Часть 1
11 января 2022 г., 18:56
- Черт.
Куроо будит всё вместе: щекочущий веки свет, пушинка в носу и Кенма, который злится. Особой динамикой злой Кенма не отличался, но бубнил себе под нос стабильно и сердито, совсем как дед.
Куроо еще какое-то время лежит без движения, пытаясь вернуть себя к теплому и мурчащему чему-то во сне, но Кенма раздраженно дергает ногами и срывает с него кусок одеяла.
- Поганый кусок дракона, я не допущу, чтобы какие-то крылатые дармоеды… - бурчит Кенма, пытаясь нажать все кнопки приставки сразу для верности.
Куроо открывает глаза, убирает бесящую пушинку с носа и моментально натыкается на его виноватый взгляд. Кенма взъерошенный, с покрасневшими от яркого экрана глазами и хлебными крошками на старой футболке жмет на паузу:
- Разбудил тебя опять? Извини, я могу…
Он начинает распутывать диковинные узлы скрученного между ними одеяла, порываясь уйти в кресло или в кухню, но Куроо ловит его за край штанов.
- Что за летающие дармоеды? – хрипло спрашивает он. Это, наверное, самая странная фраза, которой можно было начать день.
Пока Кенма тихо и сердито рассказывает ему о «чертовых ящерицах, у которых скилл ого-го, а его боеприпасы не резиновые и вообще достало», Куроо мельком видит часы – половина четвертого.
Свой режим сна Кенма портил быстрее, чем готовился яблочный пирог. Стоило отшуметь звонку, провожающему их на каникулы, Кенма Козуме исчезал. Ему на смену приходило нечто с развороченным гнездом волос, вечно красными глазами и кровожадной целью завтракать не раньше часу дня.
Это чудовище Куроо пытался приручить конфискацией приставки в час отбоя, десятком будильников, пробежками и командными визитами прямо в спальню. Чудовище отпинывалось, огрызалось и запиралось в комнате. Самым грандиозным провалом были пробежки – лодыжка Куроо до сих пор фантомно пульсировала от прицельного Пинка. Надел на чудище кроссовки – расплачивайся.
- А ты что? – в громадном зевке спрашивает Куроо, когда возмущения драконьими повадками идут на убыль.
Кенма рассказывает о приобретенных скиллах и найденных пасхалках, а потом уносится в своих геймерских терминах так далеко и надолго, что Куроо успевает задремать под сказ о динамичных боях агронубов.
Он просыпается еще раз – от бурчания в животе и оттого, что Кенма трется об него затылком. Привычка была странная, но для Кенмы – успокаивающая, так что Куроо было не жалко.
Постепенно Куроо с чудищем ужились в разных часовых поясах. Многолетний режим нещадно вырубал Куроо на подступах к одиннадцати, когда Кенма неспешно обедал, и поднимал около семи часов на пробежку – приставки еще не успевали зарядиться полностью, а Кенма только проваливался в глубокий сон.
Куроо как капитану пришлось принести в жертву утренние командные тренировки, собирая Некому ближе к закату… и, в общем-то, на этом жертвы закончились. Да, общались они на каникулах в общей сложности часов пять в день – даже меньше, чем в учебное время, но что поделать – часовые пояса!
Уже проваливаясь назад в тепло-густое и мурчащее, что Куроо называл сном, он подгребает Кенму поближе к себе, чтобы ругался рядышком и не вздумал просиживать на холодной кухне. Когда свет приставки, бьющий через веки, проиграл рассветным лучам из окна, Кенма осторожно выбирается из рук и щупалец одеяла и шлепает на кухню. Время позднего ужина.
За два часа до утреннего будильника все приставки, наконец, завершили свои смены и утомленно отдыхают на зарядке.
- Куро, одеяло, - бурчит Кенма, опять замерзая в предутренней дымке.
Над одеялом спящий Куроо не властен, но помогает чем может: оплетает бесконечными руками и ногами так, что становится жарко. У Кенмы – цветные круги в темноте закрытых век, теплый Куроо со всех сторон и продуктивный день за плечами.
Каникулы проходят замечательно.
***
Куроо играет в волейбол постоянно – вживую или в своей голове. Как убеждается Кенма еще много лет назад, даже во сне. Когда живого волейбола становится чуть меньше во время каникул, Куроо наверстывает по ночам. В третий раз за ночь уворачиваясь от острого прямого удара, который поразил бы соперников (а еще ночную тумбочку и шею Кенмы), он не выдерживает. - Куро, - голова ночного нападающего мотается туда-сюда, - Куро! Куроо открывает глаза резко, будто готов идти на блок прямо из постели. Недовольное лицо Кенмы, переворошенная кровать и стакан воды, который Кенма демонстративно переставляет с тумбочки на пол, быстро вводят его в курс дела. - Кенма, - говорит он довольно и хрипло со сна, - ты даже не представляешь, какой высокий пас я сейчас снял ударом! - Мою голову ты тоже сейчас чуть не снял, - фыркает Кенма и убирает потерявший форму вихор Куроо с его лица. Куроо еще какое-то время задумчиво смотрит на свои руки, отбрасывающие тень в свете телефона. В его сне они выглядели более могучими, но и так сойдет. Он на всякий случай поворачивается на другой бок, чтобы при необходимости защищать и эту часть площадки, и уже засыпает… - Можем попробовать увеличить высоту твоего съема, - Кенма ни на секунду не отрывается от рубилова на экране, но по голосу Куроо все слышит. Кенма уже все продумал: положение своих рук на новом виде паса, возможные риски, количество стартовых попыток и бог знает, что еще. Куроо улыбается в подушку и пару секунд молчит, чтобы не испортить внезапность маневра. Сидящего Кенму опрокидывает на спину, и только рефлексы спасают от падения телефона на лицо. Скалящийся и довольный Куроо нависает сверху и прежде, чем Кенма успел бы разразиться возмущениями из-за заваленного уровня, чмокает его в нос. Кенма принимает это за согласие. Некоторое время они лежат молча. - Слезай, ты тяжелый, - жалуется Кенма через пару минут. Сонный Куроо отзывается не сразу, но деловито: - Это усовершенствованный блок.***
Во сне Куроо преследует запах печеного хлеба. В аккомпанемент в голове оживают сны-воспоминания о том, как в детстве мама Кенмы посылала их за булочками по утрам, а Кенма постоянно пытался спустить все деньги исключительно на булочки с яблоками. Куроо протестовал, хотел попробовать и со сгущенкой, и со свининой, и они долго переругивались у прилавка. В своей любви к выпечке с яблоками Кенма стоял насмерть. Сквозь сон он чувствует, как бурчит в животе, и даже в этом состоянии злится на свой метаболизм. Ну как ужин в восемь часов успевал исчезнуть из желудка раньше, чем он проснется? Запах приближается – булочки во сне Куроо становятся гигантскими, перекрывают прилавок и вот-вот выдавят их из магазина. Маленький Кенма выглядит спокойным, сжимая в руке горсть монет, и глядит на испуганного Куроо с выражением: «А что такого?». Куроо с ужасом смотрит на монструозную булку, растущую ароматным боком прямо на него, и уже готов позволить Кенме скупить хоть все яблочные булочки Японии, только бы они выжили. Кенма, кажется, не считал это достаточным основанием покинуть магазин. Куроо начинает трясти, как при землетрясении, голова мотается туда-сюда, и… - Куро! Эй, Куро. Он открывает глаза. Чудовищной булки нет, Кенма из сна повзрослел лет на восемь, но аромат хлеба остался. Они какое-то время таращатся друг на друга под звуки бурчания в животе Куроо. - Тебе кошмар приснился? – сочувственно спрашивает Кенма. Куроо не отвечает, он принюхивается. Либо булка сейчас вернется, либо… - Я испек пирог, - кается Кенма. Все встает на свои места. Куроо смотрит на часы – без четверти четыре, в это время Кенма как раз наполнялся энергией и вдохновением на различного рода глупости. Вроде яблочного пирога. - Ты же собирался готовить карри с курицей, - все еще оторопело после сна вспоминает Куроо. Кенма уже отворачивается, чтобы взять тарелку с тумбочки. Говорит ворчливо, а значит – смущенно: - Я пытался. Получился пирог. Лучшие повара мира не смогли бы раскрыть эту загадку. Много лет подряд Кенма получал яблочный пирог из ингредиентов для онигири, карри с яйцом, жаренной рыбы… Куроо был рад не знать, из чего еще. - Есть будешь? – испытывающе спрашивает Кенма уже с куском в руках. Время приближается к пяти утра. Куроо ест пирог.
