Broken things

Yet, I don't get why they call it heartbreak. It feels like every other bone in my body is broken too. © Jared Leto

0. Джим Кирк имеет потрясающую способность ломать все на свете. От банальных паддов и кулеров в столовой академии до людских жизней и душ. Огромное количество мальчиков названы его именем, и не потому, что он герой всей Федерации, а из-за того, что он их отец. Причем ни одна из этих женщин не проклинает этого межгалактического ублюдка за то, что он ее обрюхатил, а продолжает преданно любить и радоваться, когда ее сын смотрит на нее своими пронзительными голубыми глазами. Еще одна потрясающая способность капитана звездолета «Энтерпрайз» - никто не может затаить на него обиду. Обижаться на него невозможно вовсе. Можно злиться, можно ненавидеть, но все эти чувства почти мгновенно исчезают, стоит Кирку нахально улыбнуться и преданно взглянуть вам в глаза. А там пропасть, чертова пропасть, в которую попадают все. В том числе Леонард Маккой. 1. Вся чертова жизнь шла под откос. Жена ушла от него, забрав дочь, которую он любит больше жизни, в клинике ему больше не рады, ибо после развода доктор стал настолько невыносим, что его пациентов приходилось передавать другим врачам. Лимит дружбы у его приятелей он исчерпал, и все они разбежались сразу же, как Маккою понадобилась маломальская поддержка. Черт их подери. Все навалилось в один момент, и Леонард видел лишь один выход – гробить свою жизнь дальше. А для этого не было способа лучше, чем записаться на Звездный Флот. От хорошей жизни туда уж точно никто не идет, разве что всякие вундеркинды, которые по малости лет хотят помогать миру. И Маккой их понимает, он доктор, он живет ради спасения жизней, но уже давно потерял веру в то, что сможет спасти свою. Но когда он садится в шаттле рядом с каким-то пареньком и краем глаза смотрит на него, он начинает тонуть. Тот темный колодец, в котором жил Леонард после развода, начинает наполняться чистейшей голубой водой, которая очищает и дает силы. «Чертовы глаза Джеймса Кирка» - эту фразу он мысленно будет произносить всю жизнь. - Джим Кирк. - Маккой. Леонард Маккой. И он видит свое отражение в глазах этого мальчишки и ощущает собственную ничтожность. Что ему делать в этой чертовой академии, алкоголику и разведенке, среди таких, как он? Самоуверенных, еще незатоптанных в грязь копытами жизни. У Леонарда нет уже никакого желания и сил выкарабкиваться из своего колодца. Но этот чертов мальчишка тащит его за собой к солнцу. К себе. 2. Трудно любить молча, еще трудней любить молча Джеймса Кирка. Не то что бы Леонард очень романтичен, но этот идиот вызывал у него такие чувства, какие он ни разу не испытывал к жене. Это одновременно пугало и радовало. Доктор думал, что уже прошли его золотые годы на этом поприще, думал, что с таким грузом за плечами он потерял способность любить, но Джим смог его реанимировать. «Кто же тогда из нас доктор?» - с усмешкой думал Маккой. Оборотной стороной этого чувства была ревность. Леонард никогда не был собственником, он высоко ценил личное пространство, личную жизнь, но когда дело касалось Джима Кирка, все летело в тартарары. Он спал со всем, что мало-мальски двигалось и могло выразить согласие на бурную ночку. Сколько раз Леонард благодарил Бога за то, что они живут в разных комнатах и даже разных корпусах. Выносить эти ночные приключения он бы не смог. Он не желал делить Джима ни с кем, а приходилось отдавать всем по кусочку этого тепла. Но Леонард Маккой гордо именовался Джимом – «мой лучший друг». Дальше шло что-то про лучшего доктора во всей вселенной и умелые руки, но это был неважно. Лучший друг. Этого было более чем достаточно. 3. Когда поступает сигнал бедствия с Вулкана, на «Энтерпрайз» забирают всех кадетов, которые были в это время рядом. Но только не Леонарда Маккоя. Любой другой бы отчаянно пытался выбить себе местечко на лучшем корабле Федерации, но только не он. Он ненавидел космос всей душой, ненавидел эту черноту, которая убивала в нем все, что осталось, он давно ненавидел себя за то, что записался на Флот, за то, что ему не сиделось в Джорджии. Леонард даже радовался своему неназначению до тех пор, пока не заметил светлую макушку в очереди на шаттл. Чертов Джеймс Т. Кирк. Он неуверенным шагом подходит к своему лучшего другу и не знает, что и сказать в этой ситуации. Кирк немного сообразительней. - Я вот… улетаю. А тебя не было в списке, да? – и смотрит на доктора своими глазищами, и Маккой не может ничего сказать, лишь неопределенно качает головой. - Мы еще увидимся, я знаю. Как заполучу эту детку к себе в командование, сразу назначу главой мед. службы. Обещаю! – будущий капитан улыбается и с уверенностью смотрит на совсем поникшего Маккоя. Он уже совсем не хочет оставаться на Земле. И тут подходит его очередь. - Джеймс Т. Кирк, - говорит он проверяющему, а сам поворачивается к Леонарду. – Ну… что ж. Люблю тебя, мой личный доктор. Обязательно свидимся! – и прижимает к себе так близко, что Маккою не остается ничего другого, как неловко обнять его в ответ. Этот белобрысый идиот что-то там щебечет про их будущие совместные миссии, где он лучший капитан всего Флота, а Леонард – лучший врач во всей вселенной. Но Маккой не верит. Не верит тому, что лучший врач во вселенной только и может, что закусывать губу, пытаясь не разрыдаться, отпуская свое солнце, своего капитана. 4. Год, два. Джеймс Т. Кирк уже капитан, а Леонард Маккой доктор в ненавистной Джорджии. Возможно, он лучший доктор во вселенной, но точно не лучший человек. Он злился на Кирка, когда тот даже не увиделся с ним, прежде чем отправиться в миссию уже капитаном «Энтерпрайз». Но теперь внутри осталась лишь пустота, полный космос. «Может, Джим бы полюбил меня сейчас? Он повернут на этом чертовом космосе». Одним дождливым вечером в Джорджии он ложится на кровать и понимает – ему осталось несколько минут. Это осознание приходит мгновенно, и Маккой воспринимает его как должное. Он спас кучу жизней, так что теперь и сам может отправиться на покой. Леонард хотел бы винить в своем слабом сердце Джима, но не мог. Тот был виноват, но обвинять его доктор не мог. «Сам виноват. Влюбился как мальчишка… в мальчишку. Даже звучит смешно. Придурок». Он в последний раз закрывает глаза и тонет в черноте, снова опускается в свой колодец, где теперь и останется. Но на задворках сознания его все равно преследует эта лазурь его глаз, этот щенячий взгляд, ради которого Леонард способен на все. Сердце отсчитывает последние удары. «Когда ушла Джоселин, она оставила мне лишь кости. Этот ублюдок умудрился сломать даже их».