Домик в лесу

Двадцать одна – ровно столько книг, хотя бы отдалённо упоминающих о магии, нашлось в местной библиотеке. Семнадцать знахарей, колдуний, духовных старцев отыскал Файн в окрестностях, но никто не слышал о заклятии, способном обратить человека в дерево. Одна старушка, вроде сведущая, согласилась поехать с рыцарем и посмотреть воочию на результат волшебства, но у опушки леса ей стало плохо, и Файну пришлось отпаивать бабушку какими-то снадобьями в её доме, и тогда она сказала: - Я в этот лес ступить не могу, и уж помочь тебе – тем более. И сам держись от этого места подальше, коль жизнь дорога. После этого старушка бойко вытолкнула юношу за дверь и больше эту дверь не отперла. Со злости Файн попробовал ворваться в её жилище силой, но хлипкая на первый взгляд дверь оказалась заряжена отменной защитой – и по факту короткого сражения Файну пришлось идти обратно пешком. Так, в мрачных мыслях стражник направился в лес, к импровизированному лагерю. Он шёл, ведя лощадь под уздцы, и размеренная ходьба помогала размышлять. Конечно, он и так всё последнее время размышлял, прогонял одни и те же мысли в голове по сотне раз, засыпал и просыпался с этими мыслями, и от этого возникало ощущение, что вот-вот должно прийти озарение – но озарения всё не было и не было. Что было, так это головная боль, но она даже казалась Файну естественной частью этих бесконечных размышлений. Пока он шёл, наполненный этим состоянием, начался снегопад. Лёгкие снежинки кружились в воздухе и аккуратно опускались вниз – на землю, на ветви, на волосы и лицо юноши, замершего посреди тропы, чтобы смотреть на снегопад. В детстве Файн очень любил снег. Особенно самый первый в году, от которого внутри возникает чувство предвкушения и радости, словно снег напоминает обо всех приятных вещах, которые случатся зимой. Снег говорит о том, что можно доставать из чулана коньки; о том, что не очень скоро, но всё же и недалеко придут весёлые праздничные дни; о том, что будет больше холодных дней с друзьями и тёплых вечеров дома – Файн с матерью вместе растопят камин и приготовят ужин, а потом придёт отец (его плащ так замёрз, что ткань уже не гнётся), и все они втроём говорят обо всём на свете, пока Файн совсем не засыпает, и тогда отец относит его, маленького, в кровать, а за окном кружатся эти красивые белые снежинки… В любящей семье зимнее время полно душевного тепла; время шло своим чередом, и всё больше зимних вечеров Файн проводил в компании приятелей, и эля там было больше, чем бесед; потом юноша поступил на службу, и вечера перепутались с днями… А потом мама Файна заболела. Она уходила внезапно и стремительно, как будто увядал срезанный цветок. Ни один лекарь не смог определить причину, а без причины никто не рискнул назначить лечение. Отец Файна был вне себя от горя, и не останавливался ни на миг в своих попытках помочь жене. Он совершенно себя загнал, так, что умирающей пришлось взять с него обещание спать и есть хотя бы раз в двое суток. А вот Файн словно бы застыл в переживаниях, в бесконечном тягучем потоке, и большую часть времени сидел в своей комнате или комнате матери - слушал, смотрел и молчал. Юноше казалось, что жизнь в его доме замерла на месте, ему даже хотелось, чтобы она замерла, застыла, остановилась – но это, конечно же, было не так. И в день, когда мама Файна ушла насовсем, как будто специально выпал снег – первый в том году и невероятно красивый. Теперь любой снегопад для Файна имел привкус горечи. Рыцарь смотрел, как на его руке тают ажурные снежинки, и в нём росла решимость. Какой бы ни была цена, сколько бы усилий это ни потребовало – больше не будет никаких потерь. Он уже терял близкого человека, и такое не может повториться, ни за что и никогда. Он не допустит этого. Это обещание.