Запутался, не пойму ничего

      Их знакомство друг с другом не очень задалось. Отнюдь не дружелюбно настроенный толстый и прыщавый Семён Бабурин пытался выслужиться перед главарём банды — Ромкой Пятифаном — путём унижения, как ему казалось, наиболее выигрышного для этого варианта, Антона Петрова. Щуплый очкарик с торчащими из-под шапки белыми вихрами выглядел как беспомощная жертва, которая раз за разом будет терпеть унижения. Однако толстяк просчитался, не ожидая сначала словесной, а потом и физической ответки от безобидного с виду блондина. Не желая мириться с поражением, Семён исподтишка набросился на Антона и отобрал у него очки. На этой ноте в дело вступил лично главарь вместе с Бяшей, его закадычным другом, крича про «непацанское» поведение. Получив тумаков от бывших товарищей, Бабурин удрал, но всё же прихватил краденые окуляры.       Именно тогда Ромка впервые проникся уважением к Петрову. Такие как он обычно являлись отличниками-зубрилами, тихо сидящими в углу и боявшимися поднять лишний раз голову, чтобы не нарваться на неприятности. А Антоха молодец, вмазал жирдяю целых два раза — сначала в школе, а теперь и в лесу. Пятифан помог блондину встать со снега и предложил довести его до дома, ведь без очков тот совсем ничего не видел. «Ты как слепой котёнок», — подумал и озвучил хулиган, пока Петров щурился и неловко улыбался, пытаясь сориентироваться в пространстве и времени. Провожать пришлось взяв Антона под руки, иначе блондин бы просто вписался лбом в какую-нибудь сосну — он и так перепутал очертания кедров с силуэтами Ромы и Бяши. Вышло смешно и одновременно неловко. Поддерживая новоиспечённого одноклассника и друга под локоть, Пятифан ощутил, насколько не приспособлены к драке были руки блондина. Отсутствие крепкой мускулатуры прощупывалось даже через плотный тёплый слой куртки. Тогда же брюнет впервые — слишком уж много чего «впервые» произошло в тот день — испытал прилив неожиданной теплоты и заботы к парню. Не конкретно к Антону, а к парню в целом. О девочках Ромка пытался заботиться и ухаживать и даже дрался из-за какой-то из них на заднем дворе школы. После этого его впервые вызвали к директору, а на следующий день он увидел, как причина драки вовсю разгуливала под ручку с соперником, которому Пятифан намял бока. С тех пор он зарёкся бросаться в омут с головой и не лезть к девчонкам со своей заботой и опекой. Только если уж совсем сильно влюбится.       С той самой встречи прошло четыре года. Четыре зимы подряд они дружат втроём. Бывало, конечно, что ссорились, с громкими криками объявляя об окончании дружбы, пару раз даже начинали драться, иногда сразу всей кучей, но чаще один на один — обычно это были Рома с Бяшей, однако в процессе кто-то да не выдерживал и протягивал другому руку, предлагая перемирие, которое тут же и следовало. Петров достаточно быстро влился в компанию, переняв частично модель поведения от своих друзей и окончательно раскрыв свой характер. Как оказалось, блондин вовсе не тихоня, только предпочитал бить не кулаками, а едкими и хлёсткими замечаниями, которые оказывались всегда к месту и заставляли оппонента позорно сбегать и больше не нарываться ни на Антона, ни на его компанию.       За четыре года парни выросли и очень изменились, каждый по своему. Пятифан вытянулся и окреп, заимел себе щетину, которую холил и лелеял, огрызаясь на просьбы учителей побриться. Благодаря ежедневным занятиям на турнике и брусьях он нарастил достойную мускулатуру и внушал недругам ещё больший страх, чем раньше. Костяшки реже бывали сбиты из-за меньшей необходимости в рукоприкладстве, но в некоторых местах прослеживалась тонкая паутинка светлых рубчиков от прошлых битв. Брюнет носил до самой глубокой зимы всегда расстёгнутую чёрную кожанку поверх белой футболки, небрежно напускавшейся на тёмные джинсы, на шее висела цепочка, прибавлявшая, по его мнению, статусности. С наступлением холодов всё же приходилось жертвовать стилем и откладывать куртку до тепла, заменяя её на чёрное пальто. Бяша тоже вырос, пусть не столько значительно как друг детства. Его черты лица немного заострились и в целом изменились в лучшую сторону, из-за чего он вдруг стал резко пользоваться спросом у девушек, что не на шутку удивляло как его друзей, так и самого Бяшу. «Вот это прикол, на», — озадаченно чесал затылок парень. Даже его неизменившаяся с детства манера общения не отталкивала дам. Любовь к свитерам никуда не делась, только на смену узорам с оленями и прочими зимними мотивами пришли спокойные однотонные расцветки. Прическу он оставил прежнюю, все также сбривая виски. Антон же изменился сильнее всех, ростом он практически достиг Ромы и даже нарастил мышечную массу, поскольку друзья «не могли позволить ему оставаться таким же дрыщом» и заставили бедного парня хотя бы подтягиваться. Позже это вошло в привычку, и Петров даже добавил утренние ежедневные отжимания. Конечно, до мышц Ромы ему было далеко, но задохликом он не был. В школе он также соблюдал дресс-код, но заменил рубашку с жилеткой на чёрную водолазку с высоким горлом. Она хорошо сочеталась с классическими брюками и обтягивала туловище, что очень ему шло. Свою детскую шапку с надписью «Спорт» он отложил в ящик воспоминаний, вместо неё была обычная чёрная шапка. Круглые линзы в очках были заменены на прямоугольные, из-за чего Петров стал выглядеть слегка старше своих лет. Иногда его даже путали со студентом, пришедшим на практику в школу, или лаборантом. Только мягкие вихры светлых волос не хотели аккуратно укладываться и по-прежнему слегка торчали в стороны, как бы ни мучался с ними Антон. Блондин даже втайне брал у мамы лак для волос, но кроме приступа кашля ничего не изменилось. Так и ходила троица по школе и поселению, периодически отбиваясь от многочисленных Бяшиных поклонниц. «Вот тебе везёт, конечно», — откровенно ржал Рома после того, как Бяша прятался за деревом от очередной подруги. Неизвестно, завидовали ли своему другу ребята, но у Пятифана и Петрова с дамами было похуже. Нет, у каждого, безусловно, был опыт в отношениях. Антон целых полгода смог встречаться с Полиной, прежде чем признался самому себе, что бесконечные разговоры о музыке и скрипичные концерты ему поднадоели. Ребята расстались полюбовно, оставшись друзьями. Рома же встречался с Катей. Дольше месяца они не смогли вытерпеть друг друга из-за вспыльчивости одного и стервозности другой. Когда они расставались, вся школа попряталась по углам и кабинетам, лишь бы не попасться под руку кому-либо из них. «Все бабы — дуры!» — подытожил тогда Пятифан, держа сигарету дрожащими от ярости на свою бывшую подругу пальцами. Они до сих пор фыркали и отворачивались, встречаясь взглядами, даже несмотря на то, что расстались около года назад.       Ребята шли домой после очередного школьного дня. Близился Новый год, поэтому все их мысли были заняты планами празднования и обсуждением имеющихся перспектив. -Ну ко мне точно нельзя, у меня однозначно предки дома, на, — быстро открестился Бяша. -Меня Полина звала вместе с вами, можно к ней, у неё всё равно дед в командировку уезжает, — предложил Антон. -Да какая-то херовая перспектива, — Ромка брезгливо сморщился, — Там стопроцентно Катька будет, а я видеть эту жабу не могу. -Да не факт, она вроде с родителями куда-то сваливает… А какие у тебя варианты тогда? -Ну, я могу взять у бати ключи от гаража, посидим по-пацански. Он себе там мужской рай организовал — телевизор, диван, столик, проигрыватель. Сиди да кайфуй! -Да к чёрту твой гараж, на, — Бяша до сих пор боялся той страшилки про Чёрный гараж. — Зачем твой батя его ещё и перекрасил?       За такими жаркими спорами и обсуждениями они подошли к первой развилке, где от них откололся Бяша. Дальше Рома с Антоном пошли вдвоём. Новый год они договорились обсуждать только втроём, поэтому разговор завели на более будничные темы. Например, какая физичка сука, ведь поставила Роме двойку, а он так старался, даже целые выходные учил тему. Учительница на самом деле была неправа, но Пятифановская укоренившаяся репутация бездельника и совершенного нуля в физике была в её глазах неоспоримым аргументом в вопросе, списал парень контрольную или нет. Они спорили всю перемену, пока Ромка в буквальном смысле не плюнул на пол и не вылетел из кабинета, хлопнув дверью. «Буду я ещё перед какой-то кошёлкой за тройку унижаться!» — злобно сказал парень ждавшим его за дверью друзьям, — «От бати, конечно, получу за очередную парашу, но я ему поясню проблему». Антон в свою очередь рассказывал другу про Олю, которая ходила уже в четвёртый класс. Девочка очень любила Рому и Бяшу, а те отвечали ей взаимностью. Они с удовольствием участвовали в её «чаепитиях» вместе с плюшевыми медведями, Бяша разрешал делать себе хвостики из длинных прядей на макушке, а Рома даже как-то согласился на тени для век, которые Оле отдала мама за ненадобностью. Их цвет был ядрёно-синий, поэтому накрашенный Пятифан выглядел как будто его нещадно били, оставив по фингалу под глазами. Но Рома, чтоб не расстраивать девочку, сказал, что ему очень нравится и даже ушёл так домой, попытавшись умыться снегом по дороге. Ребята давно уже не заходили в гости, и Оля очень скучала по ним, каждый день донимая брата вопросами о визите. Ромка улыбался, когда Антон рассказывал о сестре, и пообещал, что обязательно зайдёт на днях. Брюнет на самом деле относился к Оле как к своей родной сестре, но улыбался он не только по этой причине. В моменты, когда Петров упоминал Олю, его черты лица смягчались, наполняясь любовью, и он становился ещё прекраснее. Пятифан уже давно смирился с тем, что он периодически любуется своим другом.       С самого начала их дружбы Антон постоянно неосознанно привлекал внимание Ромы. Вот он на контрольной по алгебре корпит над примером, нахмурив брови и сосредоточенно постукивая по губам кончиком ручки. В такие моменты блондин выглядел старше, чем есть, казался серьёзным и очень взрослым. А вот всё тот же Антон ноет и трясёт забившимися от напряжения молочной кислотой руками, говорит, что больше не может уже подтягиваться, да и вообще его Оля ждёт. В такие моменты манипуляция сестрой никогда не прокатывала. Строгий тренер в лице Пятифана со скрещёнными на груди руками заставляет подтянуться ещё хотя бы раз, а потом с улыбкой треплет Антона по голове, ощущая, как приятно шёлковые светлые волосы проходят сквозь пальцы, а непослушные пряди начинают топорщиться ещё сильнее. Петров от усталости опирается подбородком на плечо друга и пытается отдышаться. Рома наслаждается этими секундами телесного контакта, а затем похлопывает подопечного по спине, намекая, чтоб тот поднялся. «Давай, Тох, без телячьих нежностей», — лукавит хулиган. Ой, как хотелось бы ему этих самых нежностей. Чтобы Антон прижался не только подбородком, но и всем телом, чтобы его уже не тоненькие руки обвились вокруг талии друга и притянули к себе… Вот такого бы хотелось. Но перед глазами проносится третья ситуация. Какой-то чмошник на класс старше принял спокойно обедающего в столовой блондина за конченного терпилу и принялся упражняться на нём в нападках. Рома хотел было вмешаться, но Бяша остановил его и жестом сказал понаблюдать. Петров явно со скучающим видом повернулся к нападающему. Лазурные глаза цвета тёплого Средиземного моря, в которых так любил мысленно купаться Пятифан, вмиг приобрели сероватый оттенок, напоминая теперь уже воды Северного Ледовитого океана. Парень немного опустил голову, смотря поверх очков, как будто это лишь аксессуар, а не необходимость. Антон никогда не повышал голос. Спокойно, чётко, ровно. Его фразы вылетали словно пули, задевая все самые чувствительные точки противника. Обычно хватало пары фраз, чтобы противник сдался и убежал зализывать раны, зарубив себе на носу, что Петрова трогать не стоит. Так произошло и в этот раз. Несостоявшийся обидчик быстро скрылся из поля зрения, а блондин вернулся к своей трапезе. Рома расслабился, а Бяша произнёс, многозначительно поднимая палец: «Наш Тоха себя в обиду не даст!».       Из таких многочисленных эпизодов медленно, но верно крепла Пятифановская симпатия к другу. Сначала он отрицал это, убеждая самого себя, что это просто дружба, потом, что это привязанность, затем он даже дошёл до убеждения себя в том, что это отцовская любовь к маленькому беззащитному Тоше, пока наконец не признался самому себе, что всё, пиздец, ему нравятся парни. Точнее вполне конкретный парень. Легче не стало, а наоборот. Теперь было два варианта: либо узнать, что чувствует Петров, либо скрывать это до конца своих дней. Мда. Запутался. Разобрался, называется. Иронично, однако, звучит. В поисках совета Пятифан даже рассказал Бяше о своих чувствах к блондину во время еженедельного «пятничного пива», в котором Антон не принимал участия. Брюнет боялся, что друг его пошлёт. К его удивлению, тот поддержал Рому. Правда, сначала всё же поржал. «Вот это тебя Катюха помотала, раз ты после неё в геи записался», — хохотал Бяшка, чуть ли не катаясь по земле. Рома не обижался на друга, наоборот, он был ему даже благодарен за именно такую реакцию. Как будто ничего страшного и не случилось. А может и правда, ничего страшного?       Знал бы брюнет, что не только он один мучается от неизвестности. Петров тоже испытывал чувства к своему другу и страдал от этого. Хотя «страдал» слишком громкое слово. Здесь, скорее, подойдёт «тревожился». Да, точно, именно это. Только он подошёл к этому более осознанно. Парень достаточно быстро разобрался в своих переживаниях и принял их. Ну а что пыжиться, если всё равно ничего не исправить? Да и слишком уж очевидно всё. Сердце Антона всегда начинало быстро колотиться, как только в поле зрения появлялся хулиган. Сначала он списывал это на страх перед новым знакомым. Всё-таки ему бы блондин отпор не дал. Но вот их дружба становилась всё крепче, а проклятое сердце никак не хотело успокаиваться, по-прежнему пытаясь пробить грудную клетку. К щекам приливал жар, а дыхание становилось глубоким и влажным. Однажды Пятифан это заметил и озабоченно прислонил тыл кисти ко лбу друга: «Ты чё, Тох, заболел?». От этого невинного прикосновения «больной» чуть не подпрыгнул. Дёргано отрицательно покачал головой и отвёл взгляд. Они были настолько трогательны в своём неведении о симпатии друг к другу, что даже воспоминания и ностальгические чувства у них синхронизировались. Антон с теплотой вспоминал, как Ромка помог ему тогда подняться, протянув свою большую крепкую ладонь. Петров всегда исподтишка заглядывался на своего друга. Как мило тот выглядит, пока спит на задней парте под визги учительницы. Какое крепкое у него было плечо и нужные слова, когда блондин уже был не в силах заниматься спортом под руководством друга, как он приятно и мягко тогда похлопал его по спине, сконцентрировав весь жар в этой точке, откуда впоследствии стремительно разбежался табун мурашек. Но больше всего Антону нравилось наблюдать, как Пятифан собирается «решать вопросы». Пышущая из него уверенность, казалось, прибавляла ему рост, хотя куда уж больше. В такие моменты авторитет и сила чувствовались за версту. Но иногда проскальзывала и забота. Например тогда, когда до блондина пытался докопаться какой-то хмырь. Петров не без удовольствия заметил, как сильнее, чем обычно, напрягся Рома, готовясь влететь в обидчика сразу с ноги, как в глубоких карих глазах начали летать искры злости, и насколько тяжело было сдержать его Бяше в этот раз. В момент, когда опасность миновала, Пятифан вздохнул с облегчением и слегка улыбнулся. Острые уголки губ словно стрелой пронзили сердце Антона. Видимо, именно тогда он всё и осознал.       Петрову тоже был необходим совет друга, поэтому он решил посоветоваться с Бяшей. Как раз в тот момент, когда брюнет собачился с физичкой. Почему-то блондин был уверен, что его обязательно поймут и примут. В ответ на его признание Бяша почему-то слишком изумлённо выпучил глаза и поперхнулся слюной, а когда наконец прокашлялся, сказал: «Ну ты даёшь, Тошик, на. Ебануться!». Такая реакция была загадкой для Антона, но он решил, что это лучшее, на что он мог рассчитывать. Бяша же пребывал в полнейшем ахере. Он не мог рассказать о взаимности ни тому, ни другому, ведь ему не давали на это разрешения. Поступать в крысу было вообще не по-мужски, да и они оба были его друзьями, а не просто левыми типами. Бяша для себя решил, что будет почаще оставлять их наедине, а там, глядишь, сами разберутся, голубки.       За всеми размышлениями и воспоминаниями парни в тишине дошли до финальной развилки. На ней они обычно расходились — Антон в сторону леса, Рома в сторону края посёлка. Петров протянул руку для прощания. -Погоди, — Рома полез во внутренний карман пальто, — Ща, я покурю и разойдёмся.       Антон удивился. Пятифановское курение давно уже из юношеской привычки переросло в быстрое снятие напряжения. Ромка курил лишь по очень исключительным случаям, когда испытывал чрезвычайно сильные эмоции. Обычно это была ярость. Блондин до сих пор помнит тот день, когда друг поругался с отцом и добежал до дома Петровых. Тогда брюнет злобно сидел на крыльце на улице и скурил пять сигарет подряд, прикуривая одну от одной, пока Антон аккуратно выяснял, что же случилось, и давал советы. Сейчас же Пятифан ни с кем не был в ссоре, иначе его бы «прорвало» раньше, никто его не расстраивал и дорогу не переходил. Что же случилось?       Вполне планомерный вопрос был готов сорваться с губ Петрова, но ответ опередил его появление. -Да волнуюсь я чёт, — Рома к тому времени уже успел затянуться и выпускал сизый дым, запрокинув голову. -А почему волнуешься-то? — блондин нервно выдохнул.       Брюнет умел курить красиво. Он всегда вкладывал в этот процесс какое-то ему одному ведомое изящество, за этим хотелось наблюдать. Парень небрежно держал сигарету в длинных тонких пальцах, другая рука была спрятана в карман. Пятифан стоял боком к своему другу, поэтому Антон мог лишний раз полюбоваться чужим профилем. Аккуратный ровный нос с небольшой горбинкой, слегка округлые глаза, окружённые пушистым венчиком длинных ресниц, розовые вечно сухие губы, слегка напряжённые в данный момент для более точного выпуска дыма. Пряди волос из челки опускались на лоб, в некоторых местах перекрывая густые тёмные брови. Запрокинутая голова дала обзор на шею — шарфы Рома с детства не признавал. Обнажённая кожа со сглаженным углом кадыка манила к себе, буквально заставляла прикоснуться к себе губами, укусить, оставить след на нежной коже. Во рту пересохло. Пятифан был чертовски хорош собой. Его статная фигура выделялась на фоне кипенно-белого снежного полотна и тёмного забора деревьев. Антону казалось, что он грохнется в обморок, не выдержав великолепия момента. -Да не знаю я, Тох, — ответ прозвучал так внезапно, что Антон с перепугу забыл, о чём спрашивал, — Суета какая-то кругом. Запутался я, не пойму ничего. -Может, я смогу помочь? -Да мне тут вряд ли можно помочь. Просто тревожно как-то. -Попробуй валерьянки попить, — Петров неловко поправил сползшие очки пальцем, — Или пустырника.       Рома ухмыльнулся. Знал бы блондин, что валерьянка и пустырник в одном флаконе стоял сейчас прямо перед брюнетом, давая верные, но совершенно бесполезные советы. Вот это успокоительное Пятифан был готов принимать как угодно. Но хотелось подкожно, чтоб впитать каждой клеточкой своего тела то желанное тепло и счастье, которое излучал Антон, впитать, крепко обхватив руками друга, словно пытаясь удержать, прижать вплотную к себе, каждым миллиметром кожи ощущая прикосновение. Брюнет достал руку из кармана и пальцами потёр глаза, отгоняя смущающие, но приятные мысли. -Да не, спасибо, Антох. Щас я на хату и сразу в сон. Завтра как новый буду, отвечаю.       По лицу Петрова бегало нескрываемое сомнение вместе с искренним волнением за друга. Но не хотелось навязывать что-то другу против его воли, поэтому пришлось согласиться. Рома докурил, с щелчком отправляя окурок в полёт вглубь леса. Ребята пожали друг другу руки на прощание и разошлись.       Дни тянулись одни за одним, Пятифан больше не курил. Обсуждения Нового года ни к чему не привели, и ребята психанули и решили отмечать каждый у себя дома. Антон втайне обрадовался такому исходу событий. Ему очень не хотелось оставлять Олю одну в такой праздник. Безусловно, дома были родители, но брат ей был ближе всех. Она очень расстраивалась, когда на мамин вопрос о планах на праздники Антон отвечал, что соберутся где-нибудь с пацанами. Блондин купил сестрёнке подарок на сэкономленные от обедов деньги — настоящий набор детской косметики, чтоб у Оли был полный арсенал, а не только старые тени и кисточка от туши. Да и чтобы Рома отделался в следующий раз не только тенями. Образ накрашенного друга заставил Антона коротко посмеяться. Главное, чтоб Пятифан раньше времени не узнал о том, что нарисованными синяками под глазами он уже не отделается.       Наступило тридцать первое декабря. Оля любила этот праздник не только из-за ощущения волшебства и подарков, но и потому что ей разрешали поздно ложиться спать, совсем как взрослой. День прошёл в хлопотах. Помочь маме с салатами, нарядить ёлку, принести в гостиную складной стол из кладовки, сварить холодец — ежегодная рутина, окрашенная в цвета салютов, с послевкусием мандаринов и запахом хвои. Наконец наступила новогодняя ночь. Антону, как взрослому, даже налили шампанского. «Лучше пусть дома попробует, чем на улице», — сказал папа пытавшейся воспротивиться маме. Парень хихикнул. Не говорить же родителям, что друзья давно уже занялись его просвещением, и им уже давно были испробованы по глотку все сорта пива из ларька. Президент отговорил свою речь, поздравил всех с Новым годом. Отбили двенадцать ударов куранты, заиграл гимн. Семья дружно закричала «ура» и чокнулась фужерами и стаканами. Теперь настал самый ответственный момент. Антону предстояло отвлекать Олю, пока родители прячут под ёлку подарки. -Пойдём, Оль, Деда Мороза в окно из кухни выглядывать? — блондин знал свою сестру слишком хорошо, так что не сомневался в успехе операции. -Урррра, пойдём, Тоша, скорее-скорее! — Олина детская непосредственность умиляла.       Кто-то из одноклассников назвал её малявкой и пытался доказать, что Деда Мороза не существует, а подарки кладут родители. В этот момент в ней проснулся характер старшего брата, и обидчику было сказано, что это просто он очень плохой мальчик, поэтому Дед Мороз и не приносит ему подарки. Парень после этого залился слезами, а родителей Оли вызвали в школу. Когда они вернулись домой, то посмеялись и потрепали дочку по светлой голове. -Смотри, вон сани его стоят! — Антон очень старательно отвлекал сестру -Где, где? — почти вплотную прильнула к стеклу девочка. -Да вон же! За забором! -Да где, Тош, не вижу совсем! -Оля, беги быстрее сюда! — позвала мама из гостиной, — Дед Мороз пришёл!       Оля понеслась со скоростью света на зов. Брат пошёл следом. Под пушистой ёлкой лежало несколько блестящих свёртков и сладкий подарок. Родители сделали вид, как будто закрывали окно. -Эх, не смог остаться Дедушка немного подольше! — сказал папа, — У него много ещё других девочек и мальчиков, которых нужно успеть поздравить. Но он оставил тебе письмо.       Старший Петров протянул дочери сделанный вручную конверт весь изрисованный снежинками. Антон спрятал улыбку в кулаке. Письмо от «Деда Мороза» было написано Ромкой по его просьбе, потому что у друга оказался удивительно красивый для парня почерк. Пятифан так разволновался и настолько ответственно подошёл к возложенной на него задаче, что ходил по всему своему дому и грыз колпачок ручки словно писатель, ищущий вдохновения, пока Антон с Бяшей просили его остановиться, потому что у них уже кружилась голова. Ужасно переживающий брюнет даже не стал курить, чтоб расслабиться — боялся, что письмо пропахнет от него табачным дымом. Такой трогательный Рома, волнующийся, старающийся сделать всё по высшему разряду, заставлял сердце Антона сладко щемиться, а самого его улыбаться во все тридцать два зуба. Друг был настолько милым в этот момент, что хотелось схватить его, сгрести в охапку и затискать, защекотать. Петров качнул головой, возвращаясь домой из своих воспоминаний. Оля восторженно вздыхала, когда разворачивала подарки. Увидев набор косметики, девочка обернулась и через плечо лукаво посмотрела на брата: -А когда к нам Рома придёт?       Вопрос вызвал взрыв семейного хохота. Пришлось пообещать сестре привести хулигана в гости как можно скорее.       Около часу ночи Олю уложили спать, хоть она и говорила, что уже взрослая, старательно подавляя зевоту. Антон помог родителям убрать со стола и отправился к себе в комнату, прихватив с кухни своё любимое лакомство — зефир. Родители подарили Антону коллекцию книг про художников, о которой он давно мечтал. Поэтому парень удобно улёгся на кровать и принялся за чтение, уплетая сладость. Он прочитал буквально несколько глав, когда его привлёк какой-то глухой стук в окно. Петров с недоумением встал и обнаружил снежок, прилипший с уличной стороны стекла. На улице он разглядел своего друга Ромку, который, судя по следам на снегу, намотал уже не один круг по двору. Блондин выдернул уплотнитель и открыл окно. От морозного воздуха спёрло дыхание, немного передёрнуло от холода. -Тоха! — истошно крикнул друг, улыбаясь так широко, что казалось, что у него сейчас порвётся рот.       Антон прислонил палец к губам, призывая к тишине. Этим же пальцем указал в сторону Олиного окна, а затем сложил руки лодочкой и прислонил к щеке, жестами говоря, что сестра спит. -Извини! — громкий шёпот разрезал ночную тишину, — Лестница есть? К тебе хочу пролезть! -Есть верёвка. -Ништяк, давай. Только быстрее, а то я тут уже ёбу дал от холода.       Антон не стал развивать шутку по типу «а кто такой Ёб, и зачем Рома ему дал». Ведь можно было дать Петрову. Ой. Не о том он подумал. Парень прикрыл окно. Скрылся в темноте комнаты, спустился по скрипучей лестнице, чудом не наступив ни на одну «музыкальную» половицу, и прокрался к кладовке. Петли её двери давно не были смазаны и обычно протяжно и уныло скрипели. Но парень знал один секрет. Если резко дернуть дверь и остановить её четко у определённого места, то всё будет тихо и гладко. Петров воспользовался своим наблюдением и быстро нарыл верёвку. Откуда она у них неизвестно, но его и не интересовали подробности. Путь обратно также не составил особого труда. Парень вновь открыл окно, параллельно озираясь в поисках места прикрепления верёвки. Рома за окном уже не просто нарезал круги, а приплясывал, перепрыгивая с ноги на ногу. Антон решил рискнуть. Он сбросил свободный конец верёвки Пятифану, другой обмотал несколько раз вокруг своей кисти, крепко ухватившись за него обеими руками. Петров почувствовал натяжение верёвки и упёрся ногами в стену под окном, откинувшись назад. Было тяжело, но Рома с ловкостью горного козла практически влетел в комнату, раскидывая снег с пальто и ботинок. -Давно, конечно, я по канату не лазал, — брюнет потирал порозовевшие от трения мозоли на ладонях. -А ты чего так внезапно-то? — первостепенный вопрос пришёл в голову только сейчас. -А я это… С Новым годом тебя хотел поздравить! С Новым годом, Тоха! — Рома почти вновь сорвался на крик, но вовремя опомнился. -И тебя с Новым годом… — Антон был до одури рад визиту и поздравлению, но ему интуитивно казалось, что причина не в этом. -А вообще я поговорить пришёл, — Пятифан отвёл взгляд в сторону и зарылся пальцами себе в волосы.       Сердце блондина вновь энергично застучало, дробя рёбра и грудину в крошку. Он вопросительно уставился на друга, который не замечал его взгляда. Молчание слишком затянулось. -Будешь зефир? — Петров жестом показал на кровать, на которой лежала раскрытая книга и тарелочка со сладостью. -Да нахуй твой зефир в кровати, Антох, — Рома резко повернулся к другу, как будто разрезали сдерживающие его верёвки, — Я тебя в кровати хочу.       Фраза сама сорвалась с языка. Но она была максимально уместна и для начавшегося разговора, и для ситуации в целом. Антон широко распахнул глаза, его голубые, даже в темноте, глаза стали ещё насыщеннее. -Что ты сейчас сказал? — голос впервые за несколько лет снова задрожал.       Брюнет стремительно обошёл друга, на ходу скинул пальто, продемонстрировав неизменную белую майку, и плюхнулся на кровать. Зарылся лицом в собственные руки и стремительно вынырнул из них, выражая решительность. «Не перебивай только». Антон кивнул. -Ёб твою мать, я люблю твои волосы. Люблю тебя. Я хочу спать с тобой. Я хочу стать тобой, чтобы спать самим с собой. Блять, — резкий немного злобный выдох, — Запутался, не пойму ничего.       Снова нырок в спасительную тьму сомкнутых ладоней. Было ужасно страшно, что его сейчас отвергнут. Каждая секунда, что отмеривали часы в коридоре, казалась вечностью. Кровать рядом с ним промялась под тяжестью чужого тела. Антон сел рядом с другом и попытался отнять руки от его лица. Рома поддался, но на Петрова смотреть боялся. Тогда блондин отпустил его запястья, аккуратно положил руки на колючие от щетины щёки Пятифана и мягко развернул лицо в свою сторону. Они смотрели друг другу в глаза, молча. Рома пытался сдержать капельки слёз, заблестевших у него в уголках глаз, а Антон смотрел строго, почти как воспитатель на нашкодившего ребёнка. Очная ставка продолжалась всего несколько секунд, но казалось, что прошли часы, прежде чем Петров рвано выдохнул и решительно прижался к сухим губам друга своими. Слёзы всё же брызнули из глаз Ромы. Он зарылся пальцами в мягкие волосы на затылке блондина, притягивая его к себе ещё сильнее. Поцелуй был рваный, стремительный, мимолётный. Но его с головой хватило, чтобы решить все недосказанности между ними и красиво завершить тяжёлый разговор. Антон слегка отстранился от друга, с улыбкой глядя на него. -Да иди ты нахуй, Тош, — Пятифан улыбался, утирая слёзы счастья. -Взаимно, — парень показал язык, — Я тебя тоже люблю, Ромашка.       Петров притянул друга к себе и заключил в долгожданные объятия.