он уже все-таки не ребенок и стоило поучиться разбираться с такими ситуациями. Даже если от этих ситуаций такие бабочки в животе.        — Отец будет, наверное, через пару часов… Так что проходите! — он гостеприимно раскрыл перед альфой дверь и сам прошел за ним следом. — Вы любите чай? Может быть, хотите пирог? Тогда пройдемте в сад… — хотелось ответить чем-то вроде флирта на столь неофициальное представление прекрасного гостя, но с флиртом Алан был знаком только в его любимых романтических книжках.       Его любимый Эмми из серии о Принце-воздухоплавателе наверняка сказал бы нечто вроде «А кто позволил вам обращаться ко мне так, капитан?» А если бы то был Крис из «Романтического полета», то тут подошло бы нечто вроде «Неужто мы уже переходим на «ты»?»       Ни того, ни другого у Алана не получилось: флиртовал он впервые, и явно выходило из рук вон плохо.        — А разве мы только что не были в саду? — альфа снял с себя форменное кепи и с усмешкой глянул на Алана сверху-вниз: единственный глаз у капитана был как сумеречное небо: холодный и серый.        — Ну… — Алан сцепил руки за спиной и перекатился с носков на пятки, явно стараясь сделать вид, что он ну очень расслаблен и совсем не взволнован присутствием чужого альфы в своем доме. — Для того, чтобы накрыть в саду, все равно придется пройти в дом, — он набрался сил и возразил неожиданно упрямо. — У нас веранда с другой стороны… Вот, — он провел гостя через гостиную и открыл нужную дверь, приглашая альфу насладиться отдыхом на оплетенной розами веранде, в окружении деревьев и диких цветов, с видом на крутой спуск и кромку моря. — Присаживайтесь. Я сейчас накрою.       Обернулся быстро. Наверное, из-за того, что так волновался и так хотел понравиться. Чай заварил черный, а к нему подал сэндвичи и пирог со сливками, кстати, собственноручно испеченный.       — Прошу. Надеюсь, все понравится.       Запыхавшийся Алан присел на стул рядом с альфой, быстро стянул с себя школьные ботинки и подложил одну ногу себе под ягодицы: природная гибкость позволяла так сидеть. Другое дело, что при госте, даже в собственном доме, так сидеть не стоило — слишком уж коленки открыты — но Алан об этом благополучно забыл. Уроки этикета вообще имели свойство выветриваться из его головы меньше, чем за неделю.        — Вы столь заботливы, вам не стоило… — альфа улыбнулся, и по улыбке этой было как-то совсем неясно, шутил тот или же говорил серьезно.       Алан чуть нахмурился и принялся энергично размешивать сахар в собственной чашке.        — Вы давно знакомы с отцом?..        — Уже много лет, со времен моей юности.        — Юности?        — Вы делаете мне комплимент? — странная улыбка вернулась на лицо альфы, и смущенный Алан зачем-то замотал головой.        — Нет… Вернее… Ну вы…        — Вы хотите узнать, сколько мне лет?        — Нет, я…        — Мне — тридцать четыре. А вам?       Прекрасный офицер с аппетитом ел пирог — вон, на его губах осталась пенка от сливок — улыбался и смотрел уверенно и прямо. Алан решил, что тот поцелуй руки был не больше, чем издевкой. Наверняка то был хитрый план, чтобы ему, Алану, досадить! Стало обидно.        — Мне шестнадцать… Но меня должны представить обществу через пару месяцев, на балу.        — То есть вы, Алан, уже почти совершеннолетний? Что же, тогда мне непременно стоит прийти на этот бал. Уверен, что взрослый наряд будет вам к лицу.       Ожидавший еще одной издевки Алан оказался совершенно безоружен перед таким комплиментом. Вновь покраснел, опустил взгляд и взглядом этим наткнулся на оружие на поясе альфы:       — У вас даже пистолет наградной, — он протянул руку, быстро касаясь оного в кобуре на бедрах альфы. — Здорово…       — Да, это за один из боев. Хотите посмотреть на мой пистолет? — то был простой вопрос, но даже не сведущему во флирте Алану показалось, что за этой простотой было что-то скрыто.        — Нет, не стоит… Отец говорит, что мне нельзя брать в руки оружие…        — Тогда пусть это будет нашим секретом, — альфа вынул наградное оружие из кобуры и положил на стол, прямо между фарфоровых блюдечек с кремовым тортом. Чуть наклонился вперед, тихо проговаривая свою, наверняка, страшную историю: — Тогда пришлось сражаться с эскадрой противника вдвое больше нашей. Следовало менять тактику, но наш командир настоял на своем…        — И что же вы? — Алан огладил узор на рукоятке пистолета самыми кончиками пальцев.        — А я не послушал. Взял командование на себя и победил.        — Ну и как же вам это удалось? — почему-то показалось, что красивый альфа рисуется и наверняка врет.        — Очень просто, — капитан «Искры» сложил пальцы правой руки в фигуру, изображавшую дуло пистолета, и направил свое «оружие» прямо на голову Алана: — Бэм-бэм.       На какой-то миг Алану стало страшно. Так бывает страшно ночью в собственном доме, когда внизу загасишь лампы и спешишь поскорее на второй этаж, к теплу и свету, опасаясь того, что может прятаться в тени. Правда, прекрасный гость тут же усмехнулся и почти смущенно взъерошил свои рыжие волосы:        — Тогда же я потерял глаз.       Долго и внимательно посмотрел на альфу Алан. Сгладилось неразборчивое веселье юности, взгляд посерьезнел, и сейчас юный омега был очень похож на своего почившего родителя, чей чудесный портрет висел у них в доме возле камина. Высокий, тонкокостный рыжий омега смотрел на всех непривычно серьезно. Кажется, вот-вот скажет нечто важное.        — Я думал, что вы принц, а по-моему, вы скорее пират, — серьезность Алана не обрела форму. — Ну, может быть, принц пиратов…       — Забавно, — альфа вдруг усмехнулся и откинулся на спинку удобного кресла, словно был страшно доволен какой-то шуткой. — А вы хорошо догадались. У меня кличка была в военном корпусе «Пират».        — И вас боятся?        — Ну немного… — альфа улыбался так, словно и такие слова ему льстили.        — А я вас ничуть не боюсь.        — Ну так вам и не стоит. Или я дал вам повод?       Офицер вновь поглядел прямо на Алана, и сердце омеги тут же застучало чаще. Было и странно, и неудобно, но чувство это хотелось терпеть и терпеть, и мечталось, чтобы этот миг длился и длился. Чтобы всегда была эта встреча, этот чай, пирог, нагретая солнцем веранда и шум моря.        — О, смотрю, ты уже здесь, Пират. Как ты, не долго ждал?       Алан нежно любил отца и всегда радовался его возвращению в дом, но сегодня его благодушный, совершенно обычный вид почему-то расстроил.        — Доброго, Сэмми. Нет, что ты. Обо мне позаботились.       Альфы пожали друг другу руки, затем обнялись, и перед тем, как направиться наверх в кабинет, отец успел потрепать Алана по его волосам, чем заслужил неожиданно недовольный взгляд юного омеги:        — Отец, ну хватит… Я уже не маленький!        — Ну ладно-ладно. Как скажешь… — хозяин дома удивленно покачал головой. — Позанимайся в гостиной. Демьян скоро уйдет, и я спущусь.       Отправленный восвояси Алан пытался читать уроки, но специально сел лицом к входной двери и лестнице, и, конечно, не пропустил момент ухода прекрасного гостя.        — Доброго дня, — рыжий офицер чуть поклонился омеге.        — До свидания, Пират, — альфа замер, взявшись за дверную ручку.        — До скорой встречи, Алан.       Это «до скорой встречи» так и крутилось в голове Алана весь тот день и всю ночь.       Как хотелось поскорее стать взрослым и попасть на бал. Вот там прекрасному офицеру пришлось бы считаться с его желаниями! Алан непременно бы отказал тому в первой просьбе на танец и с удовольствием посмотрел на то, как этот Демьян краснеет от злости, глядя на других кавалеров омеги.       На следующий день, в школе, своей историей встречи и своими фантазиями о будущем Алан поделился с Айми во время перерывов между уроками.        — Демьян? Рыжий альфа? Так это же Демьян Стаховски, его все знают!        — Да? Это хорошо…        — Так он же помолвлен с этим, как его… С Юкенной?       Айми достал где-то газету месячной давности, где на седьмой странице была напечатана черно-белая фотография Пирата, придерживавшего за руку светловолосого омегу в модном костюме с жилетом. Омега был красивейший, и Алан совершенно не нашел, к чему придраться. Просто скомкал страницу и бросил ту в урну, чем заслужил ругань со стороны лучшего друга:        — Ты чего, это ж отцовская!..       Алану, казалось, что он очень обижен на Пирата, но когда тот вновь появился в их доме по делу, то радость было трудно сдержать. Алан тогда заварил чай, случайно пролил немного на белые форменные брюки альфы и очень извинялся, помогая тому стереть пятно салфеткой со стола:        — Вас что-то волнует?        — Нет, ничего, я просто…        — Вы же сказали, что не боитесь меня?        — Ну и не боюсь, — Алан недовольно поджал губы и сложил руки на груди.        — А что тогда? — рыжему альфе явно было интересно, и он того даже не скрывал.        — А то, что вы… У вас есть жених.       Демьян откинулся на кресло и почему-то довольно рассмеялся:        — А вас что, это волнует?        — Никак нет…        — Или, Алан, я вам нравлюсь?        — Да как вам не стыдно! Да я…       Что Алан будет делать, он так и не выяснил, потому как прозвучали такие вот странные слова:        — Я рад. Если так, то я рад.       Тогда Алан и порешил, что все-таки отдаст рыжему альфе один танец на своем дебютном балу. От одного танца ведь ничего не будет, да? Он, правда, не учел, что на балу, который наконец состоялся через пару недель, кроме Демьяна будет еще множество других возможных кавалеров.        — Алан, очень рад знакомству…        — Алан, а вы пробовали шампанское?        — Алан, а вы станцуете со мной?       Попав на свой дебютный бал, Алан понял, что хочет ездить на такие вечера каждую неделю. Во-первых, ему наконец можно было носить красивую одежду, во-вторых, на балу давали шипучее шампанское и вкусные закуски, а, в-третьих, на балу было много-много альф! Настоящих, в форме. Даже глаза разбегались. Высокие и не очень, блондины, брюнеты, шатены… И все они хотели его внимания!       Учитель этикета долго добивался от рыжего омеги понимания того, что выбор партнера для танца очень важен, но, видимо, в голове у дебютанта это не отложилось. Он успел со всеми поговорить, над шутками каждого посмеяться и танцевал чуть ли не весь вечер! Здорово было. Было бы еще лучше, если бы наконец пришел Демьян, но, наверное, он опаздывал… Жалко.       Стоявший в углу Алан вкушал закуски — ломтики дыни с ветчиной — попивал кружившее голову шампанское и лениво пытался поддержать разговор одновременно с тремя особо рьяными кавалерами:        — …и вот, когда началось то сражение, наша эскадра…        — Малькольм, да что вы все о войне! Наверняка юноше будет интереснее послушать об искусстве, не так ли?        — Ах, перестаньте, лучше, Алан, расскажите нам о себе.       Уставший Алан вздохнул, выпил еще немного и тут заслышал знакомый ему запах… Как он мог не узнать его!        — Доброго вечера. Подарите мне танец?       Вот же он, прекрасный рыжий офицер Демьян Стаховски, гость разнообразных фантазий Алана. Демьян из фантазий, правда, был значительно обходительнее Демьяна реального, позволившего себе так прямо и фамильярно обращаться к Алану в свете.       — Вы опоздали.       — Поверьте, я спешил.       Действительно, офицер выглядел каким-то потрепанным и даже злым. Серый глаз смотрел холодно, запах давил.        — Тогда что же, может быть, и станцую с вами…       Алан отставил бокал в сторону, махнул трем ухажерам рукой и наконец принял приглашение Демьяна, хватая его за локоть.       За несколько часов свободной и взрослой жизни что-то в омеге определенно изменилось. Нет, он все еще был такой же неловкий и смешной, но зато теперь он знал, что это многим очень нравилось.       Алану нравилось нравиться. Ему даже нравилось, что те три альфы так смотрели ему и Демьяну вслед. Так чего же так хмурился рыжий офицер если ему удалось получить танец? Неужели ревновал?       Алан поднял взгляд, изучая лицо альфы, и действительно, нашел в складках у рта и морщинках на лбу то, что можно было бы назвать отзвуками уже потухшей злости.       — Вы не приехали к началу. После моего представления я танцевал с каким-то командиром. Такой высокий, с длинными темными волосами… Знаете его?        — Да, я знаю. Мейхэм. Он женат.        — А вы тоже, и это не мешает вам со мной танцевать. И меня… трогать, — рука офицера спустилась на самую малость ниже пояса рыжего омеги.       — О, прошу прощения, — альфа ехидно прищурился. — И как же мне не трогать вас в танце, который вы мне и подарили? — казалось бы, что прижимать его к себе альфа наконец перестанет, но нет: ладонь спустилась еще чуть ниже, и Алан почувствовал своим бедром чужое! Учителя танцев хватил бы удар. — И я не женат. Лишь был помолвлен. А теперь снова свободен.        — Хм-м…       На некоторое время Алан замолчал, обдумывая услышанное.       Пират был помолвлен пару недель назад — это было несомненно. Теперь же Пират был свободен, просил его о танце и позволил себе прикасаться к нему столь откровенно. Он то издевался, то наоборот, говорил комплименты. А не может ли быть так, что…        — Я хочу выйти на воздух. Мне есть что сказать вам, — Алан слегка одернул Демьяна за рукав.       Альфа весьма галантно провел Алана на балкон, и вспотевший от танца омега поежился от прохладного ночного бриза. Посмотрел на танцующие пары, на луну, на раскинувшийся темный парк чужого поместья.        — Я вам нравлюсь…        — Вот же, вы меня раскусили, — Демьян развел руки в стороны. — Да, верно. Я — весь ваш.       Как чудесно! Отлично. Замечательно. Лучше, чем в любых книгах, и Алану не нужно даже было ничего делать, кроме как заваривать чай и печь пироги.       Но ведь Алан только вчера освободился от гнета подростковой жизни! Теперь он взрослый и может получить почти все, что захочет. И внимание, и альф, и долгие ухаживания, и прогулки, и подарки…        — А вы не поздравили меня с днем рождения.        — Пока нет. Но у меня есть подарок.        — Вот как… — омега снова задумался. — И как сильно я вам нравлюсь?        — Весьма.        — И вы бы хотели на мне жениться? — недоверчиво глянул на застывшего рядом Демьяна.        — Верно.       Когда Алан подначивал теперь странно сговорчивого на все альфу, он совсем не ожидал, что тот опустится перед ним на одно колено и вынет из кармана бархатную коробочку, в которой гордо блестело серебряное кольцо с крупным камнем.        — Выходи за меня. И если что, потом еще будут другие подарки.        — Отец не разрешит…        — Твой отец разрешил еще недели назад.       Если Демьян не врал и не придумывал — а с чего бы — то стоило сказать ему свое «да». То было бы логично. Альфа нравился Алану еще с той, первой, несостоявшейся встречи. Но как же тогда свобода, прогулки, ухажеры и восхищенные взгляды? Откуда он мог знать, что Демьян — это его судьба? Он ведь ничего и никого толком еще не видел.       — Выйду, — Алан дернул своим изящным плечиком и отступил на шаг от присевшего на колено альфы. — Но через год. Я буду с вами встречаться… Если хотите. Может, я вам даже разное позволю, но ничего такого. Это — после свадьбы, — Айми сказал ему, что «это» для альф весьма важно. Что «это» такое, Айми не успел пояснить, но Алан рассчитывал дослушать во время следующего похода в гости.        — Вот как… И на помолвку вы не согласны?        — Не-а.        — Ну что же, — Демьян поднялся с колен и отряхнул свои форменные брюки. — Я принимаю ваши условия. Вы знаете, я могу быть весьма терпелив… И, кстати, на какое такое «это» мне не стоит рассчитывать? — похоже, что какие бы чувства ни владели рыжим офицером, от издевок он отказываться не собирался.        — Как будто вы не знаете…        — А если не знаю? Не расскажете?       «Демьян несносен», — решил для себя Алан на этом балу. Несносен, и Алан, конечно, должен много и долго подумать о том, нужен ли ему такой альфа.       После его первого выхода в свет у омеги появилось множество других поклонников, и теперь наконец было с чем сравнить.       Образованный, ухоженный Юлиан водил его в музеи, красиво рассказывал о каждой скульптуре в городском парке и даже несколько раз написал ему стихи! Те, с точки зрения Алана, были слишком уж хороши, чтобы быть правдой, но Юлиан целовал его руки, умолял поверить и рыжий омега даже сделал вид, что поверил: позволил альфе горячо поцеловать себя в щеку.       Через пару недель Юлиан спешно покинул город по важному рабочему поручению, и более Алан о нем ничего не слышал.       Офицер королевской гвардии Грейсон был чудо как хорош в своей белоснежной форме, а еще отлично обращался со шпагой. На его тренировочные поединки сходились посмотреть многие представители высшего общества, и почти всегда выигрывавший Грейсон в конце обязательно кланялся своим зрителям, наслаждаясь восторженными охами и ахами юных омег.       Грейсон клялся Алану, что ради него «свернет горы», а потом повздорил с каким-то альфой и оказался серьезно ранен во время дуэли. Грейсон уехал лечиться на воды, и тоже почему-то Алану совершенно не писал.       Восхитительный Алексис, один из родовитых альф в свите его Величества, осыпал Алана самыми разнообразными подарками. Так в доме Моррисов появилось несколько дорогих картин, двое павлинов, и даже новое пианино, которое слабо и плохо игравшему на нем Алану совершенно не требовалось.       Алексису досталась важная королевская миссия, и он покинул страну, все же успев вымолить у Алана на прощанье один целомудренный поцелуй. У Алана были на Алексиса большие планы, но, похоже, что и этот альфа был слишком занят для замужества…       Был еще Андей, Габриэль, Эван, Марк… и всегда и неизменно был рыжий Демьян.       Пират навещал дом Моррисов, как того требовал этикет, не более пары раз в неделю. Дарил подарки, не такие дорогие и щедрые, как Алексис, но зато полезные. Тратил время: гулял с Аланом по парку, катал на лодке, даже играл в бадминтон. Иногда рассказывал военные истории, и был вовсе не так уж и несносен. Во всяком случае, Алану было не на что обидеться, и он к нему как-то попривык. Вот и не замечал ни его бледности, ни усталости, ни кругов под глазами, пока альфа не начал очень уж явно зевать во время одной из их прогулок.       — Почему вы не спите? У вас что-то случилось? — Алан нахмурился и глянул недовольно. — Или, может быть, вы устали от меня и поэтому больше не приезжаете так часто?       Рыжий офицер остановился и покачал головой:        — Никак нет. Разве с вами устанешь… — он призадумался, долго поглядел на Алана, и вдруг тихо так сказал: — Скоро война.       Война. Всего лишь слово, но как в нем много…       А ведь все офицеры уйдут на войну! И гвардия. Это сейчас они носят красивую форму и устраивают шуточные поединки на шпагах или соревнования по меткости в стрельбе, а там, на войне, этими шпагами, этими пистолетами они… Или их.       Алан обернулся, прямо и неожиданно серьезно глянув на Демьяна:       — Капитан, — он никогда не называл его так. — Я не хочу, чтобы вы уходили.       «Я не хочу, чтобы вы улетали, — думал Алан. — Я не хочу, чтобы вы убивали. Чтобы вас ранили. Я не хочу, чтобы вас убили».       Но все это были такие сложные, серьезные слова, которые ему никогда не давались, и вместо этого рыжий омега улыбнулся:        — Если вы не вернетесь к назначенному сроку, то я выйду замуж за кого-то другого.       Одноглазый офицер громко рассмеялся в ответ:        — Ну что же, теперь я просто не могу не вернуться.        — Только… позвольте, я сделаю вам подарок?       Демьян удивленно хмыкнул, но кивнул:        — Да ну… И что же это?        — А вы закройте глаза.       Альфе было привычно спорить, но сегодня тот повиновался беспрекословно. Алан подошел поближе, оглянулся, дабы убедиться, что никого рядом нет, и потянулся вперед, мягко целуя обветренные, сухие губы Пирата.       Возможно, эти губы будут ласкать его. Когда придет время, конечно.       — Вам нравится такой подарок? — он отстранился и лукаво улыбнулся удивленно моргающему Демьяну. — А еще, можно, вы снимите повязку? Сейчас. Я хочу на вас посмотреть.       И тут альфа не стал противиться и аккуратно стянул через голову повязку, открывая Алану свое увечье.       Странно и несуразно выглядела пустота на красивом лице, и Алан задумался. Замолчал, наклонил голову к плечу… На что-то смотрел, но вряд ли заметил, как напрягся сам Демьян, как болезненно выпрямил спину и сжал губы, готовый снести любое новое наказание жизни со своей пиратской злой гордостью.       Долго Алан смотрел на Демьяна, а потом привстал на цыпочки и вновь поцеловал рыжего офицера. Только теперь не его губы, а его шрам.        — А мне нравится…        — Вот как… — альфа тихо хмыкнул.        — И знайте, что я буду думать о вас. Хотя, я думаю о вас и сейчас. Иногда даже ночью… Ведь у вас такой большой пистолет, м-м?       Айми все-таки рассказал Алану о том, что же «это» такое, и вооруженный этим новым знанием омега был полон решимости пользоваться тем, как оружием.       Поймал удивленный, неверящий взгляд рыжего альфы — мол, «неужто он и вправду об этом» — звонко рассмеялся, а затем развернулся, на полной скорости припустив в сторону паркового пруда:        — Не догоните!       Словно ребенок, ну или специально, как ребенок — кто б разобрал.        — Вот же дрянной мальчишка, а…       Только Демьян за ним точно так же понесся, с жаром отдаваясь этой ненастоящей погоне: он бы омегу в миг поймал, да зачем? Разве ж оно так веселее? Вечно, правда, гоняться тоже было неинтересно, и разгоряченный альфа наконец перехватил Алана возле розовых кустов, заваливая смеющегося и отбивающегося омегу прямо на зеленую траву.        — Мой наряд…        — Вы бы об этом раньше думали, когда все это затеяли.        — Ничегошеньки я не «затевал».        — Да ну… И так что там было насчет моего «пистолета»? — веснушчатые щеки Алана слегка окрасились румянцем, и не приходилось сомневаться в том, что о «пистолетах» тот если и думал, то совсем не так уж и много. — Давай-ка мы перед «пистолетами» все-таки сделаем кое-что другое, — по-доброму усмехнулся Пират, а затем, совсем не по-доброму наклонился, целуя Алана в губы. Только не так, как омега его, словно птичка клюнула, а основательно, влажно. Омега под ним сначала поупирался, а потом расслабился, пальчиками ухватился за камзол и приподнял голову, отвечая жарко, хотя и неумело.        — Я скоро улечу, — поцелуй все-таки кончился, и успевший прижаться к Демьяну Алан был этим весьма разочарован. — Придешь проводить меня?       — Еще бы. Ведь все должны знать, как вам повезло.       И все узнали. И пришедшие на вылет эскадры аристократы, и разодетые в парадные мундиры офицеры, и все альфы-работники летного поля. Такой красивый омега, в таких облегающих брючках, да еще и такой рыжий… Как уж тут устоишь.       — А вы не шутили, насчет «повезло».        — Я никогда не шучу.       Альфа протянул руку к лицу рыжего. Огладил того по волосам, по светлой щеке. Подался вперед и… ничего. Алан отступил на пару шагов и глянул на того обиженно и гордо.        — Не на людях… — другие альфы, другие аристократы смотрели прямо на них: такие жесты будут излишни.        — Вот как. То есть, даже сейчас вы не говорите мне «да»?        — А что, что-то изменилось? Я же сказал, что вы должны ждать.        — Вот как… — альфа упрямо сжал губы. — Хоть писать вы мне будете?        — Может быть…        — А ждать меня?        — Ну… Не знаю, — уже разобравшийся во флирте Алан пользовался им когда было можно и нельзя. Не разобрался только, что сейчас совсем не стоило…        — Вот как… Что же. Тогда прощай, рыжий, — уходивший к своему кораблю Демьян на полпути развернулся. — Рыжий, а ты негодяй. Похуже меня.       Развернулся и наконец ушел. Взошел на трап, начал жестикулировать, отдавать команды… Жить этой своей далекой, чужой альфовой жизнью, и Алану только и оставалось, что покрепче сжать губы, глядя на то, как корабль разворачивает свои паруса, поднимаясь в синее, ясное, совсем не военное небо.       Все корабли улетели, все высокие гости и провожающие разошлись, а Алан все стоял у летного поля, глядя вверх, за облака. Странно ему было. Как когда сдаешь учебную работу, в которой уверен, а потом по ней же и получаешь свою двойку. Все так, но, может быть, была ошибка…        — Я все сделал правильно.       Он очень держался за эту мысль первые дни. «Я все сделал правильно», — думал Алан, когда ходил на балы и светские вечера. «Я все сделал правильно», — пил он шампанское и танцевал с новыми кавалерами модные танцы. «Правильно, как надо», — говорил Алан себе, одеваясь для театра.       Но «правильно» — короткое слово, а война вышла долгая. Сначала тянулись первые месяцы — себя можно было чем-то развлечь — а потом с фронта стали возвращаться раненные бойцы. Лечебницам требовалась помощь и рабочие руки. Алан попросил отца о деньгах на большое пожертвование, и тот, конечно, согласился. Их семье дали светскую медаль за «Содействие в военном успехе», и Моррис-старший позволил Алану поставить эту медаль у себя в комнате. Та радовала рыжего пару дней, не больше.       А потом появилось «но». Не «правильно», а «но я же правильно».       «Но я же все правильно сделал», — думал Алан, когда отказывался от десерта в кафе или забывал переодеться к ужину. Он чуть похудел, стал плохо спать, и теперь не выезжал на вечера каждый день. Дома ему было лучше. «Но я же…»       А потом просто «но». И наконец «почему».       «Почему война длится так долго?»       «Почему Демьян не возвращается?»       «Почему он не пишет?»       «Почему не писал ему я…»       Лечебницы полнились ранеными, и в то же отделение, куда семья Моррис направила свое пожертвование, Алан устроился работать медбратом. Работал он поначалу плохо: от вида крови его тошнило, грязные бинты вызывали суеверный ужас, а инструменты все норовили выскользнуть из рук. Но он раз за разом утирал рот, мыл руки и шел попробовать снова. Поил раненых, сбивал им жар, и когда выдавалась свободная минутка, мог как бы невзначай спросить: «А вы не знаете… Демьяна Стаховского?»        — Как же, кто же его не знает… Его вон опять повысили. Глядишь, его силами и выиграем, — прокашлялся усталый бета. — Милый, а ты что, его, что ли?        — Нет, я…        — Как ему повезло. Будь у меня кто такой дома, я б пораньше и поздоровее вернулся.       В тот день Алан наконец снова разоделся к ужину, и Моррис-старший даже решил, что его сыну наконец вернулся привычный веселый настрой. Вот только на следующей неделе, задавая свой привычный вопрос о Демьяне, Алан получил совсем другой ответ:        — Стаховски? Да, жаль, как с ним вышло, не правда ли? Но зато теперь мы пробили брешь в их защите. Еще пара дней и точно справим победу, вы помяните мое слово!       И через пару дней и правда пришли счастливые известия: командный пункт противника сообщил о капитуляции, армия Его Величества одержала долгожданную победу. Были гуляния, салют, все выбежали на улицу, танцевали, обнимались…       Алан сидел дома.       Ему полюбилось место на веранде, возле розового куста, с видом на светлый берег моря. Поначалу он сам заваривал себе чай, а после этим уже занималась нанятая отцом сиделка. Странно, думал Алан, что таких женщин называют «сиделками», хотя сидит теперь постоянно лишь он. Отец предлагал ему какие-то билеты в театр, предлагал сходить на музыкальный вечер, на танцы… даже предлагал «наконец поговорить», но куда там.       «Неправильно». Вот это было верное слово. И найти его было значительное приятнее, чем театр, танцы и разговоры.       Всегда такой громкий, такой театрально довольный и недовольный Алан плакал совершенно молча. Пил чай, смотрел на все так же растущий рядом розовый куст и плакал горькими, взрослыми слезами.       Это он был «неправильный», и ничего уже не исправить.        — Милый, так нельзя… Я понимаю, но ведь невозможно вечно…        — Еще не вечно. Еще всего неделя.       …а потом и две, а потом месяц.       «Уже все, — наконец позволил себе подумать об этом Алан. — Уже хватит… ждать хватит». И когда исхудавший, шатающийся рыжий омега наконец поднялся со своего кресла, заслышался шум калитки.        — Линда… Вы откроете?       Но та отошла куда-то вглубь дома, и кто станет ее винить. Уже неделями молодой Моррис сидел на веранде с утра до вечера. Разве же он куда денется? Но Алан встал, потер поясницу, и прошаркал через дом в сторону входной двери.        — Здравствуйте, отец сейчас не…        — Здравствуй, — он тоже похудел, осунулся. Заострились его черты и висели у лица давно и толком не мытые рыжие волосы. Болталась в перевязке сломанная рука. — Сегодня я к тебе.       Алан-мальчишка кинулся бы ему на шею. Заплакал бы, рассмеялся, расцеловал, признался бы в своих бедах: «Как я мог так поступить с вами». Алан-взрослый лишь чуть улыбнулся:        — В таком виде вас не пустят ни в один приличный дом…        — А в вашем виде никто в приличных домах и не принимает.       Демьян тоже улыбнулся, и тут двое рассмеялись. Оба до слез: один громко, хрипло, то и дело хватаясь за все еще заживающие после переломов ребра, и второй — тихо, но заразительно, согнувшись чуть ли не пополам.       Так их и нашла вернувшаяся в дом Линда.        — Сэр, что же вы, вам нельзя стоять на сквозняке… И кто это такой? — женщина строго глянула на немытого альфу.        — Да не переживай, Линда, я уже здоров… А это муж мой, — альфа удивленно выгнул бровь. — Ну, будущий. Или ты против?        — Да нет вроде. Иначе чего бы я пришел.       Маленький Алан мечтал о большой свадьбе. В бальном зале, с оркестром, и о модном белом костюме со шлейфом. Алан взрослый был бы доволен и росписью, но тут настоял уже сам Демьян: «Я что, зря столько мучился, что ли?» Учитывая военные подвиги офицера, а также его почти фантастическое возрождение из мертвых, гостей набралось немало. Даже Его Величество прислал телеграмму, где поздравлял молодую чету и намекал, что будет непременно ждать «героических рыжих ребят».       — Мы быстро с этим справимся… — самодовольно ухмыльнулся Демьян.       Алан хотел поспорить — скорее по привычке, чем по необходимости — а потом придумал нечто получше:        — Еще бы. Ты не представляешь, как много я себе это представлял.       — «Это»?       — Да-да, именно. И не только представлял, а еще и…       — Все, хватит с меня это терпеть. Пошли.       В доме Демьяна, теперь уже в их супружеской спальне, Алан усадил жаждущего альфу на кровать:       — Подождал уже, подожди еще немного.       Омега скинул с себя свой свадебный наряд, расстегнул пуговки на подвенечной рубашке и светлой ладошкой огладил себя по обнаженной груди, пальцами задевая розовые, никем и никогда не тронутые соски. Переживший и войну, и глупое упрямство Алана (и неизвестно, что было хуже) Демьян нервно сглотнул, но удержался и с места не двинулся.       — Поначалу «это» меня не очень интересовало… Все же это странно. Ну согласись! — альфа был не согласен, но лишь молча помотал головой. — А потом, сидя в ванной вечером, я как-то подумал о нашем поцелуе, о том, как ты был на мне… Стало так жарко, щекотно, и тогда я попробовал коснуться себя пальцами. Сначала я так делал только иногда, а потом чаще и представлял, как…       — Все, хватит, паршивец, — у терпения Демьяна все-таки обнаружился предел. — Ты специально? Издеваешься? Мало тебе, что ли?       — А что? А…       Все еще несколько наивный Алан так и не понял, чего же Демьян так рассердился. Альфа сгреб Алана в охапку, завалил на кровать, прямо разорвал шелковую рубашку и тут же атаковал губами и пальцами так и просившиеся на ласку соски. Омега поначалу дергался («Что ты делаешь!»), а потом притих, застонал, ноги раздвинул…       — Про такое мне не говорили.       — Все тебе скажи.       Дрожащими руками Демьян справился с поясом брюк, и приподнявшийся на локтях Алан впервые рассмотрел крупный альфовый член. Тот был тверд, приподнят кверху и из дырочки на конце так и сочилось что-то белое, пачкая бедра и живот Алана.       — Ну как? Побольше твоих пальцев будет?       — Ну… Я ведь еще не пробовал…       Демьян закинул стройные ноги омеги себе на плечи, притерся и раз — вершина этого члена погрузилась внутрь удивленно охнувшего Алана. Торжество на лице альфы словами было не описать: ну просто хищник, наконец настигший свою жертву.       — Все-таки сберег себя, дрянной мальчишка… Наконец-то ты мой.       Заскрипела кровать, спальня наполнилась охами и ахами. Получивший свое альфа брал Алана совсем не нежно: крепко впечатывались бедра в светлые ягодицы, грубые от обращения с оружием пальцы так и дергали за покрасневшие соски, но Алан не возражал. Думал о том, что заслужил.       Как хорошо, что он заслужил это.       — Сильнее… любимый…       Налился кровью узел в основании члена альфы, и нежная дырочка Алана раскрылась еще шире, принимая тот в себя. Было так больно… так хорошо. Тело Алана напряглось в своей первой волне чистого удовольствия и вот тогда-то то Демьян и склонился, прикусывая рыжего омегу за плечо.       — Что же, теперь точно мой…       Голый, лежащий прямо под все еще одетым в свою парадную форму Демьяном, с его членом и крепким узлом внутри, Алан подумал, что да… действительно его.       — Да ну… C чего вы решили? Может, я возьму и уйду.       Демьян тяжело вздохнул:        — И все равно, до последнего… Злая наивность. Будешь вечно мной вертеть?        — Вечно.       И пусть они уже успели дать клятвы священнику, эта, новая, по-настоящему скрепила этот союз.       Союз двоих людей, которым почему-то не нравилось быть счастливыми «просто». Зато «сложно» — вот это в самый раз.