Лампочка

В этот солнечный день он почему-то не захотел гулять. Да и вообще, он не любил ясные дни даже тогда, когда не было жарко. Счастье его заключалось в стабильности и постоянстве. Никаких перемен и изменений, минимум эмоций, максимум спокойствия. Он всегда был строг и молчалив. Но, как говорится, с огнем не шути, если и подумывал кто-то перейти ему дорогу, тут же в этом раскаивался. Он умел сеять страх и смятение одним только взглядом. Привлекательной наружностью этот человек похвастаться не мог, но и стыдиться ему тоже было нечего: лет пятьдесят на вид, высокий, худой, а, вернее сказать, жилистый, всегда неестественно бледный с мутно-серыми глазами, высоким лбом, прямым носом и тонкими, как у правителей, губами. На лице его не было ни одной морщинки, за исключением той, что появлялась между бровями во время серьезных раздумий. Семьи у него не было. Всю свою жизнь он занимался продвижением собственного бизнеса и поэтому теперь обладал немалым капиталом. Некоторые сотрудницы пытались закадрить такого завидного жениха, но сердце его так и не стало мишенью для Амура. За это многие приписывали ему фригидность, а некоторые побаивались. Он никогда не вспоминал о прошлом и не строил масштабных планов на будущее, считал, что «все должно быть так, как должно быть». Эта фраза стала девизом его жизни. Но не у всех должно было быть так, как у него. Из-за этого возникало бесчисленное количество споров, к которым, к слову, он относился также равнодушно, как утюг, гладящий одежду, потому что всегда выходил сухим из воды, да еще и прихватывал с собой осетров. В противовес всему вышеперечисленному, можно добавить, что у него была слабость: он очень любил насекомых, больше всего – бабочек. Эту симпатию люди нашли бы такой же странной, как и он сам, если бы кто-то узнал об этом. Но он никогда не рассказывал о себе. *** Это утро было необычным только потому, что он никуда не спешил, потому что обычно весь его день был распланирован не по минутам, а по секундам. Только не сегодня. Он встал в семь, позавтракал и ушел опять в свою комнату, которая оставалась темной – он занавешивал окна шторами. В одиннадцать ему захотелось почитать, поэтому уже в двенадцать тридцать был написан его же рассказ, который он с удовольствием перечитал. В два, пообедав, решил поспать, а минут через десять проснулся, почувствовав на себе чей-то пристальный взгляд. Он открыл глаза. - Спи. - … Облокотившись о стену, стояла женщина в темной одежде. Волосы ее цветом напоминали уголь и были заплетены в косу, доходившую до пояса. Кожа лица бледная, скорее, белая и даже немного синеватая, как у мертвеца. Светло-серые глаза большие, широко распахнутые, с длинными, но редкими ресницами. Нос прямой, губы сложены в одну линию. Платье черное, с длинным рукавом, в пол – ног не видно, даже обуви. Руки опущены вниз, параллельно телу, а на кистях из-под кожи выпирают вены, в которых, кажется, застыла кровь. - Спи. - Простите? - Спи, говорю. - Не понял? Она закатила глаза: - У тебя умственное отклонение? - Нет. - Замечательно. Я уже готова была испугаться, что пришла слишком поздно. - Куда вы пришли? - К тебе. - Зачем? Она обрушила на него свой безразлично-строгий взгляд: - Слишком много вопросов. Он не понимал, что произошло, и как в его комнате появилась эта странная особа, до сих пор не шевелясь стоящая на одном месте. Потом он догадался: это сон. Точно. Он так долго не спал, что теперь ему снится какая-то ерунда. Потому что в реальной жизни его никто не посмел бы называть на ты. А уж тем более не отвечать на вопросы. Да и он ведет себя как-то странно, не так, как обычно. - Я понял, - коварно улыбаясь одними уголками губ, произнес он, - вы мне снитесь. Она не отвечала, продолжая стоять на месте. - Вы мне снитесь. Молчание. - Вы мне снитесь? – неуверенно повторил он, то ли спрашивая, то ли утверждая. Пол скрипнул – это она переступила с ноги на ногу. - Как вас зовут? - Александра. - Очень приятно… Слишком обычное имя для вас. - Я пошутила. - Что? - Ты глухой? Или дислексик? Я пошутила. - Когда? - Когда сказала, что меня зовут Александрой. Потому что мое имя Тэ. - Какой ужас, - пробормотал он. – Вы даже шутить не умеете. - Хочешь сказать, что ты умеешь? - Да, вполне. - Прошу. - Куда? - Анекдот расскажи. - Нет, я строгий человек, глава крупной компании, которая занимает восьмое, представляете, восьмое! место на мировом рынке, - он поднял вверх указательный палец и потряс им в воздухе. Она засмеялась. Беззвучно, лишь подрагивая плечами. - Сдаюсь. Ты действительно шутишь лучше меня. - Но я не шучу. - Так ты еще и скромный. - Нет. Моя профессия обязывает меня ставить скромность в разряд недостатков. В своих подчиненных я хочу видеть такие качества, как целеустремленность и готовность использовать все средства для достижения цели. Но никак не скромность. В себе я развил то же самое. Так что не делайте поспешных выводов. К тому же, этим вы меня оскорбляете, - он осекся. - Замечательно, - она заулыбалась. – Тебя же больше некому оскорбить. - Нет! – вскрикнув, он вскочил с кровати, а между бровями появилась длинная морщинка. – Никто не смеет со мной так разговаривать! Кого вы из себя возомнили? Я глава крупной компании, которая занимает восьмое, прошу обратить внимание, восьмое! место в мире! – он побил воздух указательным пальцем прямо перед ее носом. - Ты мне уже рассказывал этот анекдот. - Это не анекдот! – заверещал он, и лицо его покрылось крошечными складочками-волнами. – Это не анекдот! Кто вы такая? Как вы смеете мне тыкать? Я испорчу вашу жизнь! Вы не сможете устроиться на работу! Я все про вас узнаю! - Ты и так все про меня знаешь. Меня зовут Тэ, - умиротворенным голосом перебила она. - Не тыкай! Не перебивай меня! Я… Он не успел договорить, потому что в комнату зашел мужчина и протянул стакан, наполненный жидкостью. Так происходило каждый день в три пятнадцать. Он автоматически выпил. Равнодушие пропитало его тело, и через пять минут он уже спал глубоким сном младенца. *** Когда он проснулся, шторки были не занавешены, по потолку и стенам прыгали солнечные зайчики. Он повернул голову налево и посмотрел на часы. Восемь. Долгожданный выходной. Это был сон. Дурацкий, бессмысленный сон. Он удовлетворенно улыбнулся и приподнялся на кровати. Около стены стояла Тэ. В его глазах отразился ужас. - Ну вот. Я же говорила, что вам нужно поспать, - она как-то хмуро посмотрела на него. - Так это не сон? - Конечно же нет, - она присела в кресло, стоящее рядом с окном. – Впрочем, вам теперь должно быть все равно. - Почему это? - Я, как и вы; являюсь владелицей бизнеса, он мне достался по наследству. Но моя компания, в отличие от вашей, занимает второе место на мировом рынке, - в ее глазах сверкнул торжествующий огонек. – Так вот я хотела предложить сотрудничество… Но, как оказалось, вы эмоционально-неуравновешенны. Возможно, вы перетрудились. Сейчас это уже неважно. Я, пожалуй, не буду больше терять время. До свидания. Он молчал – язык онемел. Но, когда она произнесла последние фразы, сполз с кровати и, встав на колени, умоляющим голосом залепетал: - Прошу! Не уходите! Я готов подписать контракт! Не уходите! Я мечтал об этом всю жизнь! Четверть бесконечности! Умоляю! Это будет выгодная сделка! Обещаю. Только давайте все обсудим! Но женщина его не послушала и, на прощание бросив: «Сумасшедший! Действительно сумасшедший!» - закрыла за собой дверь. Но для него эта дверь была дорогой в будущее, потому что за ней теперь находилась та, которая хотела подписать контракт. Ничего не видя и не слыша, не думая ни о чем, кроме возможности, которая дается только раз в жизни, он прыжком поднялся с колен, решив бежать за незнакомкой хоть на край света, и… *** Когда он проснулся, шторки были занавешены, по потолку и стенам не прыгали солнечные зайчики. Он повернул голову налево и посмотрел на часы. Восемь. Долгожданный выходной. Это был сон. Дурацкий, бессмысленный сон. Он удовлетворенно улыбнулся и приподнялся на кровати. Около стены стояла Тэ. В его глазах отразился ужас. - Тебе, кажется, снилось что-то плохое, - произнесла она, по-прежнему стоя на одном месте, не шевелясь. - Да-а-а, - протянул он недоуменно. – Кажется, мне опять кажется, что мне кажется. Она улыбнулась: - Нет. Я настоящая. Он встал и подошел к ней ближе, вытянув руку. - Ты материальная. - Да. Очень. - Что значит «очень»? Она отвела взгляд: - Ничего. Они помолчали, смотря в разные стороны. - Ты мне сейчас снилась. - Тогда я все еще тебе снюсь, потому что все еще хочу пойти на отчаянный шаг – заключить с тобой сделку. Глаза его округлились и покраснели. Она нахмурилась: - Шучу. Он обхватил руками голову, присев на корточки, и сохранял такое положение минут десять, двадцать или несколько часов. - Я тебе уже говорил, что ты не умеешь шутить? - Да. - Тогда, пожалуйста, больше не шути со мной. Никогда. - Может, не буду. Не могу ничего обещать. - Пожалуйста… Я, кажется, схожу с ума. *** Каждое утро он просыпался, думал, какой страшный сон ему приснился, улыбался, вспоминая про выходной, поворачивал голову влево, чтобы узнать время и, приподнимаясь на кровати, ужасался все меньше, потому что у стены стояла Тэ. Через два месяца он спросил: - Откуда ты взялась? Она посмотрела на него так серьезно и основательно, будто знала, что он задаст именно этот вопрос. - А откуда взялся ты, такой педантичный и строгий, с четкими определениями для себя, что «можно», а что «нельзя»? Почему именно тебя должны слушать люди, почему они должны подчиняться тебе – жестокому тирану, который никогда ничего и никого не любил, даже себя? Ты всю жизнь копишь деньги. Зачем? После смерти деньги не нужны никому. А ты их коллекционируешь, прячешь, закладываешь в сейфы. Почему твое «должно быть» должно быть со всеми? Зачем ты внушаешь кому-то свои несовершенные, ничтожные, аморальные идеалы? Ты любишь власть. Ты дышишь ею. Твоя жизнь – механизм, который порой дает сбои, но все же продолжает работать. Так тебе кажется. Но его можно отнести на барахолку. Давно. Ты не сделал н и ч е г о, придя в этот мир. Ты – пустота. Ты ничто. И нет, не надо говорить что «ничто есть нечто и нечто». И Отсюда ты отправишься в никуда, - она помолчала. – Тебе даже солнечный свет противен. Ты серый мотылек, летящий на горящую лампочку. Поэтому ты любишь насекомых. Ты сам – один из них. При последних словах он вздрогнул. - Да, я знаю. Этот страх у тебя с детства, с рождения. Ты всегда боялся остаться в темноте. Я знаю все про тебя. И буду с тобой. До конца. С этого дня он больше не произнес ни одного слова. А, просыпаясь, смотрел на другие стены. *** Двумя месяцами ранее Врач, проходя мимо одной из палат, остановился и присмотрелся. - Он разговаривает с тенью. Уже три дня, - произнес подошедший доктор. Но стоящий рядом настороженно сказал: - Это не может быть тень. Посмотрите: лампочка висит у него прямо над головой. Второй от напряжения шевельнул ушами и сдвинул брови: - Действительно… Что же это?! *** Через два месяца пациент потребовал ящик лампочек и другую палату. Каждый день он разговаривал с… Врачи не знали, кто это был. А он знал. Он все понял. Он научился чувствовать. И бояться. И любить. И страдать. Он научился жить. Через тридцать один год в заключении написали: «Смерть наступила на восемьдесят пятом году жизни в результате разрыва сердца». Перегорела последняя лампочка. 09. 2018.