Потрясение

*** Ночью Маринка ворочалась, и Оля вслушивалась в каждый шорох в кроватке, улавливая малейшее движение дочурки. – Паша, вставай! – Оля толкнула мужа в плечо. – Олюшка, дай поспать. – Паш, Маринка задыхается, я её послушала, в лёгких хрипы, кашля нет. – Окно открой и вызывай скорую. – Пашка, сделай что-нибудь...– Ольга вцепилась в руку мужа. Паша потрогал лоб дочки, и понял, что она горит. Оля, дай термометр, у неё жар. Через десять минут, Оля и Паша узнали, что у дочки 38,8. – Хрипы, говоришь? Со свистом? – Да – обеспокоенно ответила Оля, раскутывая дочку, чтобы у той не случилось судорог. Дверь для скорой помощи уже была открыта. Вызов приняла бригада Ломагина. – Здравствуйте, Ольга Кирилловна, что случилось? Паша не отдал заначку и Вы его побили? – Витя, заткнись. Оль, Паш, что-то с Маринкой? – поинтересовался Ломагин. – Хрипы, температура 38,8, жаропонижающее мимо кассы. Воду не пьёт, Владимир Юрьевич, сам знаешь, что может быть. – Оля, документы подпишешь? Будем госпитализировать. – Всё я подпишу, только помогите. Семья села в карету скорой, Маринку привезли в филатовскую больницу. – Обструктивный бронхит. – констатировал дежурный педиатр. Мамочка, Вам больничный лист нужен? – Нужен. – отрезала Ольга. – Пульмикорт через ингалятор и цефтриаксон в вену? Рост 100 см, вес 12 кг, для дозировки. – Да. А Вы? – доктор заподозрил, что мать юной пациентки врач, да и отец тоже. Уж больно пристально он наблбдал за манипуляциями. – Главный врач подстанции скорой помощи. – Очень приятно, коллега. – Взаимно. *** – Олечка, я пойду, мне завтра на смену утром. Загляну днём. Маринку начало рвать, она тяжело дышала и заглатывалась. – Паш, что делать? – Оля разводила руками в стороны, и её взгляд был блуждающим. – Посади её на край кровати, чтобы не захлебнулась. Я за врачом. – Павел кинулся в коридор. *** – Мамочка, мне плохо... – По щекам златовласой девчонки текли слёзы. – Тише-тише, моя птичка, сейчас всё будет хорошо. В палату вошёл врач. – Что у нас случилось? – Рвота. Я полагаю, она мокроту сглотнула, что вызвало раздражение в желудке. – Ольга Кирилловна, рвота началась после ингаляции или после капельницы? – После капельницы. Вы хотите сказать, что..? – Да. Непереносимость антибиотиков. Быстро в процедурку. Паша, планировавший до этого момента пойти отоспаться перед сменой, окутанный поволокой, шёл в кабинет, держа дочку на руках. Оля машинально брела следом. И с ужасом в глазах представляла то, что сейчас будет. – Мамочка, держите ребёнка. Будем делать промывание. – чётко и размеренно говорил врач. – Я поняла. – сухо и почти бездыханно сказала Ольга. – Олечка, давай лучше я. Паша крепко держал Маринку, Оля молча недвижимо наблюдала за происходящим: вот зонд проходит в пищевод её малышки, а вот содержимое желудка покидает ослабленный детский организм. Маринка дышит прерывисто и часто, каждый вздох из-за бронхита даётся ей с трудом. Наконец, их переводят обратно, в палату. Маринка засыпает после капельницы с глюкозой и инъекции антигистаминного препарата. Оля нервно ходит по палате, нарочито наблюдает за каждым движением дочки. Паша сидит у постели Маринки. – Рыков, тебе завтра на работу. – К чёрту, отработаю как-нибудь. – Как-нибудь не надо. Возьми отгул, пожалуйста. Ночь выдалась неспокойной, поспи. – Олюшка, всё будет хорошо. – Павел встал, на цыпочках подошёл к жене и приобнял её за талию, – Я очень сильно вас люблю. – Она так сладко спит, Пашка... – голос всегда уверенной в себе Ольги дрожал. – Иди домой, мы справимся. Паша поцеловал Олю в щеку, погладил Маринку и направился в сторону дома. Спорить с Арефьевой он не решился.