Взаимоисключающие

Алеющий на вдохе пепел с кончика сигареты быстро серел, облетая с обуглившегося бумажного края невесомыми хлопьями. Противный дым обволакивал изнутри рот, стекал вниз, в желудок, по пищеводу, заставляя давиться на вдохе. От крепкого табака драло горло и хотелось прокашляться, но было терпимо. Хёк зажмурился, проглатывая дымовую горечь и кончиком пальца аккуратно оббивая с кончика сигареты натлевшее, возвращая бумажный корпус в замерзшие пальцы Сону. Друг сидит на лавке рядом словно на иголках, перекладывая мобильный от одного уха к другому, слушает долгие гудки в трубке и недолго, но выразительно разговаривает о чём-то с кем-то из старших. — Ты тоже не можешь? — Бэк, затягивающийся почти спокойно, держит мобильный у уха и сидит рядом с каким-то совершенно непроницаемым выражением лица, так что даже просто смотреть становится неуютно. — Ладно… Нет, ничего страшного, всё нормально, да. Прости за беспокойство, доброй ночи. Хёк подпирает щёку рукой. Ещё один звонок — Может, поговоришь с Ином? — предложил младший, вытирая намокшие от дождя руки о светлые джинсы. На дорогой брючной ткани остались некрасивые сероватые следы, но Хёку было как-то всё равно. — Он может как-то помочь… Они сидели под подъездом дома Хёка в одном из множества районов Сеула и курили на двоих одну оставшуюся у Сону сигарету. И если бы в обычный день это могло показаться чем-то по-дружески романтичным, то сейчас — нет. Точнее, для Хёка-то, может, и могло, ему чтобы вернуться домой — открыть дверь и подняться на лифте на семнадцатый этаж новенькой блестящей чистотой многоэтажки, поздороваться с родителями и спрятаться к себе в комнату. А Бэку… А Бэку и некуда уже возвращаться, потому что сумка с немногими вещами и кофр с гитарой сейчас лежат у его ног, и потому что он не смог внести квартплату за этот месяц. Хозяйка квартиры — добрая и уже немолодая аджума — мягко, но настойчиво намекнула, что он просрочил плату уже на месяц, и настоятельно попросила всё-таки освободить жилплощадь, куда уже этим вечером должны въехать другие жильцы. Сказала, правда, напоследок, что ей очень жаль, и предложила помощь, но Сону вежливо отказался. Потому что «поймите, пожалуйста, молодой человек, я очень сильно снизила для Вас цену за аренду, потому что Вы студент, но времена сейчас сложные. Всем тяжело, всем нужны деньги и жильё. Может, вам ещё повезёт. Всего доброго». Было гадко. — Нет, — мотнул головой Сону, стряхивая с отросших чёрных волос капли воды. Погода была такой же — во всех традициях дешёвых телевизионных драм: дождливая, промозглая и холодная, когда мелкая морось стекала по лицу, смывая остатки туши и консилера, которым Бэк замазывал синяки под глазами; когда ветер задувал под легкую толстовку, пуская по телу толпы мурашек. — Вряд ли он пустит. Да ничего страшного, Хёк-и, не в первый раз уже. Сейчас найду какой-нибудь гошивон и… — У тебя налички нет, — услужливо напомнил Хёк, снова забирая сигарету у Сону и затягиваясь. Сэвэнстар для него всё-таки слишком ядрёный, но ему самому всё ещё не продают сигареты, а Бэк не курит что-то менее крепкое. — Хён, я серьёзно. Сходи к Ину. Почему ты его так не любишь? Он ведь всегда рад тебя видеть и всегда готов помочь. Да и какой гошивон, времени уже почти десять, тебя никто не пустит. Я бы тебя правда к себе позвал, но родители, знаешь… Сону кивает, потому что прекрасно знает, какие у Хёка строгие родители. Замечательные и любящие, потому что вырастили своего чудесного заботливого и очень доброго пацана в полной любви и тотальной свободе, без ограничений и запретов, но строгие. К домашнему комфорту в первую очередь. И Хёк, не меньше родителей ценящий свой комфорт, не перечил. — Без проблем, — жмёт Бэк плечами и сплёвывает сквозь зубы в сторону от лавки, где они сидят. Ёжится и потирает ладони, потому что начинает подмерзать, а легкие кожаные велосипедки от холода не особо помогают. Хёк делает последнюю затяжку, всё-таки кашляет от резкого вдоха и поднимается с лавки. Ему уже давно пора домой, но совершенно не хочется оставлять друга здесь одного. — Если хочешь, я сам напишу хёну и попрошу его, — оборачивается Хёк, уже стоя в дверях подъезда. — Тебе не нужно его бояться, хён. Я знаю, что ты его недолюбливаешь из-за чего-то, но… Ай, как хочешь, — Вон машет рукой на прощание. Металлическая подъездная дверь благосклонно кивает, позволяя беловолосой макушке исчезнуть внутри, оставляя Сону сидеть чёрным пятном на тёмной лавке в опускающейся на город ночи. *** «Если бы ты был чуть проще, то, может, и проблем было бы меньше» Сону хмурится, подгребая ноги под пластиковый стульчик круглосуточного кафе, куда зашёл погреться, и читает пришедшее сообщение с тонкой тенью скептицизма во взгляде. Отлично. Ещё одной лекции о простоте ему не хватало, конечно. Дождь на улице только усилился, и Сону уже промок насквозь и замёрз, поэтому с трудом попадает окоченевшими пальцами по сенсору на мобильном. Он не хочет сейчас разговаривать с Ином, а тем более — ехать к нему. «Где ты сейчас?» Бэк даже через сообщения, кажется, чувствует неподдельную усталость и рассерженность хёна, но не спешит отвечать или оправдываться. Сам разберётся. Не маленький. «В гошивоне, хён» «Тебе Хёк всё рассказал?» «Да. И если ты сейчас же не поднимешь жопу оттуда, где сейчас сидишь и не приедешь ко мне — я найду тебя по геолокации и не поленюсь приехать и лично дать тебе в лоб» «Не глупи» «Если так не хочешь меня видеть, то просто скажи и я отъебусь. Или как минимум переведу тебе денег на комнату» И снова Бэка прошивает лёгким-лёгким диссонансом. Ин хён никогда не предпочитал сообщения телефонным звонкам, и уж тем более никогда не матерился, даже если приходилось писать что-то в их общий чат. Эта другая сторона хёна казалась Сону слишком непривычной и… неправильной? Ин так и оставался для всех тем самым заботливым старшим братом, «мамочкой» их компании, продолжал мило смеяться и улыбаться, пропуская друзей в чистую внутренность квартиры. И в нём словно бы ничего не напоминало о том злосчастном вечере. Да и сам хён словно бы не вспоминал, а Сону это казалось лишь наваждением. Словно шелухой было не то, о чём изначально говорил Чхве. Не тот образ милого и доброго хёна, а другая его сторона. Возможно, будь Сону на месте Ина, он бы более чётко понял, что именно «это» под шелухой имел в виду хён. Но он не понимает и путается ещё больше. Но к Чхве всё же едет. Пока транспорт ещё ходит. Ночные сеульские улицы кажутся непривычно пустыми и слишком мокрыми, мерзкий холодный дождь заливается под воротник и без того мокрого пальто, заставляя вздрагивать и ускорять шаг на максимум, хотя, казалось бы, быстрее уже только бегом. Знакомая многоэтажка мигает вывесками множества супермаркетов на цокольном этаже и приветливо распахивает двери для промокшего и уставшего парня. — У тебя есть курить? Ин на пороге квартиры окидывает Сону долгим взглядом, пропуская того в чистую прихожую. Там чисто (как и всегда), пахнет освежителем для воздуха и совсем слегка — холодом с улицы, и сердитый Ин среди всей своей чистоты и аккуратности кажется чем-то инородным, наверное, потому что сам сейчас — в драных шортах и подвязанной слишком длинной футболкой вместо своей привычной уютной пижамы с кроличьими ушами. Ин же всё ещё мелкий и слишком худой — Бэку едва до подбородка макушкой достаёт, поэтому что в некоторые свои, что в некоторые вещи друзей может завернуться три раза. — Какого хрена ты не приехал раньше? Чхве уходит в комнату, не дожидаясь ответа, потому что придурку Бэку нужна сухая одежда. Футболка Ёнмина и пижамные штаны Хёка вполне подойдут — они почти одного роста; не забыть полотенце… Йеджун-и, прости, я потом постираю; и щетка… щетка есть новая; постельное — постелю ему у себя, сам в зале посплю. У Ина, вообще, дома полный набор всего — каждому по щетке, полотенцу, у каждого здесь по сменке (кроме Сону, потому что тот у Ина никогда раньше не ночевал), свои вилки и ложки, свои тарелки, даже некоторые чужие вещи теперь живут здесь. Потому что Ину незримо доверяют и знают, что могут приехать, что их здесь ценят и ждут. — Думал, ты не пустишь, — бурчит Сону, пока развешивает на батарее в ванной мокрые вещи. Ему в голую спину прилетает полотенцем, зато чистые и сухие вещи Ин оставляет аккуратной стопкой на стиральной машинке, куда сразу закидывает и свои вещи тоже. — Меня выселили и… — Мне неинтересно, — отсвечивает Ин, мгновенно перемещаясь в сторону кухни и щёлкая выключателем чайника. — Сону-я, когда я говорю, что каждый из вас может в любой момент приехать ко мне — я именно это и имею в виду. И мне неважно, случилось у вас что-то серьёзное или нет, кого и откуда выгнали, кого и куда не пустили, я в любом случае открою дверь и впущу, никого не выставлю со словами, что вы охерели и слишком заебали меня своими постоянными ночёвками. Потому что вы мои друзья, а в жизни бывает всякое (я это как никто понимаю). Так что просто переоденься, поешь и отдыхай столько, сколько нужно. Сону слушает весь этот монолог слишком задумчиво и отстранённо. Ему кажется, что в этой жизни определённо что-то идёт не так. Определённо. Потому что сейчас как ребёнок ведёт себя именно он, весь из себя свободная чернота и по-своему правильный, а не хён. Он уже неуловимо другой. возмущается - в голос, на вопрос про сигареты - плевать, будто так и надо, хотя сам же недавно нос воротил. Сону кажется, что любой действительно взрослый человек, сказал бы ему те же слова. *** Они сидят на кухне абсолютно молча. Ин периодически поднимается с места, чтобы помешать варящиеся в кастрюле дамплинги, которые он купил на ужин, Сону просто сидит и тянет из своей чашки свой любимый противный растворимый кофе с молоком, который Чхве тоже держит у себя на всякий случай. — Ин хён? — М? — Спасибо. — М-м. Сону чувствует себя дома. Слишком неожиданно для самого себя, потому что обычно он не привязывается к местам. Его маленькая съёмная квартира чаще была только местом, куда он приезжал ночевать и иногда готовил, большую часть времени проводя в университете, барах и клубах, общаясь с друзьями на улицах или сидя здесь, у хёна. Место, квартира, и человек, которых он раньше считал слишком далёкими для себя, слишком неправильными и странными, теперь кажутся ему самыми невероятными на свете. — У тебя всё хорошо? Ин поднимает на него вопросительный взгляд и мягко стекает со стула, легким движением пальцев выключая плиту и останавливаясь за спиной у Бэка. Тёплые руки ложатся на холодные плечи, мягко массируя. Он искренне не любит, когда ему задают такие вопросы, потому что они кажутся ему слишком… личными, что ли. Он бесконечно доверяет своим друзьям всего себя, почти полностью и почти без остатка. Но пару скелетов в шкафу, кажется, всё же лучше оставить. — О чём ты? — Я имею в виду… — Сону делает глоток кофе и позволяет себе откинуться на спинку стула, чтобы уткнуться затылком в живот хёна. — Помнишь ту ситуацию? Мне правда интересно. Ин вплетает тонкие пальцы в длинные волосы Сону и начинает мягко поглаживать, немного сжимая у корней и оттягивая. Он думает, что ответить, и Бэк чувствует это слишком хорошо. Он вообще стал слишком хорошо понимать хёна в последнее время, словно они общаются слишком давно. На деле же, скорее всего, это из-за того, что Сону перестал беситься всякий раз, когда в разговоре упоминали Чхве. Просто… привык к нему? Как к старшему, как к другу. Все мелкие, почти незаметные несовершенства хёна уже почти не раздражают, а его манера общения и поведения уже не кажется такой пресловуто-идеальной, потому что Бэк и сам повзрослел за это время. И понял, что не так. — Знаешь, когда происходит слишком много всего разом, жить становится чуть тяжелее. Как сказать… — Ин поджимает тонкие губы, продолжая перебирать чёрные пряди, пропуская их между пальцами. — Ничего серьезного. Но я рад, что именно ты оказался со мной тогда. Хён не идеальный, хотя бы потому, что продолжает слишком многое скрывать ото всех. Кажется даже, что и от самого себя в том числе, и Бэк хочет в этом разобраться, почему-то, потому что ему не всё равно. Так же не всё равно, как не было Ину, который в двенадцатом часу ночи заставил его приехать к себе, чтобы переночевать. — Почему? — Остальные слишком… Шумные для этого. А тогда шума в жизни вполне хватало, и была нужна тишина. Когда, знаешь, хватает просто ёмкого «пиздец», чтобы отпустило. — Ты не материшься при других. Ин несильно дёргает Сону за волосы, ставя в их скомканном и неясном диалоге точку. Перекладывает дамплинги из кастрюли в тарелку, достаёт палочки и снова усаживается напротив друга. Бэк совершенно недоволен оборвавшимся разговором, но виду не подаёт, оставляя хёну право промолчать. Больше за вечер они не разговаривают, а между ними на всё оставшееся время вместе повисает такое концентрированное напряжение, что становится тошно. — Хён? — М? — Почему ты это делаешь? — М-м. Спокойной ночи, Сону-я. Возможно, когда-то давно Сону и хотелось посмотреть на Ина без всей его выпускной мишуры, домашней нежности и уюта, хотелось видеть его настоящим и живым, а не той идеальной картинкой, которую он всегда показывал и которая нравилась всем. И сейчас Сону видит настоящего хёна. И каждый день, на протяжение всего времени, пока остаётся у него. А остаётся он надолго. Почти на полгода в квартире прописывается со своими нехитрыми вещами. Изо дня в день их личного общения Ин с каждым разом всё больше открывался ему с другой стороны, со своей — абсолютно обычной. Ходил по квартире в невзрачных футболках до колена, иногда даже без шорт, заваривал себе рамён, который терпеть не мог, и включал по телевизору какой-то дешёвый боевик, и сидел с закрытыми глазами, замерев, и, кажется, даже не дыша. Ни капли из того, что виделось в нём раньше. Это удивляло, смущало и немного пугало, потому что всё происходило как-то слишком быстро. Бэка удивляло, что он открывается именно ему — человеку, с которым они знакомы меньше всего. Но раз так происходит, значит, этому есть причина? И можно ли считать за эту причину тот день, когда Сону впервые увидел, а не просто посмотрел? Сону считает Ина красивым. Когда тот смывает лёгкий макияж, который всегда делает, прежде чем уйти на работу. Когда тот сидит, свернувшись в непонятный клубок за рабочим столом в непонятной повязке, чтобы не лезли в глаза волосы. Сону постепенно узнаёт, что Чхве очень любит читать, когда находит в его книжном шкафу гораздо больше книг, журналов и комиксов, чем заметил изначально. К прочему, с Ином действительно интересно говорить. Сону понимает, что в хёне куда больше двойственности и азарта, чем казалось на первый взгляд. Особенно заметно это было, когда они выпивали вместе. Несколько раз. Сону всё ещё считает Ина неидеально-выдуманным. Потому что не может человек выплескивать эмоции так, чтобы темнело в глазах, а на следующий день не вспоминать об этом. Бэк всё ещё считает, что они с хёном идеально взаимоисключают друг друга, просто потому что Сону нечего скрывать и нечего бояться, потому что он всё ещё неидеально, но по-своему свободен, а Ин всё ещё и на долгие годы его полная противоположность. Но противоположности притягиваются, верно?