Фред, Драко и другие неприятности

Я никогда не нарушаю правила. На моей прикроватной тумбочке на самом видном месте лежит значок старосты. Среди горы учебников покоится подробное расписание на месяц вперёд. Я с точностью до минуты знаю, когда на этой неделе планирую писать огромное эссе к зельеварению. Когда соберу первокурсников в гостиной и прочитаю длинную лекцию о безопасности. И когда усядусь в коридоре у кабинета трансфигурации в ожидании Макгонагалл, чтобы при ее появлении невзначай сказать «Прекрасный сегодня денёк», услышать короткий ответ и в течение получаса анализировать, правда ли она меня ненавидит за неудавшийся на уроке эксперимент или я в очередной раз накрутила себя. Я даже точно знаю, когда организую небольшой бунт. Да, в моем расписании есть отдельный пункт «баловство». Обычно в это время я иду на кухню и вежливо прошу у домовых эльфов несколько пирожных. А после рассыпаюсь в благодарностях и норовлю помочь с уборкой. Правда, после стоит пункт «раскаяние». Он длится на 15 минут дольше баловства. В эти минуты я лежу в своей комнате и анализирую, достойна ли теперь звания старосты и не напрягла ли лишний раз бедных эльфов. Я даже обещаю себе вступить в Г.А.В.Н.Э, но прекрасно понимаю, что членство в организации с подобным названием лишит меня последних очков крутости. Думаю, вы уже поняли — я образцово-показательная ученица. Моя подруга со Слизерина Джулс говорит, что я не умею расслабляться и плыть по течению (будто они на своем Слизерине умеют). Но видела бы она меня сейчас! Знаете, что стоит в моем расписании на сегодня после полуночи? Крепкий и здоровый сон. Однако я не сплю! Более того, крадусь по коридорам Хогвартса и молюсь Мерлину, чтобы меня не заметили. Спотыкаюсь на ровном месте, услышав сдавленный кашель где-то неподалёку. Но, к счастью, кашель удаляется. Мысленно отмечаю, что крепкий и здоровый сон надо заменить на «БУНТ!!!» Именно так и написать — большими буквами и с драматичными восклицательными знаками. Ведь я такая отважная. Почти как гриффиндорка. Ох, Джулс завтра обалдеет! Она постоянно хвастается, как со своими слизеринцами делает что-то незаконное. Подозреваю, большую часть историй она придумывает. Однако теперь мне будет, чем ответить. Если, конечно, меня не поймают. Тогда я просто сгорю от стыда. Мысль о моей поимке захватывает меня с головой. Я представляю, как сам Дамблдор хватает меня за руку и, потрясая бородой, громко отчитывает. Его поставленный директорский голос будит весь замок. Все сбегаются в коридор, тычут в меня пальцами и обсуждают. А я храбро смотрю на них и молчу. И не станем концентрироваться на том факте, что в реальности я, скорее всего, просто плакала бы и умоляла меня не отчислять. Погружённая в собственные фантазии, практически добираюсь до нужной локации. Всего пара шагов, и я на месте — наверху Астрономической башни. Только я не делаю их, а застываю на месте. Стоит ли мне идти туда? Это же запрещено. Мне конец. Мне точно конец. Меня выгонят, сломают мою волшебную палочку и украсят моими портретами с надписью «Особо опасна» все злачные места волшебного мира. Как вы уже могли понять, я люблю немного преувеличивать. Но я не могу сдаться и повернуть назад. Чтобы подняться сюда, мне, кажется, пришлось преодолеть десятки лестничных пролетов. Буду честна, я не самый большой фанат лестниц. И я решаюсь. В первые же секунды меня чуть не сбивает с ног сильный порыв ветра. Не без удовольствия подмечаю про себя, что не зря накинула на плечи теплую куртку. Видок у меня, конечно, тот еще — желтая пижама с котятами, полосатые носки, мягкие тапочки и огромный пуховик. Зато мне не холодно. Только радость моя длится недолго — впереди я замечаю темный силуэт. Это точно Дамблдор, кошмар. Силуэт поддается вперед и спрашивает голосом Фреда Уизли: — Элли? Милая пижамка. Позаимствовала у Рона? Фух, не Дамблдор. Можно выдохнуть и жить дальше. Однако через мгновение я снова напрягаюсь. Небольшая проблема — полтора года назад я была влюблена во Фреда Уизли. Да что там, я была дико втюрена! Мне казались смешными все его шутки (хотя Джулс говорила, что большинство из них совершенно неудачные), я высчитывала коридоры, где он мог проходить, и следила за его расписанием. Я постоянно фантазировала о том, как он наконец-то замечает меня и я становлюсь для него чем-то большим нежели подругой его приятельницы Джулс. Да, в отличие от меня она довольно быстро подружилась с близнецами, что мне всегда казалось странным. Она не жаловала всех гриффиндорцев, близнецы отвечали ей и слизеринцам тем же. Но по какой-то непонятной причине они продолжали общаться. Правда, каждая третья беседа заканчивалась спором, чей факультет круче. Я в эти моменты просто молчала. Мне не нужно было ничего доказывать, ведь я и так знала — нет факультета лучше Пуффендуя! Вскоре моя влюбленность чуть поутихла. За мной начал ухаживать Седрик, и я немного отвлеклась от фантазий о россыпи веснушек на лице Уизли. Еще вчера мне казалось, что я и вовсе успокоилась и не думаю о нем. И теперь я стою перед Фредом Уизли, своей давней мечтой. Одна. Без подруг и поддержки. И переживаю, что на мне дурацкая пижама с котятами. — Милое чувство юмора, Фред. Позаимствовал у Амбридж? Если вы читаете и думаете, что я всегда такая резкая-дерзкая, то ошибаетесь. На самом деле, я безумно потею, нервничаю и огрызаюсь скорее по инерции. Более того, обычно мне и вовсе не свойственно такое поведение. Понятия не имею, что на меня нашло. Фред лишь ухмыляется и не отводит от меня взгляд. Я несмело улыбаюсь и пытаюсь поправить спутанные ветром волосы. — Знаешь, что говорят о старостах, что гуляют по Хогвартсу ночью? — он игнорирует мое замечание об Амбридж. — Вот и я не знаю, потому что старосты не гуляют по Хогвартсу ночью. Я бы даже выказал тебе своё уважение, но наверняка у тебя какая-то суперскучная причина. — А вот и нет, — с достоинством отвечаю я и, набравшись храбрости, прохожу мимо него. — Если ты не возражаешь, я планирую заняться своими супернескучными делами. Я стараюсь не смотреть в его сторону, чтобы не краснеть. Вероятно в полумраке он и не разглядит предательский румянец. Но лучше не рисковать. Нахожу наиболее защищенный от ветра уголок, присаживаюсь на холодный пол (почему я не взяла с собой подушку под пятую точку) и извлекаю из сумки учебник по травологии. Фред смеется. — То есть ты пришла ночью на самую высокую башню в Хогвартсе, где ветрено девяносто процентов времени, чтобы... почитать книгу в пижаме? Нет, не просто книгу, а учебник по травологии. До такого даже Грейнджер не додумалась бы. Он продолжает смеяться, а мне приходится строго и недовольно посмотреть на него. Хотя где-то глубоко внутри я и признаю, что со стороны выгляжу комично. — Да, я пришла ночью на самую высокую башню в Хогвартсе с учебником по травологии и бутербродом. Но мне хотелось бы почитать и поесть в тишине, без назойливых комментаторов. — Бутербродо-о-о-ом? — нараспев повторяет Фред, и его смех становится громче. Про бутерброд я зря рассказала. Сейчас еще и делиться придется. Ощущаю легкую досаду. Не из-за бутерброда, а в целом из-за ситуации. В моих мечтах мой поход выглядел драматично. Печальная я должна грустно сидеть в пуховике, обдуваемая ветрами. Мои волосы должны развеваться, а по щеке катиться одинокая слеза и падать на страницы учебника по травологии. Реальность же оказалась... комедией, что абсолютно не соответствует моему настроению. — Не просто бутербродом, а с бужениной, — зачем-то оправдываюсь я. — О да, это всё меняет, — Фред всё еще издевается, однако смеяться перестает. Несколько минут мы молчим. Он неспешно прохаживается, а я пытаюсь сконцентрироваться на чтении. Ладно, идея была ужасной. Мне холодно, копчик болит, огонёк на конце волшебной палочки норовит погаснуть, а ветер постоянно переворачивает страницы вместо меня. — А что ты здесь делаешь... без Джорджа? — наконец, решаюсь поинтересоваться я. Увидеть Фреда без Джорджа — это как встретить Бейонсе в моем родном Саффолке. То есть, практически невозможно. Признаюсь, в данный момент я даже немного скучаю по Джорджу. Ему всегда удается сгладить неловкость. Да и шутки у него не такие обидные. — Я здесь для важного дела, — Фред реагирует быстро. — Его название «не суй свой нос в чужой вопрос». Ясно выражаюсь? — Яснее некуда, — грубиян. — В таком случае, я здесь по той же причине. На самом деле мне хочется, чтобы он продолжил меня расспрашивать, зачем я здесь. Ведь и дураку понятно, что не книги ради! Конечно, сначала бы я ответила «Неважно» или «Отстань», подождала бы вежливые пятнадцать секунд, а потом добавила «Но раз ты сам поинтересовался...» И выплеснула на него весь эмоциональный багаж последних месяцев. Я бы рассказала, что часто не могу уснуть, что во сне постоянно вижу Седрика, что иногда я думаю, будто лучше бы никогда его больше не видела, но после мне становится стыдно за такие мысли. Я бы вывалила на Фреда всё-всё, а после свернулась клубочком на холодном полу и немного поспала. Мне точно стало бы легче. Но Фред лишь многозначительно хмыкает, отворачивается и пялится куда-то вдаль, на тёмное небо без единой звезды. Туда же смотрю и я. Теперь вы знаете мой секрет. Я здесь не ради книги, бунта, захватывающей истории о нарушении правил или ночных пейзажей. Только ради Седрика. Он был моим лучшим другом и целых несколько месяцев — парнем. Естественно, во время наших отношений я понимала, что когда-нибудь он разобьет мне сердце. Воображала, что какая-нибудь длинноногая когтевранка уведет его у меня, а я буду лить слезы на плече у Джулс и жаловаться на превратности судьбы. И я совершенно не подозревала, что он разобьет мне сердце иным образом — а именно, умрет в зените своей славы, во время Турнира трех волшебников. Нет, волновалась я с самого начала. После испытания с драконом, например, хваталась за сердце и клялась, что он меня до гроба своими выходками доведет. Однако рядом с участниками всегда были Дамблдор и толпа преподавателей. Что плохого могло случиться в их присутствии? В реальности же возможно всё, и ты никогда не защищен на сто процентов. И теперь я сижу ночью в Астрономической башне и не понимаю, что мне делать дальше. По всем законам логики я уже должна «перестрадать». Боль моя обязана стать меньше, а жизнь постепенно входить колею. В этом, вроде, и заключается самый важный урок смерти — цени живых и наслаждайся своим существованием ради тех, кого уже нет. Я всё реже плачу и всё чаще смеюсь. Мои друзья уже почти и не спрашивают, всё ли со мной в порядке. С виду я будто бы прихожу в себя и становлюсь обычной собой. Но сейчас пришло время рассказать вам второй секрет: я не особо помню, каково это — быть обычной мной. Понимаю, звучит жутко трагично. Но не спешите переживать за меня. Я справлюсь. Надеюсь. — А я умею насвистывать имперский марш, — раз уж мне не суждено почитать, то суждено поболтать. Уизли сам виноват. Нечего ночью по замку расхаживать. — Что? — Фред резко останавливается и смотрит на меня. — Ну, имперский марш из «Звездных войн», — точно, Фред же из семьи чистокровных волшебников. У них, вероятно, и телевизора нет. Ох, и удивился бы мой папа. Он считает, что телевизор делает любую гостиную уютнее. — Это магловский фильм. Там есть джедаи и... не джедаи. Короче, много всего происходит, долго объяснять. Тебе точно надо посмотреть. Послушай. Я пытаюсь насвистеть мотив. Но мне холодно, я продрогла, и вместо задорного свиста раздается лишь сиплое «тьху». Фред продолжает пялиться на меня так, словно впервые видит. Мне есть чем гордиться: кажется, я ввела в ступор самого Фреда Уизли! — Ладно, послушаешь в другой раз. Сейчас я не в настроении. А лучше всё же посмотри. Кстати, я считаю, что давно пора ввести в Хогвартсе уроки магловского кинематографа. Больше всего я здесь скучаю по походам в кино. — Снейп тебя, наверное, ненавидит, — внезапно отвечает Фред. — Сколько ты слов издаешь в минуту? Семьсот? Тысячу? Он давит на мою больную мозоль. Я обожаю зельеварение и Снейпа. Но Снейп не отвечает мне тем же. Ничего, я еще разобью его стальную броню. Он еще назовет меня своей любимой ученицей! — Вообще-то я одна из лучших учениц по зельеварению на курсе. Все зелья у меня получаются с первого раза, — почти все. — Меня так и называют — «Элли-первое-зелье». — Кто тебя так называет? Ни разу не слышал. Никто не называет кроме меня самой. Но Фреду этого знать необязательно. — Значит, плохо слушал! А знаешь, как тебя называют мои друзья? «Фред-худший-результат-сов-за-последние-лет-восемьсот», — выпаливаю на одном дыхании и замолкаю. Его тоже никто кроме меня так не называет. Результаты Фреда по СОВ я вынюхивала специально. Хотела знать, насколько перспективен мой будущий муж. — И я горжусь этим, — не без удовольствия реагирует Фред. — Лучше быть лучшим среди худших, чем посредственным — среди зануд. А откуда ты знаешь про СОВ? Наводила обо мне справки? Он подходит ближе, облокачивается о стену и улыбается своей этой невероятной самодовольной улыбкой, что когда-то заставляла мое сердце трепетать. Она и сейчас заставляет. Однако эффект слабый и размытый — мне всё еще немного грустно. — Делать мне больше нечего, — я ковыряюсь в сумке в поисках бутерброда и боюсь взглянуть на Фреда. — Да ладно, все знают, что я тебе нравился. Живот предательски сжимается. Зачем я сюда пришла. Лучше бы я встретила Дамблдора. Что я творю? Возомнила себя крутой бунтаркой, гуляю ночью по Хогвартсу, забираюсь в Астрономическую башню и, как всегда, лишь позорю себя своей бужениной, пижамой с котиками, учебником по травологии и влюбленностью во Фреда Уизли. Конечно, он знал. Конечно, все знали. Наверное, даже учителя видели. А вдруг это видел Седрик? Мысль о Седрике делает мне больнее. Как он мог меня оставить наедине с этим дурацким Хогвартсом и Фредом Уизли? Зачем он согласился на этот дурацкий турнир? Из-за него я сижу здесь. Дурацкий Седрик. Фред что-то говорит, но я не слушаю. Наверное, он понимает, что перегнул палку. А мне всё равно. Я злюсь. Я раздавлена. Я шумно всхлипываю и... начинаю реветь. — Ты... чего? — голос Фреда доносится будто издалека. — Да ладно, я тебе не нравился, хорошо? Не нравился. Чего сопли развела? На, съешь бутерброд. Он выхватывает из рук мою сумку, но у меня нет сил спорить. Я размазываю слезы по щекам и пытаюсь остановить поток. Безуспешно. Фред явно суетится, разворачивает бутерброд и изучает бумагу. — Ты завернула буженину в свое сочинение по защите от темных искусств? И я реву еще сильнее. И сквозь слезы блею: — Видимо, я перепутала листы в темноте. Здесь не должно быть моего сочинения. Амбридж меня накаже-е-ет. Я не успею переписать его заново-о-о. Сам ешь свой бутерброд. От растерянности Фред и правда начинает его жевать. Он думает с полминуты и, наконец, неуверенно предлагает: — Хочешь, я перепишу? Честно говоря, я, вроде, ни разу и свои сочинения не писал. Но твое перепишу. Или попрошу Джорджа. Только не реви. А хочешь, — он внезапно воодушевляется и отвлекается от бутерброда, — я подкину Амбридж бомбу-вонючку, и у вас завтра не будет занятий. Да, пожалуй, так мы и сделаем. Почерк у меня все равно непонятный. А бомба-вонючка — всегда отличное решение. Старая-добрая классика розыгрышей. — Ты это сделаешь? Ради меня? — я смотрю на него так, словно он обещает переплыть Тихий океан или слетать на Луну. Никто ради меня не взрывал бомбу-вонючку. А тут сам Фред Уизли готов немного «повонять». С утра первым делом расскажу Джулс, она обалдеет. Фред улыбается шире. — Не только ради тебя, ради всего Хогвартса. Всегда рад подпортить настроение Амбридж. Точно, он же не любит Амбридж. Мой рыцарь совсем не мой. Скорее он как Робин Гуд от Хогвартса — забирает уроки у засланцев Министерства Магии, раздает свободное время ученикам. Ладно, в любом случае, неплохо. Мне не придется писать родителям, почему я получила низший балл за сочинение. На самом деле, они никогда не спрашивают меня об оценках. Я сама сообщаю и прошу меня наказать. Если они отказываются, то и наказываю сама. Не повезло мне с такими добрыми родителями, ничего толкового у них не вырастет без строгой дисциплины. Фред садится рядом со мной и протягивает мне остатки бутерброда. — Смотри-ка, ты перестала реветь. Я уж было начал бояться, что ты нас затопишь. Я несмело улыбаюсь и впиваюсь зубами в угощение. Ничего себе, какая я голодная. — И всё же... что ты здесь делаешь ночью? Не ответишь, я продолжу реветь. Обещаю, — напрягаюсь и выдавливаю из себя слезу. Расплакаться мне как раз плюнуть. Реву я часто и по любому поводу. Мне не стыдно, нельзя всё держать в себе, как говорит моя мама. — О, нет, только не твоё секретное оружие, юный джедай, — я замираю, а Фред явно наслаждается моей реакцией. — И да, я смотрел «Звездные войны». Отец повернут на магловских штуках и водил нас в кино. Было неплохо. Я так и знала. Зуб даю, его любимый персонаж — Хан Соло. — Джинни рассказывала о вашем отце. Думаю, он клёвый. Не уходи от ответа. — Я здесь случайно, — Фред пожимает плечами. — Пошел в туалет, свернул не туда и решил добраться до Астрономический башни. Не всем решениям нужны логические объяснения, плакса. Типичный Фред Уизли. Я же задаю самый глупый вопрос на свете: — А почему без Джорджа? — Почему я хожу в туалет без Джорджа? — Фред снова смеется. — Даже не знаю, у нас в семье так принято. Однако, пожалуй, нам стоит подумать о расширении границ. Я смеюсь в ответ. Фред сидит совсем близко, и мне становится теплее. Будто даже ветер слабеет. Мне одновременно очень хорошо и очень-очень стыдно. Хорошо от близости Уизли. Стыдно — от мыслей о Седрике. Не думаю, что он был бы в восторге наблюдать за происходящим. Надеюсь, в загробной жизни призраки не ходят по пятам за знакомыми живыми людьми. В противном случае, я влипла, и меня после смерти будет ждать серьезный разговор. — А ты, плакса, почему здесь без Джулс? Только не надо заливать про чтение травологии. Я же не дурак. И не говори, что ты поднялась на башню ради бутерброда. Он, конечно, хорош, но не настолько. Я колеблюсь. Стоит ли ему говорить? Фред Уизли для меня — закрытая книга. Как-то я видела, что он по неизвестной мне причине чуть ли не довел когтевранца до слез. А уже через неделю возился во дворе с разбившим коленку первокурсником. Не знаю, кем из этих двоих стану я. Однако надеюсь, что когтевранец сам к нему лез, и решаюсь открыться. — Я не могу спать после... ну, смерти Диггори. Мы с ним были близки, и всё такое. — Знаю, вы встречались, - кивает Фред. — Неужели Фред Уизли наводил обо мне справки? — клянусь, на секунду мне показалось, что он покраснел. Впрочем, кто его разберет в сумерках. Возможно, у меня просто разыгрывается воображение. — Шучу. Да, мы встречались. И наш роман... не то, чтобы это было нечто безумно серьезное. Вероятно, он бы бросил меня уже этим летом. Но он этого не сделал до своей смерти. — Как он посмел. Умереть и не расстаться с тобой! Что за бестактный поступок, — Фред передразнивает манеры Макгонагалл и укоризненно качает головой. Я понимаю, почему мне хочется поделиться своими переживаниями именно с ним. Фред Уизли, кажется, будет шутить даже перед лицом Сами-Знаете-Кого. Ни одна печаль мира не способна его остановить. Рядом с Фредом и моя тоска превращается в нечто менее серьезное. — Именно, к моему сожалению, он этого не сделал. И теперь на мне лежит бремя его... последней девушки. Все вокруг ждут, что я начну справляться. Буду жить дальше. Однако у меня никак не получается. Я правда пытаюсь. И всё без толку. Если днём я ещё держусь, то ночами расклеиваюсь на части от мыслей о Седрике. Дома помогали таблетки от бессонницы. Здесь же я без них, мама выложила из чемодана. По ее мнению волшебные лекарства намного лучше. Понятия не имею, с чего она это взяла. Только сейчас я замечаю, что Фред крепко прижимается ко мне. Видимо, так теплее. — Я не умею в пафосные речи, с этим тебе к Рону, он вечно ноет, — отвечает Фред. — Но я отличный изобретатель, и у меня есть хорошее средство от бессонницы. — Давай без твоих бомб-засыпаек и тянучек-дремучек или что там у тебя есть. Я не позволю ставить над собой опыты! Джинни мне рассказывала что-то о вредилках Уизли. Как староста и здравомыслящий человек, я подобное не одобряю. — Обидно. Впрочем, на этот раз не стану обращать внимания, — благосклонно замечает Фред. Он отстраняется от меня, вытягивает ноги и разводит руки, словно готовится меня обнять. — Давай, ложись. Подремлешь, а я пока почитаю твое сочинение по защите от темных искусств. Думаю, меня ждет много открытий. Считай это честью, ведь я даже учебник не всегда открываю. Я непонимающе пялюсь на него. Мне всё еще холодно, и копчик болит. Меньше всего Астрономическая башня походит на то место, где я спокойно смогу уснуть. — С чего ты взял, что я подремлю? Наверное, для тебя это новость, но твои тощие острые коленки — не самая удобная альтернатива подушке. Фред в нетерпении дергает ногами. — Да ладно, есть вариант получше? Похоже ты боишься оставаться наедине со своими мыслями. Сейчас ты не будешь с ними одна. Я профессиональный охотник на мысли в пятом поколении, если ты не знала. Рядом со мной у тебя ни одной не будет. Есть вероятность, что ты вообще разучишься думать. А ты думаешь, почему у нас Перси такой бестолковый? В детстве я часто спал рядом с ним. Ложись и не мешай мне наслаждаться этим великолепным чтивом. М-м-м, тут еще о новых поправках Министерства Магии. Мои любимые. Не понимаю, шутит Фред или серьезно и дурак он или гений. Я неуверенно кладу голову на его колени и сворачиваюсь на полу клубком, крепче закутываясь в куртку. Минут пять мы молчим. Говорила же, ничего не получится. Сейчас я ему всё скажу. Фред Уизли тоже умеет ошибаться, ха. Я зеваю и проваливаюсь в темноту. Мне снится огромный зефирный человек, что сражается на световых мечах с джедаем Фредом.