Потрясение

*** Ночью, лёжа в кровати, Оля прижималась к Паше, слушала его тихое нежное дыхание, прорастала сквозь него. – Паша, я на работу хочу. – Хочешь, выходи. В чём проблема? – А Маришка? Она в садик пойдёт только через полгода, а на няню я её не оставлю. – Давай я в декрет уйду? – Что? – удивлённо спросила она. – Что ты удивляешься? Я уйду в декретный отпуск, ты работать пойдёшь. – Должен быть ещё какой-то вариант. У тебя завтра смена ночная? – Да, а что? – Я с утра в департамент поеду, узнаю, какие есть варианты. Посидишь с Маринкой? *** – Ольга Кирилловна, Вы сможете приступить к рабочим обязанностям со следующей недели. Рабочее время составит пять часов. С восьми утра до часу дня. Арефьева ощущала себя переродившейся птицей-Фениксом. Произошедшее казалось ей сказкой: со следующей недели она выйдет на любимую подстанцию. – Спасибо большое. До свидания. Ольга села в автомобиль и поехала домой, с хорошими новостями. *** – Паша, со следующей недели я снова заведую подстанцией. – Поздравляю тебя, моя строгая начальница. Я уже отвык от твоего командного тона. – Привыкай-привыкай. – Оля притянула мужа к себе и оставила багровый засос на шее. – Маринка спит? – Спит-спит. Так что на счёт моего декрета? – Паааш, я на полдня выхожу, остальное на удалёнке. Так что осталось найти того, кто будет сидеть с Маринкой с семи до двух, пока я не приеду. – Давай маму попросим, когда я буду в ночную, я побуду. – Спасибо! *** Марина Леонидовна навещала семью Оли и Паши каждый вечер, часто оставаясь с внучкой. Ровно через неделю Ольга Кирилловна собиралась на подстанцию. Маринка плакала и держалась за мамину ногу. Златовласая девчушка привыкла просыпаться и видеть мамочку, завтракать рядом с ней, и хотя Марина Леонидовна проводила всю неделю с маленькой внучкой, утро в день выхода Ольги Кирилловны на работу, выдалось, мягко говоря, неспокойным. Оля взяла дочку на руки. – Мариночка, солнышко моё, мамочка скоро придёт. Посиди немного с бабушкой. Малышка вцепилась в Ольгу мёртвой хваткой и истерично вопила – Мама!!! Сердце Оли обливалось кровью, она еле сдерживала подступающие слёзы и старалалась держаться уверенно. Она поцеловала дочку, попрощалась, передала её в руки бабушке и закрыла за собой дверь. Стоя за дверью, Оля перевела дух и спустилась к машине. В голове эхом звенело детское истошное "Мама", но на работу нужно было выходить. *** Как и после выхода из комы, очередь в Олин кабинет была длиннной: толпа сотрудников подстанции постоянно навещала начальницу. Оля сидела за столом, корпела над бумагами, чтобы отвлечься от мыслей о маленькой Маринке. В дверь постучали. – Кто там ещё? Заходите – несколько нервно сказала она. – Оленька, ты как? – спросил Паша, сам не зная, зачем. Он и без её ответа знал, что держится она из последних сил, постоянно отвлекаясь на бумаги и отчёты. – Маринка так кричала утром, Паш. Я тысячу раз пожалела, что оставила нашу девочку дома сегодня. У меня её крик до сих пор в ушах стоит. Павел подошёл к Ольге, обнял её за плечи, поцеловал в макушку. – Олечка, пожалуйста, не плачь. Всё хорошо. – Пашка, я так перед ней виновата. Я не знаю, что мне делать. Я, конечно, очень люблю работу, но дочку я люблю больше. Паша сел перед Олей на корточки, сжал в своих огромных ладонях её тонкие пальцы. – Ты не виновата, Олюшка. Ни в чём не виновата, слышишь? – Пашка...– с придыханием сказала она. *** По окончании рабочего дня Ольга почти влетела в квартиру. Слишком тяжёлым выдался ей первый рабочий день. Она быстро скинула туфли, помыла руки и завалилась на диван гостиной. – Устала? – спросила Марина Леонидовна. – Нет. Только... – Чувствуешь себя виноватой перед Маринкой? – дополнила свекровь. – Безумно. Я запуталась, мам. Мне казалось, что я всё предусмотрела: ты приходила к нам всю неделю, оставаясь на ночь, будила Маринку вместе со мной. Мы втроём гуляли, играли и всё равно разрыв был болезненным. У меня её истошное "Мама" звенит до сих пор и режет без наркоза. Марина Леонидовна молча обняла Олю, и та, заплакала. – Плачь, моя девочка, плачь. Я рядом. – Спасибо... – сказала Оля, сквозь всхлипы.