Makeup & Cute socks

✧

      Чонгук подъезжает к зданию клуба, проверяет адрес по навигатору и только после жмёт кнопку, активирующую ожидание. Чонгук и сам раньше часто пользовался такси, пока у него не было служебной машины, и помнит, как раздражался, когда таксисты включали ожидание за полкилометра. А потом что? Правильно: пока машина доедет, пока пассажир спустится, и вот вам, пожалуйста — платное ожидание, и поездка стоит на десять-пятнадцать процентов дороже, чем должна была изначально. Мелочь, а неприятно. Его текущий пассажир, видимо, в ответ нажимает «уже выхожу», потому что рабочий телефон пиликает уведомлением. Отлично, долго ждать или звонить, уведомляя о том, что уже приехал, не придётся.       Чонгук — двадцатитрёхлетний студент факультета биохимии в Ёнсе. Везунчик, да. Учёба первое время давалась ему тяжело, в конце концов, экзамены после школы сдать и поступить — это ещё только полдела, занятия и требования в одном из университетов SKY — дело нешуточное, первокурсников гоняют так, что впору жалеть начинать, что вообще наметили так высоко. Ещё тяжелее стало, когда он, после первого курса уйдя в армию, вернулся и стал навёрстывать всё, что успел забыть. Порой казалось, что идея уходить, как все, в армию между курсами — такое себе мероприятие, и руки сами по себе опускались. Но он, несмотря ни на что, относительно быстро собрал себя в кучу после службы, всё-таки меланхолия меланхолией, а двигаться дальше было нужно, собственно, поэтому полгода усердной учёбы, и всё наладилось. А потом неожиданно стало просто. Стоило лишь войти в колею, соблюдать дедлайны, и учёба перестала напрягать совершенно. Чонгук с лёгкостью справлялся с экзаменами и зачётами, не так уж это сложно, когда приходишь в университет за знаниями, а не за записями в зачётке. Образование в радость, где вообще такое видано? Но вот он пример: Чонгук без ума от химии, любит биологию и с остальными естественными науками, касающимися его дисциплины, тоже прекрасно дружит. Не дружит он только с головой, как говорит его старший с биохимии — Ким Сокджин.       Чонгук с ним не согласен. Джин утверждает, что на втором курсе нужно не работать, а налегать на учёбу, зубрить учебники от корки до корки и ходить на студенческие вечеринки, жить в общаге, участвовать в студенческих активностях и наслаждаться прочими прелестями студенческой жизни. Чонгук же с учёбой и без бесполезной зубрёжки справляется на ура, прекрасно себя чувствует, живя дома, а не в общаге, а все эти активности совершенно не любит. Он, как бы это сейчас ни прозвучало, любит деньги. Ну а что? В двадцать три года, будучи привлекательным молодым парнем, хочется хорошо ухаживать за собой — та же покраска волос — это не одна и не две тысячи вон, оплачивать абонементы в спортзал — красивое тело само себя не сделает, ходить к косметологу, чтобы кожа была чистой, позволять себе иногда хоть какие-то бренды — Чонгуку вот Burberry, например, очень нравится — эта крупная клетка, беж, классные черные футболки с крутыми принтами и всё такое, а ещё хочется ходить не с последним, конечно, айфоном, но и не с самым задрипанным. Разве это плохие желания? Зарабатывать, чтобы улучшать качество своей жизни и, не стесняясь, исполнять свои хотелки — это не плохо, камон.       И Чонгук зарабатывает, и зарабатывает хорошо. Через полгода после армии он почувствовал, что нагрузка в университете в целом позволяет подумать о работе, и принял решение слезть с родительских шей.       Они у него классные, работают врачами. Папа — крутой нейрохирург и буквально его, чонгуков, кумир, мама — весьма и весьма востребованный психотерапевт, что, безусловно, сказалось на чонгуковом воспитании: парень вырос цельной личностью, без проблем, комплексов, с чёткой уверенностью в своих силах и с огромной любовью к себе, и уважением к старшим. А ещё они совершенно спокойно восприняли в его далекие семнадцать новость о бисексуальности сына, правда, потом выписали по первое число, разумеется, без криков и истерик, а со спокойным разговором и совместной расстановкой приоритетов, ибо думать в семнадцать нужно об учёбе, а остальное потом, но в целом родители относились к любым его отношениям абсолютно нормально. Возможно, в силу профессий, возможно, потому что оба — действительно думающие и понимающие люди.       Они бы и дальше могли его обеспечивать, но Чонгук — хороший и благодарный сын, а потому, как только смог, попросил у брата отца помощи. Связи — это тоже неплохо, поэтому почему бы и нет. Тот владел десятком машин, которые сдал в аренду в службу такси, и жил прекрасно, зарабатывая на этом очень и очень хорошо, соответственно, и знакомства имел в такси полезные. Вот и пристроили Чонгука водителем в бизнес-класс. А тому и радостно: и деньги хорошие, и водить ему нравится, и работа на свободном графике ненапряжная, и машина не какой-нибудь старый дешёвый приус, а мерседес (дядин, разумеется), в общем, «бизнес» — не «эконом», поэтому лучше подработки и не придумаешь. Чонгук машиной, кстати, не понтуется в обычные дни, оставляет её не рядом с универом, а на парковке соседнего торгового центра, ну потому что зачем? Чтобы в понедельник ты весь такой крутой на мерине на пары, а в субботу из какого-нибудь клуба одногруппников забирать на нём, весь такой в отглаженной чёрной рубашечке и «вода, конфетки?». Да ни в жизнь.       — Оп… оп, живём-живём, — дверь машины распахивается, и внутрь вваливается что-то чёрное, блестящее и фонящее таким ядрёным перегаром, что Чонгук давит в себе желание открыть окно. На улице, в конце концов, ни разу не июль, а середина января. — Тётя села, здрасти, — дверь захлопывается с такой дурью, что у Чонгука сердце кровью обливается.       «Сука, эта машина реально настолько похожа на холодильник, или я чего-то не догоняю?»       — Доброй ночи, Сондонмунгу четыре? — Чонгук окидывает взглядом пассажира через зеркало заднего вида. Парень молодой, возможно, тоже студент, и… странно, клуб далековато от Итхэнвона, чтобы наблюдать такие вот экспонаты, но ладно, возможно, там была какая-то тематическая тусовка.       — Да, начальник, нам туда, ик, — парень пьян вдрызг, да. Но красивый, возможно. Под его боевым раскрасом кажется, что да, но косметика штука коварная, особенно когда речь идёт о внушительных чёрных смоки с объёмными накладными ресницами, которые тому и поднять-то сложно, да о серебристых густых блёстках, которыми густо смазаны скулы и места под глазами. Ну драг-дива, не иначе. — Ай донт синк эбаут ёр фингерс он ми, на-на-на… — напевает, поудобнее устраиваясь.       Чонгук отрывается от разглядывания парня, что наконец смог устроиться плюс-минус удобно в своём наряде на заднем сидении и, вытянув непослушными пальцами телефон из кармана чёрной плюшевой шубки, принялся что-то в нём усердно печатать.       — Воды хотите?       — Нет, спасибо.       — Хорошо.       Чонгук кивает, снимает машину с ручника и выруливает с парковки клуба, внимательно глядя по зеркалам, чтобы не задеть никакое случайное пьяное тело, а такое в подобных местах вполне возможно.       Дорога до назначенного адреса занимает больше пятнадцати минут, Чонгук включает потихоньку спокойную расслабляющую музыку, парень на заднем сидении, согревшись и расслабившись, успевает задремать, а Чонгук периодически посматривает назад. Да, определенно красивый. Настолько, что взгляд так и тянется к зеркалу заднего вида, магнитится к правильным чертам лица, пока Чон пытается рассмотреть его под слоями штукатурки.       За окном мерседеса пролетает ночной Сеул. Где-то улицы светятся неоном, где-то свет льётся из одних только окон жилых домов, и чем ближе к спальным районам — тем меньше становится стороннего освещения. Ночь давно вступила в свои права, город постепенно засыпает, время перевалило за два часа. Поездка до обидного быстро заканчивается, а это значит, что парнишку пора будить и из машины выпроваживать. Чонгук бы может и был не прочь попробовать познакомиться, всё-таки тот кажется достаточно интересным, и на интуитивном уровне Чон уверен, что общение с ним ему бы понравилось, но тот слишком пьян, а Чонгук планировал сегодня работать до утра. В конце концов, это не первый симпатичный пассажир, если знакомиться с каждым, времени на жизнь не останется.       — Молодой человек, просыпайтесь, мы на месте, — Чонгук паркуется у высокого, выглядящего достаточно новым многоквартирного дома.       Парень сонно мычит и просыпаться не собирается, поудобнее устраиваясь и заматываясь в едва прикрывающую бёдра шубку.       — Эй, приехали, — нарушая все правила бизнес-класса, ибо пьяного уговорами не разбудишь, Чонгук отклоняется назад и легонько тормошит того за плечо: — Подъём, приехали, пора домой.       Тяжёлые чёрные ресницы с трудом поднимаются, заторможенно приближаясь к бровям. Пассажир мычит, хмурясь и приподнимаясь.       — Ох, да, спасибо, сколько я вам должен? — принимается пьяно ковыряться в карманах, едва не выворачивая их содержимое наружу.       — У вас безнал, — отстраняется Чонгук, усаживаясь обратно на водительское.       — А… нал, безнал, анал, я понял, — тянет пьяно, зевает. — Ну, пошёл я, счастья, как говорится, здоровья, удачи и всё такое, — едва ворочает языком. Юмор у него, конечно, не то чтобы специфический.       — Ага, давай, — усмехается Чон, наблюдая за тем, как это выкрашенное чудо, открыв дверь, кое-как встаёт на ноги.       — Адьёс, амиго, буэнос ночес, спасибо, что довезли, дяденька, — вы посмотрите, какой полиглот.       «Подождите…»       — Дяденька? — тонет в громком хлопке дверью, и Чонгук готов уже выйти и провести нерадивому мастер-класс на тему того, как нужно закрывать дверь машины, стоимость которой переваливает за пятьдесят тысяч долларов, но отвлекается от своих мыслей, наблюдая за тем, как его теперь уже не-пассажир пытается доковылять по заледенелым дорожкам до своего подъезда.       Вечером прошёл небольшой снег, и дорожки неплохо так припорошило, там скользко до жути, а пьяное недоразумение ковыляет сейчас к подъезду в совершенно сексуальной кожаной мини-юбке, в чулках, разумеется, в крупную сетку, и в таких катастрофически высоких стрипах, каких Чонгук ещё никогда не видел. Ему правда было интересно, как он домой по улице пойдёт, когда тот только уселся, и сейчас Чон, паркуясь возле его дома и не переставая наблюдать, имеет удовольствие посмотреть. Прикид реально невозможно сексуальный, посмотреть и правда есть на что. Длинные стройные ноги, эффектно подчеркнутые специфической обувью — Чонгук задумывается о том, что они, наверное, у него гладкие, без единого волоска, потому как сетчатые чулки на волосатых ногах выглядели бы странно. Всё портит пьяная пошатывающаяся походка. Если бы не она, Чонгук бы вообще забыл, что это его пассажир, и поплыл.       Нет, такая высота каблуков — это опасно для жизни. Порыв ветра за бортом машины внезапно сильно бьёт пьяную, едва передвигающуюся фигурку, и Чон давит в себе желание выскочить из тачки и помочь дойти.       В конце концов, он просто водитель. Всего лишь водитель, и в его обязанности не входит доставка клиентов до двери квартиры. Какими бы пьяными пассажиры ни были. По-хорошему, он его вообще не должен был в машину в таком состоянии сажать без сопровождения. Да и кто знает, может, этот пассажир такому вообще не обрадуется. У этого экспоната вполне может оказаться дома парень, какой-нибудь здоровенный бугай, который сейчас, к примеру, спускается его пьяного и дурного встречать. Или родители, что не знали, куда их сын так вырядился, и сейчас выскочат и начнут его отчитывать... да кто угодно может быть, и попадать под замес Чон не планирует. Но наблюдать продолжает — всё-таки не даёт совесть уехать, не убедившись, что эта Пизанская башня зашла хотя бы в подъезд. На улице очень холодно, людей давно нет, все спят и помочь не смогут, а потому падение в пьяном состоянии может стоить парню жизни. Чонгук такую ответственность взять на себя не готов, лучше уж за всем проследить и уехать со спокойной душой.       Пока Чонгук размышлял, сосредоточенно глядя на удаляющуюся фигуру, сама фигура успела дойти до лестницы. Чон смотрит на припорошенные снегом ступени, и в его голову закрадываются отнюдь не хорошие мысли. Он глушит зажигание, предчувствуя неладное, подтягивает к себе свою дубленку, которую вопреки правилам возил весь вечер на соседнем пассажирском и, отвлекшись на неё лишь на мгновение, возвращает свой взгляд парню как раз в тот момент, когда тот, героически преодолев первые две ступеньки, нелепо совершенно поскальзывается, подворачивает ногу и, пытаясь зацепиться за перила, пьяной грудой классных шмоток валится нахрен на эту чёртову заледенелую лестницу.       — Блять!       Чонгук выскакивает из машины, на ходу накинув дублёнку и поставив машину на сигнализацию. Он сам едва не поскальзывается на мелкой крошке снега, пока в несколько шагов преодолевает разделяющее с парнем расстояние.       — Ай, ох, ой-ой-ой, — ноет тот, пытаясь подняться на ноги, но поскальзываясь и падая на задницу вновь. Его нога в чудовищном стрипе вывернута под каким-то очень уж стрёмным углом. Гранитные ступени лестницы ещё более скользкие, чем что угодно, и Чонгуку приходится ступать осторожно, подбираясь к распластавшемуся парню.       — Вы в порядке?       — У-у-у, ну конечно нет, — хнычет парень, дрожа от пробирающего до костей холода. Блеклый свет фонарей плохо освещает его лицо, но на глянцевой коже стрипов красиво отражаются блики гирлянды-шторы, висящей у кого-то на окне первого этажа. Чонгук бы даже загляделся на эту картину, если бы не лютый холод и обстоятельства.       — Блин… — Чонгук склоняется ниже, чувствуя, что сам начинает замерзать, осторожно поворачивает вывернутую ногу в правильное положение, на что парень шипит и цепляется красными от мороза пальцами за его предплечье.       — Больно же!       — Ну так а зачем ты выперся на улицу в такую холодину в этом орудии пыток?! — даже не пытается говорить уважительно, взрослый ответственный человек вряд ли бы вылез в минус пятнадцать, ощущающиеся, как минус двадцать шесть, на улицу в таком виде, а потому тот явно младше и вежливость тут ни к чему. — Я не удивлюсь, если ты вообще сейчас ногу сломал, давай, цепляйся за шею, ты себе сейчас ещё и задницу всю отморозишь, — подхватывает того под мышки и тянет вверх, парень послушно за шею хватается ледяными пальцами и с горем пополам, но даёт себя поднять.       — Это вообще ты виноват, что я упал! Вызвал раз в сто лет «бизнес-класс», специально побольше денег оставил, думал, сейчас как отвезут, как будет всё на высшем уровне, а ты меня из тачки выгнал, как только приехали, и вот он — весь ваш сервис?! А проводить? Ты же видишь, что я в говно! — отстраняется и внезапно лупит по плечу. Сопит возмущённо, выдыхая облачка пара.       Чонгук глаза таращит от такой наглости. Вот так вот. Он ещё и виноват.       — Где ты видел, чтобы таксисты до дверей провожали вообще?       — Да всё, чтоб я ещё раз «бизнес» заказал… буду ездить дальше на своём «экономе», условия такие же, а денег в пять раз меньше, и вообще, чего ты встал и лапаешь меня?!       — Мне, может быть, вообще уйти?       — Нет! — снова ледяными ладонями шею обхватывает. Чонгук морщится от холода, в то же время думая о том, что надо бы поторопиться, потому что парень, кажется, катастрофически замёрз.       — Ну, пойдём тогда, хватит орать, где ключи?       Спустя пару минут и одни околевшие в край руки одного Чон Чонгука, дверь подъезда, наконец, разблокирована, но идти парень по-прежнему толком не может, хнычет каждый раз, когда наступает на ногу, и норовит снова грохнуться.       На улице холодно ёбнешься. Ну вот просто какая-то Антарктида. Возможно поэтому Чонгук чужое нытьё не терпит долго, и спустя еще пару минут, потраченных на какую-то возню в попытках войти уже в чёртов подъезд, Чон психует и, цокнув языком, без предупреждения подхватывает заледеневшую драг-диву на руки. Подъезд встречает бьющим по глазам неприятным светом флуоресцентных ламп, эхом, отражающимся от стен, запахом средства для мытья полов и долгожданным, хоть и слабым достаточно, теплом.       — Ой!       — Держись, ойкаешь. И говори, куда идти.       — В-а-а, мой герой, я всегда хотел на ручки…       Чонгук смотрит на него, как на умалишенного, но постепенно его взгляд меняется на очень даже заинтересованный. Света в подъезде хватает, чтобы заценить выглядывающий из-под шубки верх симпатичного боди, открывающего вид на архитектурные, подчеркнутые хайлайтером ключицы, потрескавшуюся тёмно-бордовую матовую помаду на пухлых губах и светло-голубые линзы в глазах.       «Ох… красивый. Неужели никто на руках до этого не носил? Зря».       — Какой этаж? — проморгавшись и прогнав наваждение.       — Восьмой, — Чонгук поудобнее перехватывает не особо-то и тяжёлое тело и нажимает на кнопку вызова лифта. Парень тем временем улыбается как-то пакостно и обвивает его шею руками крепче, Чон бросает на него удивленные взгляды. Как будто бы сам этого не хотел, конечно.       — И куда так вырядился? Хэллоуин вроде осенью…       — Отчитываешь меня?       — Нет, мне просто интересно, — заходит в лифт и нажимает на восьмёрку.       — У нас пати была.       — Ну, это я и так понял.       — Ну, точнее, рекламное мероприятие, один косметический бренд устраивал, — болтает увлечённо, даже язык уже почти не заплетается, проспался что ли? — Там много кто был: популярные визажисты, блогеры, тиктокеры некоторые и вот это вот всё. Там тематика была «Блэк энд голд драг-квин»… Ну, знаешь, все в чёрном и золотом, при этом образы подобраны как для драг-шоу? Понимаешь же, что это такое? — дожидается утвердительного кивка. — Я не сильно в тему оделся, просто макияж сделал такой, чтобы соответствовать, но там были прям вообще очень крутые ребята, которые прям круто оделись, но я пока до таких выходов не созрел, соу, пошёл вот так, на минималках, можно сказать. А что? Некрасиво?       — Ну, мне кажется, ты посимпатичнее без этого всего. Хотя образ очень секси, если тебя моё мнение интересует, — окидывая всего парня взглядом от тёмных, выглядящих влажными волос до самых кончиков высоченных каблуков.       — Ой! Ты даже не видел меня без этого всего!       — Ну, я бы посмотрел, — честно отвечает Чонгук и, услышав как лифт пиликнул, дожидается открытия дверей и выходит на нужном этаже. Не обращает внимания на то, как сквозь тонну макияжа загорелись чужие щёки. — Квартира?       — Писят три.       На то, чтобы отыскать нужную дверь, пока пьянь на руках хихикала и правильный путь показывать отказывалась, а после открыть дверь и затащить вышеупомянутую пьянь внутрь, уходит ещё минут семь, и вот Чонгук не без удовольствия, так как спина приказала долго жить, несмотря на то, что парень не казался особо тяжёлым, сгружает свою ценную ношу на пол прихожей.       — Есть кто-то дома?       — Нет, я живу один.       — Понял.       — Как одинокая ветка сирени…       — Хорошо, я понял.       — Затерявшийся в поле камыш… — опирается о стену, согнув пострадавшую ногу в колене.       — Да понял я, понял… Какой камыш вообще в поле? Они на болотах растут.       — Потому и затерявшийся.       — М-да, — Чонгук снова окидывает парня взглядом. Дурной какой-то. Но Чонгуку нравится. Ну, это всё как минимум забавно. Если бывший пассажир сейчас флиртует, то делает он это ужасно.       Сумка и шуба резко оказываются на полу, парнишка проталкивается мимо Чона и закрывает дверь изнутри на ключ, хитро смотрит на водителя, что снова брови в удивлении приподнимает, будто не понимает, в чём дело, и, хихикнув, внезапно бросается бежать внутрь квартиры, утаскивая ключи с собой. Экспрессии у него, конечно, не занимать.       Далеко убежать, разумеется, не получается, и через пару шагов больная нога напоминает о себе, а пьянчужка снова, взвизгнув, валится на пол на ту же самую, в который раз уже страдающую ногу, тут же взвыв от боли.       — Да твою же ж мать… — Чонгук устало проводит рукой по лицу, помогать не спешит, взвешивает, надо ли оно ему вообще или нет, оборачивается на запертую дверь. Какого хуя он вообще в это ввязался? У него свободный график работы, и, в целом, оттого, что он завершил смену на несколько часов раньше, не страдает ничего, кроме баланса его карточки, куда не упадёт то, что планировалось. Ещё и хрен его знает, что с этим пьяным делать. Приставать к нему Чонгук не собирается, пока он в таком состоянии, максимум номер бы на будущее попросил. Улечься спать тот тоже может без посторонней помощи. Окей, у Чона как минимум нет ключей, чтобы выйти, а кое-кто очень красноречиво шмыгает носом, валяясь на полу сейчас. Чонгук выдыхает мученически, скидывает обувь, водружает на вешалку свою дублёнку и шубку парня, сумку убирает на полку, и только потом подходит к хнычущему созданию и присаживается рядом на корточки, приподнимая того за плечи и облокачивая о стену.       — Как этот ужас снимается, горе луковое?       — Там… шнурочки, — шмыгает от боли и обиды на собственный организм, кивает на свои ноги.       — Шнурочки… вот же придумал в январе напялить.       — Ну почему я такой несчастный, никто меня не любит, не уважает, никому я такой не нужен, я даже премиум-тиндер подключил и ничего, понимаешь? «Попробуйте глобальный поиск», а он нужен мне — глобальный этот поиск? Мне нахрен эти отношения на расстоянии не сдались, если бы я хотел свои нюдсы куда-то, хер пойми куда, отправлять, я бы зарегался там, где за это платят, мне тут нужно, рядом, в Сеуле, понимаешь? Да ни хрена ты не понимаешь, сто процентов. У тебя-то вот явно таких проблем нет… — причитает, снова заплетаясь языком, изо всех сил.       — Угу, — понимающе кивает головой Чонгук, наконец сообразив, как чёртовы шнурки развязываются, игнорирует плаксивое «ты что, вообще меня не слушал» и: — Давай сюда, — Чонгук осторожно берёт его, слава богу, пока ещё целую ногу и, резво справившись со шнурками, высвобождает её из стрипа. Под совершенно блядской обувью оказываются очаровательные тёплые полосатые носки с зайчиками, и Чонгук почти умиляется. Судя по всему, парень реально собирался просто на тусовку без продолжения, даже немного о комфорте позаботился. Подкупает.       Со второй ногой получается хуже, потому что стоит только Чонгуку притянуть осторожно его ногу за лодыжку к себе, тот вздрагивает и, ойкнув, пытается отстраниться.       — Тихо, ты чего?       — Больно… — смотрит испуганно.       — Где именно больно?       — Везде?       — Может, в травмпункт?       — Я выгляжу, как пьяная шлюха, какой травмпункт.       — Ну…       — Что?       — Что?       — То есть ты считаешь меня шлюхой?       — Боже, мы даже не знакомы. Что я вообще могу считать, основываюсь на том, что вижу.       — Ну, с таким подходом пошёл ты нахуй.       — Я пошёл?       — Ну, могу я сходить, но мне не на чей, да и вообще посылать самого себя как-то странно, не находишь?       — Звучишь потрясающе трезво.       — А ещё хочу любви и ласки.       — Что?       — А мы разве не перечисляем факты?       — Прости, что плохо о тебе подумал.       — Да ладно уж… понятное дело, что в таком виде я не похож на студента журфака, хорошего сына и старшего брата. Но я не шлюха, правда, я просто визажист и, как я уже говорил ранее, был на тематической тусовке, но вообще-то мой внешний вид меня никак не определяет, мне это просто… нравится? Иногда выглядеть так, как хочется, вести свой блог, заниматься визажем. Если считаешь, что это как-то хуёво…       — Всё, хорошо, я понял. Прости. Давай я сниму, ладно?       Чонгук осторожно разгибает несчастную пострадавшую конечность, парень снова шипит и хнычет, что ему больно. Чонгуку его почти жалко. Он бережно придерживает ногу под лодыжкой, развязывая шнурки.       — Сейчас, скорее всего, очень больно будет.       — Не… — договорить он не успевает, потому что Чонгук, решив не оттягивать неизбежное, начинает осторожно стягивать ботинок с ноги, и тот, взвыв от боли, хватает Чонгука за предплечье в слабой попытке экзекуцию остановить, но Чон посильнее будет, а потому с легкостью стягивает стрип окончательно, несмотря на сопротивление.       — Ну всё-всё, уже всё, не хнычь, — Чонгук опускает ногу на пол, успокаивающе погладив по щиколотке, и поднимает взгляд на парня. У того аж слёзы из глаз побежали. — Эй, ну чего ты?       — Больно капец…       — Может, всё-таки в больницу?       — Н-нет, я хочу спать, нужно смыть макияж и спать, посплю, и пройдёт, — парень предпринимает попытку подняться, разумеется, безуспешную, и Чонгуку приходится его поднять. Навряд ли ноге станет лучше оттого, что тот просто поспит, упал он знатно. Говорить ему об этом Чонгук, конечно же, не собирается. К чему лишняя паника, до травмпункта они всё равно не доедут, судя по тому, как парень настроен. Интересно, однако, получается. Лицо нам надо от макияжа срочно отмыть, за него мы переживаем, прыщики не хотим потом лечить, а на, возможно, сломанную ногу нам плевать с высокой колокольни. Конечно, это ж всего лишь кость, она же внутри, её не видно и чёрт с ней, сама там как-нибудь со своими проблемами разберётся, верно?       — Как тебя зовут-то хоть, ёкай?       — Меня? Ким Тэхён. И с какого хрена ты называешь меня, ик, чудовищем?       — Разве ёкай — это не, ик, что-то милое? — усмехается.       — Господи, дурак, нет конечно. Как мифическое стрёмное нечто может быть милым? И не передразнивай меня!       — А я-то думаю, почему меня бывшая бросила.       Тэхён заливисто смеётся, и Чонгуку почему-то так хорошо от этого. Он готов и дальше выставлять себя дураком, лишь бы тот смеялся, а не жаловался или плакал. Интересный инсайт.       — Ким Тэхён, — словно пробуя имя на вкус, кивает чему-то утвердительно. — Сам ты с этим справишься? Ну, макияж и всё такое.       Тэхён вмиг окончательно теряет весь свой серьёзный настрой, видимо, вспомнив, что вообще-то закрыл их вдвоём в квартире и, кокетливо улыбнувшись бордовыми губами, тихо молвит:       — Нет, не справлюсь.       И Чонгук почему-то рад такому ответу. Не то чтобы он когда-то мечтал помогать кому-то отмывать с лица тонну косметики, но… окей, ладно, возможно, мечтал. Заботиться, кормить вкусностями, таскать на руках, когда вздумается, и макияж смывать, если партнёр, например, пьян, как вот этот сейчас. Зимой настроение — гнездоваться, сто процентов, иначе Чон себе свои мысли объяснить не может.       Через несколько минут они уже в крохотной ванной, захламлённой всевозможными тюбиками и баночками, а Чонгук приходит к выводу, что смывать отдельно макияж не имеет особого смысла, потому что волосы, по словам парня, чем-то опрысканы, шея покрыта той же светлой тональной основой, что и лицо, ключицы блестят хайлайтером, да и ноги он успел перепачкать, когда падал на лестнице в одних только колготках в сетку. Имеет смысл просто запихать его полностью под душ вообще. Чонгук был бы не против такого расклада, спинку бы ему потёр… Ну не в этой ситуации, конечно, разумеется, не в этой.       — Так ты разденешься или?..       — Трусы не сниму!       — Я не настаивал, — усмехается Чонгук, приподнимая руки в псевдосдающемся жесте. — Но юбку и кофту всё-таки лучше снять, если не хочешь их испортить.       Общими усилиями — пьяными ужимками, перебиваемыми периодическим нытьем из-за ноги, одного Ким Тэхёна и тысячей потраченных нервных клеток одного Чон Чонгука — Тэхён оказывается наконец избавленным от сексуальной, но мешающей сейчас одежды, и усажен в ванну. И Чонгук соврёт, если скажет, что не почувствовал волнующих вибраций по всему телу в момент, когда расстёгивал юбку. Боди Тэ расстегнул сам, но Чонгуку безумно понравилось его стягивать через верх, растрёпывая причёску, а ещё чулки, оказавшиеся колготками… это отдельная тема. Чонгук, разумеется, жил сексуальной жизнью и раньше, и парней у него была парочка после армии, правда, только на одну ночь, были также две девушки, с которыми он в какие-то моменты своей жизни состоял в полноценных отношениях. С одной до армии, со второй после. И с первой, и со второй, впрочем, совсем недолго. Но он никогда не думал, что стягивать с кого-то колготки так волнующе. А ещё забавный факт, но Чон ожидал увидеть под похабной юбочкой такое же похабное бельё, а там оказались обычные чёрные боксеры, и Чон докинул плюсов Тэхёну в копилочку, и сам не понял почему. Сейчас Тэхён сидит в небольшой ванне, где можно уместиться разве что с согнутыми в коленях ногами, и стыдливо прикрывается ладонями. Чонгук закатывает глаза — было бы что прикрывать.       — Надо сначала лицо отмыть, ты потом выйдешь и дашь мне помыться?       — Ну разумеется, помогу с лицом и уйду, потом зайду, чтобы помочь вылезти. Пойдёт?       — Пойдёт, — тянет парень и принимается отрывать от века ресницы. — Ай, какой отвратительный клей, чтоб я ещё раз его заказал на алике! И ресницы говно!       — Можно… мне? — Чонгук понятия не имеет, почему ему хочется отклеить эти ресницы. Но от желания аж пальцы зудят. Ну а что, он никогда ресниц не отклеивал.       — Ну только осторожно.       — Окей, — Чонгук закатывает рукава рубашки, усаживается на бортик ванны и, приподняв лицо парня за подбородок, придвигается максимально близко, начиная осторожно отковыривать край пышных накладных ресниц. Тэхён краснеет под тональником. — Не красней, — хмыкает самодовольно, ему нравится такая реакция.       — Ой, пошёл ты…       — Мне просто тянуть её?       — Да.       — Это не больно?       — Ну, немного, клей хреновый, сильно приклеилось всё.       — И стоит себя так мучить?       — Ну, я азиат… у меня своих ресниц мало. А ни один из интересующих меня макияжей без таких ресниц не обходится.       — М… — Чонгуку наконец удаётся подцепить край, и он осторожно тянет накладное безобразие, натягивая веко. Тэхён шипит немного от неприятных ощущений, клей поддаётся, и изящные опахала сдают позиции, отклеиваясь. Тэхён открывает глаза, что закрыл до этого для удобства. Без огромных ресниц он выглядит непривычно — не хуже, нет, просто Чонгук его без них ещё не видел. Интересно, что будет, когда они смоют всё. — Куда мне это?       — Кинь куда-нибудь, я не буду эти больше надевать, неудобные.       Чонгук откидывает ресницы на стиральную машину, что стоит рядом.       — Ватные диски в стеклянной баночке около раковины, там же мицелярная вода — большая такая бутылка с зелёной крышкой, и гидрофильное масло, его тоже неси, чёрный бутылёк с дозатором, — тихонько бормочет парень, глядя снизу вверх. Чонгуку бы возмутиться, что из него сделали подавайку, но он вообще-то сам напросился.       Когда все необходимые вещи принесены, а Чонгук снова усаживается на бортик ванны, Тэхён, повозившись, наглым образом укладывается головой к нему на колени и прикрывает глаза. Чонгуку требуется с полминуты, чтобы понять, что смывать свой макияж парень самостоятельно не собирается и намекает, что это нужно бы сделать ему. Едва знакомому таксисту, да.       Переспрашивать ничего он не собирается, в конце концов, это интересно. Базовые знания у него есть, поэтому он, поразмыслив, просто обильно смачивает диск мицелярной водой и прикладывает к веку. Тут есть вопрос. Как стирать? Просто тереть?       — Просто три, пока оно всё по максимуму не сотрётся, мицелярки и дисков можешь использовать сколько угодно, — отвечая на все неозвученные вопросы разом.       — Понял.       Это… очень интересно. Как-то прям интимно, что ли.       Чонгук с лёгкостью справляется с бровями, с тональной основой на лбу, носу и щеках; с блёстками под глазами приходится повозиться, ибо покидать прекрасное — да, прекрасное — лицо Кима они категорически отказываются. Тут Чонгук, впрочем, может их понять. На моменте, когда Чон принимается оттирать губы от помады, ловит себя на том, что внутри что-то сладко замирает, он даже дышать глубже стал. Губы выглядят безумно мягкими, и Чон уверен — они могли бы быть очень сладкими на вкус. Пухлые, красивой формы, чёткий контур… потрясающие губы. И да, Чонгук не отказывает себе в удовольствии и нажимает осторожно на серединку нижней, заставляя парня приоткрыть рот. Тело окатывает волной жара, и он с трудом давит в себе желание увеличить давление и посмотреть, как будут выглядеть эти губы, обхватывая его палец.       — Что с тобой?       — Н-ничего.       — С глазами осторожнее.       Оттереть глаза — это реально квест, сколько слоев и какой невиданной бурды Ким туда намазал — загадка, но стиралось всё ужасно плохо, размазывалось, оставляя некрасивые пятна, ко всему прочему Чонгук настолько боялся сделать что-то не так и поранить, что буквально гладил ватными дисками, а не тёр. Возможно поэтому парень от нежных, осторожных движений совсем разомлел, и спустя пять минут чонгуковой борьбы с добросовестными производителями косметики пробормотал:       — Я сейчас усну… ты слишком нежно это всё делаешь.       — Ох, ну извините, что не выколупал вам глаз.       — Ты смешной, — хмыкает довольно и с трудом разлепляет сонные глаза. — Помоги смыть краску с волос, а дальше я с лица сам всё маслом смою.       — Оу… окей, — Чонгук хотел тоже потрогать масло. Ну ладно. Странные желания, да и чёрт бы с ними. — Подожди, краску?       — Ну да.       — Интересно. Знаешь, красить чёрные волосы в чёрный совсем не странно, да. Я думаю, все брюнеты так делают. А ещё мы тебе бельё намочим, если останешься в ванне сидеть.       — Пофиг, ты же выйдешь потом, переоденусь, — замечание про волосы даже не комментирует почему-то.       Чонгук понятливо кивает, помогает ему устроиться в ванне так, чтобы было удобно смывать краситель с волос, и дальше происходит чудо. С размазанной, не до конца оттёртой косметикой Тэхён выглядит каким-то домовёнком с грязным лицом; когда Чонгук начинает поливать из душа его волосы горячей водой, под недовольное бормотание, что он, мол, не настолько замёрз, чтобы его варить, с этих самых волос резко начинает стекать чёрная краска, и Тэхён становится похож на что-то тёмное и очень пошло-развратное, ну прямо ангел-искуситель, с этими чёрными потеками на лице и смуглых красивых плечах. Пока Чонгук сосредоточенно втирал шампунь в мягкие волосы, Тэхён, усердно помогая себя любимого отмыть, намылил лицо гидрофильным маслом, смешно фыркая из-за попадающей в нос воды, и поверг в шок одного Чонгука, ибо как это? Масло и пенится? А потом Чонгук просто полил водой из душа на его лицо и голову, смывая отовсюду пену, и вот оно — чудо. Перед ним оказался совершенно другой человек. Не искуситель, а просто… ангел.       Его волосы оказались обесцвеченными до пепельного белого, «а, так они не чёрные, ну, не в первый раз себя придурком выставил, переживу», нежная кожа лица разрумянилась, щёки расцвели совсем уж ярко, ресницы, несмотря на его прежние заверения, у него оказались вполне себе густые и безумно красиво выглядели вот такими вот мокрыми. Ну это… пиздец?       — Ебать… ты очень красивый, — продолжая водить ладонью по зачёсанными назад волосам, вымывая из них остатки пены и краски. Они такие приятные на ощупь, очень мягкие, хотя обесцвеченные. Это просто, блять, какое-то невероятное перевоплощение.       — Правда? — тянет губы сначала в робкой улыбке, а после улыбается открыто, обнажив зубы, и Чонгук окончательно плывёт. Без помады его влажные губы сейчас выглядят очень чувственно и сочно, Чонгуку хочется его укусить за нижнюю, и это проблема. Он даже наклоняется ниже и едва тормозит на полпути, выдавливая из себя хрипло:       — Ага… просто пиздец.       Тэхён усмехается и приподнимается, заставив Чона отпрянуть и проморгаться в попытке прогнать странную тягу, а после принимается отфыркиваться и тереть глаза, избавляя их от влаги, пока Чонгук выключает воду. У Чона, к слову, мокрые рукава, да и сама рубашка кое-где, а ещё он намочил сверху брюки, и вообще, ему дико жарко. От горячей воды жарко, да. Именно от неё.       — О! Линза, — озадаченно молвит парень, перестав тереть глаза и глядя на свою руку, на которой красуется линза с голубым пигментом.       — Ты забыл, что в линзах?       — Ага, — начинает тереть кулаком второй глаз зачем-то. — Да они ужасные, так глаза сначала пекло в них, больше не буду в том магазине заказывать ничего, дёшево, конечно, но это ужас… Ай! — внезапно дёргается.       — Что случилось? — наклоняется Чонгук к парню.       — Не знаю! Линза, кажется, завернулась, очень больно, ай-ай, ой!       — Да что ты за катастрофа такая? Зачем тёр вообще? Линзы так не вытаскиваются!       — У-у-у, как мне это теперь вытащить?!       — Открой глаз, — ловит его мотыляющуюся голову двумя руками.       — Не могу, мне сильно больно, и я боюсь туда пальцами лезть.       — У тебя есть щипчики для линз?       — Я не дам лезть туда щипцами, ты мне глаз выткнешь!       — Хорошо, тогда просто попробуй открыть, я вытащу пальцами.       — Не надо пальцами! Я боюсь, — снова хнычет, снова пытается потереть рукой глаз, линза, видимо, действительно сильно завернулась, и тот начинает паниковать больше прежнего. Из-под закрытого века уже слёзы сочатся, и Чонгук начинает терять терпение.       — Успокойся и попробуй открыть глаз.       Ресницы трепещут, выпускают на волю новую волну слёз, но открыть его до конца у Тэхёна не получается, и он снова болезненно жмурится.       «И что делать? Насильно открыть и лезть пальцами — не вариант, дёрнется — реально глаз выткну».       Чонгук вертит головой по ванной комнате в поисках ответа на свой вопрос. Замечает капли для глаз на полочке у раковины и ополаскиватель для рта там же. Идея приходит моментально. Безумная, но в перспективе безусловно рабочая.       Чонгук отпускает лицо Тэхёна, тот тут же вскидывается, приоткрывая один глаз.       — Бросаешь меня? У меня же так глаз вытечет, у-у-у, я не смогу вытащить её, — начинает причитать, Чонгук слышит слёзы в его голосе, и да, этот парень безумно странный. Хотя, может быть, дело в том, что он просто до сих пор пьян вусмерть. — И мне уже холодно, не уходи, пожалуйста, помоги вытащить.       — Тэхён, помолчи буквально минуту, ладно?       Тэхён проглатывает очередную гневную тираду, моментально успокаиваясь и затыкаясь. Выдыхает медленно и прикрывает второй глаз тоже, окончательно затихая.       Чонгук тем временем убеждается что капли, которые он увидел, — действительно для глаз, включает воду над раковиной и полоскает рот ополаскивателем. Всё-таки лучше чтобы не было посторонних бактерий, вещь, которую он собрался сделать, достаточно деликатная…       — Что ты делаешь? — остаётся без ответа, Чонгук полоскает рот водой, избавляясь от ментолового вкуса почти полностью, и в пару шагов преодолев расстояние от раковины до ванны, резко берёт парня за подбородок, фиксируя его голову в приподнятом положении. Тот удивлённо приоткрывает губы, собираясь что-то спросить, но в следующую секунду Чонгук другой рукой резво поднимает ему веко. Это, скорее всего, больно, потому что Тэхён вскрикивает и дёргается, и да, пальцем Чонгук в такой ситуации выколол бы ему глаз — сто процентов, а вот языком — нет, поэтому он в мгновение ока склоняется к вопящему парню и нырнув кончиком под веко, осторожно проводит им по поверхности глаза в поисках злополучной линзы.       — О господи боже! Ты лижешь мой глаз! Ты залез языком мне в глаз!       А Чонгук как будто бы сам не понял, куда он языком залез.       — О боже! Ты с ума сошёл?! Нельзя облизывать людям глаза! — продолжает сыпать очевидными фактами Тэхён, Чонгук же в этот момент находит сложившуюся едва ли не втрое линзу, забившуюся под верхнее веко. Конечно будет больно и будет царапать. Чонгуку хочется отчитать этого парня, чтобы в следующий раз, если так сильно любит пихать что-то в глаза — соизволил хотя бы на линзах не экономить. — Это странные ощущения… но ты теперь обязан жениться, — успокаивается внезапно парень, и Чонгук чувствует, что лицо у того горит. Он аккуратно толкает линзу языком к уголку глаза, потихоньку, чтобы не поцарапать и без того уже пострадавшую роговицу. Дело пары секунд, и вот мелкая проказница, что заставляла Тэхёна страдать, выскальзывает из уголка глаза, и Чонгук отстраняется, утаскивая злополучную линзу губами.       — Ну вот и всё, больше орал и боялся, — снимает кусок скомканного силикона с губы, бросает куда-то к накладным ресницам на машинку. И только после смотрит на сидящего в максимально сжатой позе парня. Тот выглядит растерянным, разгорячённым и раскрасневшимся до жути. — Ты чего?       — Ты облизал мне глаз.       — А ты завёлся от этого?       — Ты совсем чокнутый?       — Ты не давал её вытащить руками, что мне ещё оставалось делать? И я не слышу «спасибо».       — Ты облизал мне глаз.       — Вот же, блять, заладил… ну облизал. И что?       — Мне кажется, после такого мы — почти родственники.       — Интересная аналитика, — пихает тому в руку капли для глаз и встаёт с бортика. — Так, макияж я смыл, ресницы отклеил, линзу вытащил, краску с волос отмыл. Могу пойти налить себе чаю и подождать твоей искренней благодарности на кухне. Или остаться и потереть тебе спинку и всё остальное?       — Попей чай, да, глазной маньяк, я пока вызову полицию.       — Хорошо, ты им через душ звонить будешь или принести тебе тапочку? — хмыкает Чонгук и, вытерев руки и убедившись, что сухое полотенце и бельё висит на змеевике у ванны, выходит из комнаты, прикрывая дверь.       Только тогда сам заливается румянцем, расслабляясь, и прислоняется спиной к двери. Это что вообще такое было?

✧

      Тэхён моется недолго, однако Чонгук за всё время, что ждал его, успел подогреть чайник, сделать себе чай, исследовав небольшой светлый кухонный уголок в тэхёновой студии. Стандартная квартира: светлые бежевые стены, жалюзи на окнах в кухонной зоне, барный островок вместо обеденного стола, с обратной стороны островка прижимается небольшой, мягкий синий диван, напротив телевизор на кронштейне, окно занавешено плотной шторой, поверх которой висит гирлянда-шторка и дальше, за перегородкой из шкафа в потолок, видимо, кровать. Самая обычная студия из всех обычных. Но уютная безумно: здоровенные фикусы в горшках около стены, где прикреплён телевизор, на журнальном столике у дивана большая чашка с недоеденными чипсами, пара книжек, суккулент в горшке, по периметру потолка светодиодная лента, у шкафа большая лампа на штативе, везде какие-то плакаты на стенах, картины, журналы, свечки самых разных цветов, форм и размеров, косметика тут и там — наверное, в спешке собирался. Очень уютно, но да уж, парню бы не помешало почаще мыть посуду, ибо кружку себе гость мыл самостоятельно.       Разумеется, помывшись, встать без чужой помощи Тэхён не смог, а потому и не оделся, но Чонгука всё-таки позвал. Весь мокрый, растрёпанный и пиздецки красивый. Чонгук влип, но думать об этом пока что не планирует.       — Не смотри!       — Как я тебе помогу выбраться, если я не буду видеть, что делаю?       — Ну смотри вверх, а не вниз.       — Господи, ну что я там не видел? У меня всё то же самое.       — Да уж, конечно, сравнил своё неизвестно что и мою писю драгоценную…       — Ох, господи, умоляю, замолчи свой рот, ты иногда несёшь такую околесицу…       — Да, я такой, — хмыкает довольно.       Чонгук набрасывает на его плечи полотенце и, не глядя вниз, как и просили, за подмышки поднимает парня и помогает тому выбраться из ванны. А после даже по-джентельменски отворачивается, позволяя, оперевшись на бортик, самостоятельно обтереться и надеть, наконец, белье.       Сушить волосы феном Чон ему уже отказывается, просто недолго трёт их полотенцем, ибо и так умотался и сам не понял, в какой момент накатила усталость.       Чонгук довёл Тэхёна до постели, что оказалась достаточно большой, занимающей почти всё пространство за шкафом и заваленной всевозможными пледами и подушками, помог улечься и только тогда понял, что ему бы сейчас, по идее, хорошо бы уйти, да вот только дверь закрыта, и ключи он в последний раз видел в момент, когда Тэ побежал, а после их местонахождение уже было неизвестно.       — А где ключи? — наклоняется к парню, что старательно укутывается в одеяло, зевая.       — Ключи? Не знаю…       — В смысле? Тэхён, мне нужно выйти.       — Зачем? Тебя кто-то ждёт? Живёшь с девушкой?       — Эм, нет, я сейчас не в отношениях, но мне же нужно поехать хотя бы поспать где-то или смену доработать.       — Ты можешь поспать тут.       — У тебя маленький диван, мне там будет неудобно.       — Так в том-то и дело, котик, в том-то и дело, — призывно отодвигается ближе к краю, освобождая место у стены.       — Ты угараешь? Мы едва знакомы.       — Ты лизал мой глаз.       — А ты даже моего имени не спросил.       — Всё равно не запомню, завтра скажешь. Память хорошая, но не на имена. Мешает, кстати, в учёбе.       — Ну это несерьёзно, скажи где ключи, ладно?       — Нет, не ладно, это похищение. Ты лизал мой глаз — это раз. Помог мне смыть макияж — это два. Носил меня на руках — это, господи Боже, было охуенно, и это три. Ты попадаешь под все критерии идеального бойфренда, я не могу отпустить тебя домой.       — Все идеальные бойфренды, по-твоему, лижут глаза?       — Вопрос безусловно уместный, но спорный, я подумаю над ним, когда буду трезвый.       — Ох блять… — Чонгук раздражённо выдыхает и ерошит волосы на затылке. Он реально не понимает, что ему сейчас делать. С одной стороны, после всего, что тут было, поспать в одной постели — явно не самое страшное, ничего особенного, если уж на то пошло. Чонгук к тому же устал уже ну просто невозможно и реально всё, чего хочет, — упасть сейчас и поспать. С другой стороны, они по-прежнему толком не знакомы. Не знакомы, но Чонгук лизнул чёртов глаз, почему всё постоянно упирается в этот глаз?!       — Давай, пообнимаемся, — приподнимая уголок одеяла, добивает проныра.       Чонгук смотрит в хитрые сонные глаза парня, что калачиком свернулся под одеялом, аккуратно устроив больную ногу, и думает о том, что с утра тот может нихрена не вспомнить и огреть Чонгука чем-нибудь, если подумает, что он сделал что-то плохое, но это не главное. Главное, что с утра может оказаться, что ноге реально хреново, и этой катастрофе будет нужна помощь, а помощников что-то не наблюдается тут, кроме Чонгука. Это решает. Именно поэтому он, недолго думая, расстёгивает манжеты рубашки, скидывает брюки и, оставшись в одном белье, забирается к нему в постель, тут же беззастенчиво притягивая к себе за талию горячее тело. А что добру пропадать? Он же хотел обниматься.       — Уф… хорошо-то как, — Тэхён рядом потягивается, почти мурлычет, ластится ближе, Чонгук на автомате, даже не отдавая себе отчёта в своих действиях, ведёт ладонью от его бедра по талии и выше, прижимая к себе покрепче. Он горячий, вкусно пахнет, его кожа нежная и ещё немного влажная, упругая и в то же время какая-то бархатная. Как тут вообще можно устоять?       Парень, впрочем, на это незамысловатое движение реагирует вполне себе однозначно, утыкается носом в шею и выдыхает с оттяжкой, пуская горячим дыханием мурашки по чоновой коже, ладонью скользит Чонгуку по животу и, кажется, метит куда-то сильно ниже.       — Тэхён, тормози… — голос слегка охрип. Чонгуку вообще-то не много надо, чтобы возбудиться, он молодой, а постоянный партнёр уже давно отсутствует.       — А знаешь, я передумал, давай потрахаемся? — задирает свою заполошную голову и смотрит хитро из-под начавшей пушиться светлой чёлки. А потом ещё и губы облизывает, чтобы Чонгук, распаленный незамысловатыми прикосновениями под одеялом, совсем выпал из реальности.       — Нет, пьяного я тебя брать не буду, — вопреки каждому из своих желаний.       — Почему это?       — Ну, возможно, потому, что у меня есть совесть?       — Ой, да что тебе эта совесть? Совесть до оргазма не доведёт, как доктор тебе говорю. Я не пожалею, давай. Я тебя заманил и спрятал ключи, меня определенно нужно за такое наказать, правильно? — член Чонгука с Тэхёном очень согласен, а потому Чон буквально чувствует, как тот будто бы дёргается заинтересованно, начиная твердеть. Чонгук зубами скрипит, но с нижней частью своего тела не солидарен.       — Не гони. Давай просто спать, окей? Утром поговорим.       — Ну давай, — томный шёпот в самое ухо, шаловливая ручонка уже благополучно добралась до резинки чонгуковых боксеров, и головка вставшего почти в полную длину члена, что оттягивает сейчас эту самую резинку, пришлась очень некстати, потому как: — Опа! — пальцем мажет по чувствительной коже. — Что это у нас тут? Да ты же хочешь! Чего тогда сопротивляешься? — губы дует обидчиво, оттягивает белье и беззастенчиво обхватывает чужой горячий ствол. Чонгук выдыхает рвано и крепче чужую талию ладонью сжимает.       — Ёптвоюмать, Тэхён, ну ты же пьяный, — зачем он сейчас носом ему в макушку уткнулся и бёдрами навстречу повёл, Чонгук не знает, но морально держать себя в руках не так-то просто, когда кто-то физически держит тебя в руках.       — Да не пьяный я уже, ну не хочешь меня трахать, не нравлюсь я тебе, и ладно, я сам тебя тогда трахну, — выдаёт, пожевав губу и, сдвинув одеяло в сторону, выпутывается из кольца рук, покряхтев из-за больной ноги, сползает вниз, тут же прижимаясь своими охуенными губами к чонгуковой коже у тазовой косточки.       — Блять… что ты творишь? — Чонгук чувствует себя, словно на самом сложном экзамене в своей жизни. С одной стороны совесть противно на ухо причитает о том, что пользоваться пьяным парнем и ситуацией — идея хреновая, абсолютно бесчестная и отвратительная. С другой стороны — желание, возрастающее с каждой секундой, и похуизм заискивающе шепчут во второе ухо о том, что ничего страшного в том, чтобы переспать сейчас с этим охуенным мальчиком, нет. В конце концов, тот сам открыто демонстрирует явное согласие. Совсем отвергать его — тоже не вариант, тому ведь, может быть, будет обидно. Пока Чонгук, задыхаясь от желания как угодно облегчить возбуждение, пытался сам с собой договариваться и решать, что ему делать, Тэхён уже оперативно с него трусы стянул, и когда Чонгук уже было собирался тащить того обратно на подушку, подальше от своего изнывающего от нарастающего желания члена, тот взял и принялся лизать головку, отодвинув крайнюю плоть. И с таким удовольствием, будто это не член, а леденец в самом деле, аж глаза прикрыл. Вот так вот без лишних слов просто взялся за дело. Окей, совесть оргазмы действительно не доставляет, и вообще она одна, а желание и похуизм — их двое. Двое на одного, как говорится.       — Твою же ж нахуй… — Чонгук только и успел, что голову назад откинуть и пальцы моментально в его шевелюру вплёл. Кто кого тут вообще использует, подождите? — Я же в душе не был, — почти хнычет Чонгук, но его, разумеется, никто в этом доме как не слушал, так и не слушает.       Тэхён же технично принимается вылизывать крупную головку, что моментально поощряет его выступающими крупными каплями естественной смазки, он собирает её губами, довольно мыча и выводя круговыми движениями языка замысловатые узоры по горячей плоти, заставляет Чонгука хватать ртом воздух и подаваться бёдрами вверх в поисках большего соприкосновения.       — В-а-а, какой член, надо же… — отрывается ненадолго и, стянув трусы окончательно куда-то к лодыжкам, проходится мокрыми поцелуями по стволу.       — Блять… — Чонгук смотрит на мелькающую между ног светловолосую голову и с трудом давит в себе порыв схватить за макушку и насадить на себя так, чтобы у него слёзы из глаз пошли. Его губы выглядят потрясающе, когда скользят по члену от головки до основания, они выглядели такими сочными в ванной, когда Чонгук их оттирал и, боже, да, они именно такие, потому что в момент, когда Тэхён перестаёт мучить и насаживается ртом на пульсирующий орган, из горла Чонгука вырывается почти болезненный стон, и не от ощущений, а от того, что он перед собой видит.       Чонгука безумно сильно это всё заводит. Он чувствует, что горячее нечто скручивается внизу живота, по телу расплывается волнами сладкая нега, по мышцам растекается адреналин, и ему хочется приподняться на лопатках и, оттянув его волосы назад, толкнуться внутрь, растягивая и заставляя принять полностью.       Тэхён же, приноровившись и пошире открыв рот, чтобы не цеплять зубами, ведёт по стволу губами вверх-вниз, раз за разом, стараясь опуститься всё ниже и принять больше, будто бы разрабатывает себя сам для чего-то, звуки издаёт поистине очень грязные, пошлые и безумно, блять, горячие, поэтому когда член Чона упирается в стенку горла, он не выдерживает, мычит хрипло и подаётся бёдрами вверх. Наградой служит полный желания и какой-то отчаянной просьбы взгляд и тихий скулёж. Чонгук думает, что ему показалось. Ким, пару раз насадившись с хлюпаньем на член и обведя по пути языком выступающие венки, снова пытается взять глубже, хрипит, призывно сокращает стенки горла, сглатывая, заставляя Чонгука всхлипнуть от приятных ощущений, разлившихся по всему телу и разбивающих его терпение и выдержку в пух и прах. А потом Тэхён снова смотрит с этой непонятной просьбой во взгляде.       И Чонгук не выдерживает. Он аккуратно обхватывает его голову обеими руками, заметив, каким восторгом загорелись пьяные, перманентно хитрые глаза, и на пробу толкается в узкое горло, внимательно следя за реакцией парня. Тэхён всхрипывает, цепляясь одной рукой за простынь, а второй за чонгуково бедро, странно ёрзает и принимается насаживаться, давится, но попыток не прекращает, поскуливает. Чонгука уже колотит от ощущений — этот чокнутый ещё ни разу не выпустил его член изо рта с тех пор, как взял. Как он вообще дышит? У него явно имеются приличные навыки горлового, ибо рвотный рефлекс его до сих пор не вывернул. И ёрзает он так, словно сам возбуждается от того что делает. Это… интересно.       — Ах ты маленькая блядь… — выдыхает Чон снисходительно, чувствуя, что его самого трясёт уже нешуточно, слегка оттягивает чужие волосы, поднимая голову, и заставляет выпустить член изо рта. Стоящий во всю длину и пульсирующий, он невыносимо сладко шлёпает по приоткрытым опухшим губам, по ним стекает слюна, а Ким сам тянется и прихватывает губами уздечку, смотрит заинтересовано. Тэхён выглядит чертовски пошло сейчас и так и напрашивается быть в эти самые губы оттраханным настолько, чтобы забыл раз и навсегда, что это такое — приставать к незнакомым водителям такси. — И часто ты незнакомых мужиков за члены хватаешь?       — Ммм, — мычит протестующе, брови хмурит, головой отрицательно качает, наклоняется и языком лезет куда-то под основание, облизывая яички. — Я же говорил… на тиндере одни долбаёбы да извращенцы страшные, у меня секса больше года не было, где я ещё такого мужика найду, не обламывай, ну…       «Больше года не было? Неплохо».       — Тебе нравится, когда тебя берут в рот? — снова обращает внимание на себя.       — А ты туповат, раз тебе всё разъяснять нужно, начинаю сомневаться в твоей охуенности, может, я всё выдумал, а ты просто тупой мужлан? — бормочет Тэхён куда-то Чонгуку в пах, снова перебираясь с поцелуями на ствол члена.       Чонгук тормозит его. Ловит за подбородок, отрывая от приятного занятия, фиксирует, крутит его голову из стороны в сторону, словно прицениваясь. Поплывший взгляд, опухшие краснючие губы, румяные щёки.       — Ебать ты дурной, конечно. Надеюсь, завтра тебе память не отшибет, — выдыхает обречённо. Тэхён хмурит брови, хочет, наверное, что-то спросить, на что Чон молча давит ему на нижнюю губу большим пальцем, заставляя приоткрыть рот, после отпускает, так и оставив с открытым ртом и, взяв в руку собственный член, пару раз проводит по нему ладонью, приставляет к кимовым губам, водит головкой по ним. Тэхён заинтересованно наблюдает за тем, как меняется лицо Чонгука, спокойно позволяя делать всё что вздумается, лишь бы делал. — Открой ротик, — покорно открывает, Чонгук на пробу толкается туда на головку. — Пососи, — сосёт послушно, глаза прикрыв. — Молодец, теперь высуни язычок свой дерзкий, — Чонгук уже хрипит безумно и, если честно, чувствует, что пара толчков сейчас в это горячее горло, и он позорно спустит, после таких вот прелюдий и разговорчиков. Но он видит, что Тэхёна самого потряхивает от возбуждения, и если тому так хочется спонтанного секса с первым встречным, то лучше уж так поиграть, чем заходить куда-то дальше. — Хороший мальчик, — Чонгук похлопывает головкой по приветливо высунутому горячему языку, и Тэхён неожиданно скулит, по-настоящему скулит, глаза прикрыв и заставляя член Чонгука ещё обильнее сочиться смазкой.       — Дай уже, пожалуйста, — бормочет, приоткрыв глаза, и ну таким выглядит возбужденным и горячечным, что Чонгук банально не знает, как вообще собирался сопротивляться.       — Расслабь горло и чтобы без зубов, ладно?       — Угум, — положительно трясёт головой.       Чонгук медленно вводит член в желанный рот, снова задыхаясь, наблюдая за тем, как красиво натягиваются вокруг него чужие губы.       — О-о-хуенно, — Чонгук сам стонет ни разу не брутально, но похуй как-то сейчас на это.       А Тэхён тем временем, прикрыв глаза и глубоко дыша, медленно покорно принимает до самых яиц и дёргается, когда упирается носом в пах. Чонгук в нирване, он шипит, сипит, хрипит и издаёт все звуки, на которые способен, а после начинает быстро мелко толкаться в приветливо открытое горло. Тэхён стонет, натурально стонет, сокращая стенки горла, что создаёт дополнительное давление, и Чонгук чувствует, что находится где-то на грани безумия. Его толчки становятся увереннее; чем сильнее он толкается, прижимая голову Кима к себе за затылок руками, тем сильнее тот давится, но на контрасте стонет и вытащить не позволяет, цепляясь.       И Чонгук спускает себя с поводка. Он методично долбится между чужих горячих пухлых губ, ловя звезды перед глазами от ощущения, как охуенно его обхватывают стенки чужого горла, собирает пальцами одной руки слёзы по чужим щекам, другой вцепившись в волосы, направляет кимову голову у себя между ног, Тэхён пытается сглатывать слюну безуспешно, и она бежит по подбородку, стекает вниз, всё хлюпает, чавкает, Тэхён то давится, то стонет, то хрипит, елозит языком по члену, он едва не задыхается, а всё равно цепляется настырными пальцами за что придётся и продолжает насаживаться.       — Откуда ж, блять, такие навыки-то… — мычит Чон, кусая губы и круговыми движениями водит бёдрами, оттягивая разрядку, а она, сука, близко. Ну такое невозможно долго терпеть. Ему безумно хорошо. До цветных кругов перед глазами, до протяжных стонов, до трясущихся в ожидании финала ног. Всё его тело становится одновременно напряженным, как струна, и реагирующим на каждое касание, и в то же время словно бы делается ватным, конечности словно чужие, в голове одни грязные мысли, ему одновременно и очень много сейчас Тэхёна и стимуляции, и мало настолько, что хочется перевернуть его на спину и вбиваться внутрь так, чтобы прям дальше некуда. Чонгук не знает, что именно его размазывает: образы с Тэхёном в голове или сам Тэхён, что методично продолжает сосать, хлюпая слюной. Но его трясёт и выгибает от ощущений, он бездумно цепляется за макушку, что движется между бёдер, и мечется по постели.        — Сейчас кончу, Тэхён… сейчас кончу, — не переставая двигаться, подаётся вперёд, — давай, давай, ещё, чуть посильнее, — дрожащим голосом, движения становятся прицельными, глубокими и грубыми. Тэхён под его руками дёргается, стонет и крепко держит за бёдра, давая понять, что отпускать не собирается. — Отпусти, дай, я всё почти, — понимая, что финал слишком близок, тот в ответ мычит отрицательно. — Ну, сам напросился, — Чонгук перехватывает Тэхёна за затылок и в три глубоких фрикции, заставивших парня захрипеть, вбивается в глубокое горло, вжимая того себе в пах с громким, надрывным стоном и изливаясь внутрь. Он тут же, впрочем, пытается отстраниться, сквозь оргазм понимая, что наделал, и пытаясь парню дать хоть немного воздуха, но по пути, несмотря на все свои потуги, всё равно окончательно спускает в горячий рот. И это что-то на грани адекватности. Или где-то за ней. Потому что Чонгук, в отличие от Тэхёна, трезв, руки, ноги и голова у него целы, а потому он был вполне в состоянии остановить Кима и не дать совершить что-то, что они, проснувшись, оба будут считать ошибкой. Но что есть, то есть. Тэхён же, наконец выпустив уже начавший опадать член, дышит шумно и хрипло, он глотает часть того, что попало в рот, что-то стекает у него по подбородку вместе со слюной на постель, у него ресницы от слёз мокрые, взгляд поплывший с поволокой, он постанывает, хватая ртом воздух, по нему видно, что он сейчас абсолютно ничего не соображает, и никакие проблемы вроде стыда и прочей ерунды ему сейчас погоды не сделают, а ещё у него каменно стоит — Чон ногой чувствует, а потому он, спеша хоть как-то за свою слабость реабилитироваться и не давая себе даже минутную передышку, тянет его резко вверх, затаскивая на себя буквально, тот же, словно с цепи сорвавшийся, ластится, будто годами в тактильном голоде существовал. Поскуливает, хватается руками за плечи, лицом в шею тычется. Завёлся он не на шутку. И не понятно, то ли и правда не врал и давно не было близости, то ли такой чувствительный донельзя. Чонгука оба варианта устраивают и не к месту эта картина отчего-то умиляет. Он давно не в отношениях, а ещё у него никогда не было таких отзывчивых партнеров. Тэхёна хочется ласкать, чтобы доходил до разрядки долго, а потом мучился оттого, насколько оттянутое удовольствие ярко. Но не сейчас. Сейчас нужно побыстрее помочь ему кончить, он сегодня и так уже перестарался.       — Т-ш-ш, сейчас помогу, сейчас, — Чонгук, кое-как устроив напряжённое тело у себя на бёдрах, тут же обхватывает член ладонью и проводит ей по мокрой и липкой коже. Он горячий и пульсирует очень, видимо, кому-то сейчас эти прикосновения очень нужны. Тэхён в ответ на касание снова стонет, скулит, лицом куда-то в шею зарывается, прикусывая там кожу легонько, напрягается всем телом в ожидании разрядки, и вот такое его перевозбуждённое и разрушенное состояние отчего-то кажется сейчас Чонгуку очень милым. Ну где это видано, чтобы вот такие вот кадры вообще встречались? Миллион процентов на то, что Чонгук серьезно влип. — Давай, мой хороший, давай, — Чонгук резво водит рукой по чужому стволу, выбивая из его обладателя низкие стоны, губами снова прижимается к макушке зачем-то, просто кажется, что так сейчас правильно. Спустя пару минут Тэхён резко, всхлипнув, замирает, выгибается в спине, и Чонгук, правильно распознав сигналы чужого тела и посильнее сдавив чужое естество, жёстко доводит начатое до конца, до яркого оргазма. Тэхён крупно трясётся, прижимаясь ближе, и хнычет, пока сперма толчками брызжет на подтянутый чонгуков живот, надрывно стонет в финале и царапает Чонгуку плечи вполне себе ощутимо, дышит загнанно, словно пару километров пробежал. А потом как-то странно обмякает в его руках, тяжело и звучно задышав куда-то в ухо, не прекращая при этом жаться к горячей коже и не предпринимая попыток отстраниться. Это хороший знак?       — В порядке? — спустя пару минут в попытках восстановить собственное дыхание и способность ясно мыслить.       — Угу…       — Сможешь сам помыться?       — М-м, — отрицательно.       — Давай тогда я отнесу, — не спрашивает, утверждает, поудобнее перебазировавшись с парнем на руках к краю кровати, поднимается и, выпутавшись из своего белья, что внизу где-то в ногах запуталось, уносит охочую до чужих членов катастрофу в душ.       В душе Чонгук добропорядочно держит сонного Тэхёна за талию, моет их обоих быстренько, смывая с себя весь прошедший длинный день, а с Тэхёна следы их близости, помогает тому выбраться и вытереться. Ким молчит, спокойно лёжа головой на чонгуковом плече почти всё время, не шутит больше, не говорит глупостей, только зевает, медленно моргая. Чонгука это беспокоит немного (много). Всё-таки не стоило ему пьяному позволять всё это, наверное. Что вот сейчас в его голове? Каким ему Чон теперь кажется? Похотливым ублюдком, неспособным член в трусах удержать? Чонгук не из романтиков и не верит, что можно, вот так вот спонтанно переспав, резко в кого-то влюбиться, зная о человеке приблизительно… ничего, крупицы какой-то информации. Но явный интерес со своей стороны к этой части личности Тэхёна, которая наносит кричащий макияж на лицо, ведёт блог и ходит на тусовки, куда выряжается вызывающе, а потом творит несусветную дичь, чувствует. А что? Это хотя бы не скучно.       Люди, как правило, сочетают в себе десятки различных граней, которые определяются их ролями в обществе. Один и тот же человек может быть одновременно любящим и понимающим партнёром, мудрым учителем, прилежным учеником, трудолюбивым работником, талантливым творцом, хорошим сыном, авторитетным старшим, почтительным младшим, надёжным другом, чьей-то опорой и чьим-то комфортом, чьим-то хорошим примером, а чьим-то плохим — и смысл жизни, наверное, в том, чтобы разблокировать в себе каждую из сторон, раскрыть её и научиться жить, совмещая в себе все свои грани в гармонии и комфорте.       Получается, как минимум с парочкой тэхёновых граней Чон уже знаком, они ему вполне нравятся, и он бы хотел узнавать их и дальше, да, помимо них, осталась ведь всего пара десятков таких вот сторон многогранной фигуры в пространстве, верно? Нет гарантии, что Чону они понравятся, стороны эти, нет гарантии, что они с Тэхёном смогут вообще нормально коммуницировать, когда пьяный дурман с одного из них спадёт. Но ведь и гарантии обратного никто не давал. А потому попробовать стоит. Так Чонгук думает. Осталось выяснить, что им принесёт трезвость и грядущий день.       Тэхён тем временем показывает, где у него в шкафу одежда, Чонгук помогает ему надеть пижаму, с его позволения сам влезает в какие-то из его пижамных штанов, а после, поменяв простынь на чистую, снова укладывается с ним в постель, в этот раз помогая тому поудобнее устроиться, утянув его голову к себе на плечо, а больную ногу устроив на собственных ногах.       — Носочки…       — М?       — Мне нужно надеть носочки, как я спать буду? — бормочет сонно. Какого хрена он стал выглядеть, как ребёнок? Маленький беззащитный ангелочек просит лежит носочки сквозь сон… Да где это видано, а такое вытворял до этого!       — Ты и так весь одетый, куда тебе ещё носки? — хмурится устало.       — А я не могу без носочков! — канючит.       — Ладно-ладно, — ну, выбора нет, да и шкаф рядом, носочки значит носочки, выдыхает мученически и, выбравшись из-под мягкого обнимательного Тэхёна, возвращается к шкафу за «носочками». Тот губами мило причмокивает, и Чонгуку хочется его потискать, словно маленького котёнка. Пьяного котёнка. Чон встряхивает головой, вспоминая юркий язычок, которым Ким кое-что увлечённо вылизывал недавно, и принимается рыться в шкафу в поисках требуемого предмета одежды. Находит, впрочем, быстро. Умиляется тэхёновой коллекции всевозможных разноцветных носков со смешными рисунками. Ещё одна грань. И тоже интересная. Тэхёна отчего-то легко представить уютным, легко представить, как он в носочках и пижаме сидит у него между ног, опираясь спиной на грудь, и смотрит с ним фильм, как облизывает испачканные в чипсах пальцы и лезет целоваться солёными губами на каких-нибудь милых сценах. Чонгуку снова приходится тряхнуть головой, потому как пьяница уже начал возмущаться, что он долго, когда тот уже выдумал себе идеальную жизнь с идеальным Тэхёном, просто увидев носочки. Он точно не романтик?       Чонгук заботливо надевает ему носки, когда дело доходит до больной ноги, парень начинает хныкать, но Чон справляется быстро, однако это всё равно добавляет беспокойства. Нога припухла в районе голеностопа. Выглядит не очень хорошо. В больницу бы, так не поедет же.       — Всё? Или еще что-то? Я если сейчас лягу, ты меня обратно уже не выгонишь, я спать хочу.       — Всё, — улыбается довольно.       Чонгук снова укладывается, устраивая парня на себе поудобнее, обнимает его вполне себе беззастенчиво и чувствует, что ему уютно с этим человеком. Непонятно почему, но ему реально всё нравится. Тэхён сегодня доставил миллион проблем, и Чонгук был рад решить для него каждую. Это что-то да значит? Чон почти успевает заснуть, когда чувствует, что тот настойчиво начал выцеловывать его шею, ленивыми тёплыми поцелуями двигаясь от плеча выше, к уху. А недавно засыпал стоя.       — Ну чего ты? — сквозь сон уже почти.       — Ещё хочу, — ещё поцелуй, почти болезненный, приятно, конечно, но, наверное, будет засос, а они на них не договаривались. — Ю ар ничего такой.       — Ю ар офигел, по-моему. Чего ты хочешь?       — Ну… секса?       — Ну нет, никаких сексов, натворили уже делов. Успокаивайся и давай спать, умоляю.       — Ммм, — мычит протестующе и уже начинает копошиться, чтобы что-то вычудить, когда Чонгук прижимает его к себе крепко и, развернув за подбородок лицо, прижимается к прохладным губам поцелуем. Почему он это сделал — вопрос хороший. Но ему отчётливо показалось, что именно этого ему и не хватает и, ну, очевидно было, что именно это требовалось, чтобы впечатление от горячей ночки было полным.       Они же ещё даже не целовались. Как так вышло вообще?       Чонгук целует медленно, неторопливо, потому что ему внезапно пиздец как нравится это делать, он нежно ласкает сначала верхнюю, потом нижнюю губы своими губами, потом языком, легонько совсем прикусывает зубами нижнюю пухлую и снова целует, вынуждая приоткрыть рот пошире и впустить внутрь язык. Тэхёну, видимо, тоже нравится. А ещё это его, видимо, расслабляет, потому что он моментально успокоился и даже задышал как-то глубже, медленно целуя в ответ, ладошками обхватил Чонгука за шею и затылок и так и жмётся ближе.       Чонгук отрывается от мягких и безумно сочных губ, когда чувствует, что ещё немного и начнёт распаляться, и тогда они точно не уснут ближайшие лет сто.       — Всё, а теперь успокаивайся и давай спать, иначе больше целовать никогда не буду, — повторяет шёпотом, проводит рукой по его волосам пушистым, приглаживая, и прижимает за макушку к себе.       — Угу, буду спать, да, — шепчет поражённо и позволяет себя уложить нормально, и крепко обнять. Обнимает в ответ поперёк груди и, сладко щёчкой к плечу притеревшись, спустя пару минут уже сопит. Чонгук хмыкает довольно, молится всем богам, чтобы завтра Тэхён ничего не забыл и не отпиздил его за то, что он ему позволял делать, и, зарывшись пальцами в мягкие светлые волосы, от которых, кажется, не заметил, как начал тащиться, засыпает наконец. Это был очень долгий день.

✧

      Просыпается Чонгук предсказуемо от копошения справа, а ещё оттого, что кто-то снова хнычет.       — Что случилось? — кое-как продравшись сквозь дрёму, глаз приоткрывает. На улице ещё даже не начало светать, видимо, сейчас раннее утро, что-то около семи, возможно.       — Нога… я её вообще теперь не могу разогнуть, — охрипший, перепуганный голос.       «Чёрт, а вот это плохо», — откидывается на подушку и трёт лицо рукой, прогоняя сонливость.       — Прям совсем не можешь?       — Нет, говорю же! — Тэхён лохматый, сонный, и, видимо, окончательно протрезвевший, с утра выглядит очень мило. Его белоснежные волосы все растрепались, губы опухли, глаза тоже немного припухли, из-за чего Чонгуку хочется пошутить про рыбу-каплю, вся его пижама сбилась, и вообще он выглядит сейчас таким тёплым и домашним, что хочется обнять его крепко и дальше спать, но, кажется, не судьба.       — Ты вообще помнишь, что вчера было? — задаёт самый волнующий на данный момент вопрос Чон, осторожно на руках подтягиваясь, чтобы сесть в постели.       — Я всегда всё помню, да и не настолько уж я был и пьяный, — бормочет сконфуженно, продолжая попытки стянуть свою ногу с чонгуковых бёдер, куда они её вчера благополучно положили вдвоём.       Красные уши и щёки парня явно говорят о том, что да, всё помнит.       — Окей, а то я боялся, что бить меня будешь…       — Да с чего мне тебя бить, я сам же приставал, блять, вот как напьюсь, вообще себя в руках держать не умею, то драться с кем-то лезу, то ругаться, теперь вот ещё и трахаться… это что-то новое, — откидывается без сил обратно на подушку. — Мне дико больно ногу, я не могу её разогнуть и не понимаю, что с этим делать, да.       — Радует, что новое… Ну что-что, в травму ехать, ну только ты и вчера орал, когда я тебе одеваться помогал, поэтому поедешь, походу, в пижамных штанах.       — Да какая травма, а если это перелом? У меня сессия.       — Ну а типа… если перелом, ты сам собрался ходить как-то на свою сессию или что? Что это меняет?       — Не знаю, блять, нахуя я вообще вчера пил!       — Я не знаю, зачем ты пил. Ну всё, не ной, я помогу до травмы доехать, там разберёмся.       — Спасибо.       — Да не за что пока.       — Да нет, я за вчера, ты мне много помогал.       — Да ну ты брось, ты достаточно вчера отблагодарил, — хмыкает парень.       — Ц-ц, сучара похотливый, — лёгкий шлепок приходится куда-то Чонгуку в плечо, он снова хмыкает и, осторожно выбравшись из-под парня и уложив под болезненные стоны его ногу на постель, идёт одеваться. Благо брюки за ночь успели подсохнуть.       Тэхён с интересом наблюдает за тем, как парень одевается. Чонгук и рад покрасоваться красивым телом. То там покрасивше встанет, то за трусами поэффектнее нагнётся. Весь из себя такой мужчина мечты.       — Охуеть, это ж как я тебя вчера такого подцепил, — звучит приглушённое из вороха подушек и одеяла.       — Как-как… Набухался, как чёрт, а потом навернулся на улице. Мне было стрёмно, что ты не сможешь встать и замёрзнешь насмерть, поэтому я тебя домой потащил, а тут ты ключи забрал и…       — Я помню, говорил же! Не обязательно всё озвучивать, ой, какой ты неприятный, какой душный, ужас, — губу обиженно выпячивает.       Чонгук смотрит на насупленного парня и не может сдержать улыбки. Вот ещё одна сторона. Утренний Тэхён, которого лучше не трогать. Бубнит, хмурится, дует губы и капризничает. Ну прелесть же. Внезапно становится интересно, как он из таких состояний выходит, любит ли кофе или чай, должно же быть что-то, что по щелчку пальцев делает его утра менее тяжелыми. У всех людей есть такие вещи. Чонгук вот, например, отвратительно бодрый обычно с утра, даже если не выспался. Вкусный завтрак — залог его бодрости. Сейчас ему, конечно, не до завтраков, но ситуация ему нравится, и он чувствует себя достаточно проснувшимся.       — А вчера я тебе таким не казался, — и пресекая попытку снова на себя накричать: — Я могу надеть что-то из твоих кофт? Моя рубашка погибла смертью храбрых вчера. Весь день в ней работал и намочил потом…       — А зачем тебе надевать мои вещи?       — Я тебя голый в травмпункт повезу?       — А меня ты повезёшь?       Чонгук смотрит на него, как на идиота. Показательно крутит головой из стороны в сторону, мол, тут есть кто-то ещё?       — Ну, могу не я, если тут есть кому этим заняться. Сосед твой, например, или троюродный дедушка, я хуй знает.       — А точно… ты же на машине. Прости, я туплю. Спасибо, что помогаешь.       — Без проблем, тем более, у меня на тебя планы.       — Какие такие ещё планы?       Чонгук снова хмыкает и, оставив парня без ответов, принимается за поиски одежды. Тэхён ощутимо меньше него по комплекции, а потому по размеру ему приходятся разве что растянутые футболки да оверсайз худи, которая на Чоне выглядит не такой уж оверсайз. Тэхёну он бросает толстовку поменьше и дожидается, пока тот тоже оденется.       — Так, мы можем попробовать надеть что-то вместо пижамных штанов. Но имей в виду, что джинсы будет надевать больно, и если будет гипс, то их, скорее всего, придётся разрезать, чтобы снизу его наложить.       — Гипс? — Тэхён поднимает на Чонгука шокированный взгляд. Кажется, он до сих пор не осознаёт всей серьёзности ситуации.       — Ну… — Чонгук в пару шагов преодолевает разделяющее их расстояние, присаживается рядом на корточки и приподнимает чужую штанину. Так и есть — нога опухла почти до колена, выглядит это плохо и вполне себе однозначно. Скорее всего, это перелом. Вчера на фоне алкоголя и болевого шока он мог не особо ощутить, насколько сильно нога болит, теперь же, когда она долго пролежала неподвижно в одном положении, а алкоголь из Тэхёна уже выветрился, очевидно, что простой ушиб или вывих так не выглядит, и Тэ в полной мере сейчас чувствует всю проигнорированную вчера боль. — Шевелить не можешь? Согнуть? Разогнуть? Вообще что-нибудь можешь делать этой ногой?       Тэхён пробует и болезненно стонет. А потом снова смотрит на Чонгука, и в этот раз в его глазах стоят слёзы.       — Не могу… очень больно.       — Тэхён, я не хочу пугать, но и обнадеживать не буду. Это очень похоже на перелом.       — У меня же сессия, — всхлипывает.       Чонгуку хочется его отчитать и сказать, что виноват во всём этом только он сам. Но парня до боли в груди жалко, ничего ведь плохого не сделал, это просто воля случая. А ещё, вчера он планировал продолжить с этим парнем общение, и это значит, что его нужно пытаться очаровывать, и явно не получится его к себе расположить, распекая за нерадивость.       — Ну что теперь уже поделаешь. Нужно будет что-то придумать. Есть кто-то из родственников на машине, кто поможет добираться до универа? Пара недель до каникул осталась, немного потерпеть.       — Нет, я неместный, я из Пусана учиться приехал. Мама может, конечно, приехать, да она и приедет сразу, если скажу, хотя у неё ещё моя малая сейчас у одной на плечах, возить там в школу нужно и прочее, папа в рейсе, им не до меня, но сессия же, у меня ещё три экзамена, как я буду… — по щеке внезапно бежит прозрачная, приправленная паникой, слезинка, и Чонгук не стал давить в себе неожиданный порыв — подаётся вперёд и легонько её ловит большим пальцем, оглаживая щёку.       — Не плачь, ну, что-нибудь придумаем. Я помогу, хочешь? Могу отвозить тебя в универ и забирать, только время заранее говори. Я всё равно всё закрыл автоматами и до следующего семестра свободен, разве что работаю иногда, — и Чонгук искренне хочет помочь отчего-то. Даже если романтическое общение у них не заладится.       — Оу… ты учишься?       — Ну да, мне двадцать три, ничего плохого не хочу сказать, но рановато в таком возрасте сознательно выбирать профессию таксиста на постоянку.       — Ох, ну да, я не подумал. Но подожди, с чего бы тебе мне помогать?       — Не нужно?       — Нет, нужно, просто странно, я и так уже столько проблем доставил.       — Говорил же, у меня на тебя планы.       — Не говори глупостей, ну мы ведь даже толком не знакомы.       — Меня пока всё устраивает.       — Как тебя зовут-то хоть?       — Чонгук. Меня зовут Чон Чонгук. Я на втором курсе биохимии в Ёнсе учусь. Отслужил. Родители врачи. Машина дядина, работаю в такси по знакомству в свободное время. Партнёра нет, маниакальных наклонностей и странных фетишей — тоже. Так что я отличный кандидат на роль твоего будущего парня, сечёшь?       — Совсем с ума сошёл?!       Чонгук смеётся над ошарашенным выражением лица парня и поднимается, а после тянет того за руки на себя, помогая встать.       Им предстоит долгий путь, который начинается поисками ключей, оказавшихся благодаря Тэхёну под ванной, заматыванием шарфом больной ноги, а ещё длиннющим спуском от квартиры на восьмом этаже до припаркованного во дворе Мерседеса, и заканчивается долгой поездкой на машине по сонному Сеулу, который только-только начинает просыпаться и выдвигаться на работу.       — Всё будет нормально с твоей ногой, не ссы.       — Ты что, врач?       — Нет, но я смотрел «Доктора Хауса», так что почти врач.       — Серьёзно? Я тоже смотрел.       — Все восемь сезонов?       — Все восемь. Обожаю Чейза.       — А мне нравилась Тринадцать.       — Тот факт, что Тринадцать крутая, не отменяет того, что Чейз всё равно лучший мужчина на земле.       — А вот сейчас было обидно.       — Ладно тебе… Слушай, ну скажи же, что его отвратительно постригли, когда он развёлся с Кэмерон?       — А по мне, так брутальнее стал. Вот видишь, мы созданы друг для друга, мы буквально парочка врачей, как мои родители.       — Ты чокнутый.       — Ну что? Саркоидоз.       — Волчанка.       — Биопсия.       — Амилоидоз.       — Д-а-а, у тебя тоже было ощущение, что они говорят эти слова чаще, чем «здравствуйте»?

✧

      В больнице Тэхён буквально с воплями отказывается от коляски и усложняет жизнь и себе, и Чонгуку тем, что ему приходится передвигаться от кабинета к кабинету, прыгая на одной ноге. Чонгук его, разумеется, бросить не может и придерживает за талию, он бы его мог и на руках, как вчера, таскать, тот достаточно лёгкий, но всё-таки два взрослых парня, в больнице… это будет выглядеть странно.       Очереди в травматологии нет, ввиду раннего утра, Тэхён достаточно быстро проходит осмотр и, получив предварительный диагноз — перелом, едва слёзы не глотая, усаживается, не без посторонней помощи, конечно, ждать отошедшего на термометрию сотрудников врача, чтобы сделать рентген.       Чонгук отвлекал как мог. Поспрашивал об учебе и службе: Тэхён учится, как и говорил ранее, на журналиста, третий курс, ему нравится и он планирует связать с профессией жизнь, для службы он негоден из-за серьёзного плоскостопия, и Чонгук поражается тому, что при своём диагнозе тот рассекает в стрипах на космическом каблуке. Тэхён, кстати, смущается, когда рассказывает о своём хобби, и поэтому часто посматривает на Чонгука осторожно, когда говорит о полуторалетнем стаже занятий визажем и блогом. Чон, к слову, таких интересных людей ещё не встречал, а потому слушает с большим интересом и часто задаёт уточняющие вопросы. Тэхён от такого внимания, видимо, окончательно проснувшись, немного теряется и начинает смущаться до алеющих щёк, но раскрывается сильнее, позволяет задавать личные вопросы. Так Чонгук выясняет, что Тэхён определяет себя как гея, и определяет давно, мама парня об этом знает, но они скрывают это от отца и его младшей сестры. Ещё Чонгук узнает, что опыт отношений у парня есть, он был вполне удачным, и расстались они с партнером из-за расстояния и того, что чувства остыли, провстречавшись три года и оставшись друзьями. Опыт был единственным, к слову. Чонгук подмечает мелочи, постоянно прикасается к парню: то просто руки коснётся, то одежду поправит, то волосы растрепавшиеся пригладит… и чёрт его знает, почему он это делает. Тэхёна во всей этой ситуации с ногой хочется защищать, хочется показать, что он не один в чужом городе, а ещё, что друзья — это хорошо, но Чонгук вполне серьёзно предлагал познакомиться поближе без лишней мишуры, вроде «давай попробуем подружиться». Тэхён очень быстро к прикосновениям, поддержке и вниманию привыкает и спустя сорок минут, когда начинается приём в рентген-кабинете, он ведёт себя с Чонгуком совсем уж расслаблено, и это не может не радовать. Чонгуку отчего-то хочется побыстрее перевести их отношения во что-то приятное и уютное для обоих, внезапно ощущение необходимости простого вот такого вот тепла кажется ему очень нужным в эту холодную зиму. Зима, во всем виновата зима. В конце концов, никто ведь не отменял симпатию с первого взгляда, правильно?       — Ну, что сказали? — Чонгук обеспокоено подбегает к двери, из которой Тэхён осторожно выпрыгивает на одной ноге. Без слёз на парня не взглянешь, хотя бы потому, что тот сам ревёт в три ручья. Нос красный, сопли хлюпают, все щёки мокрые, ну вот совсем некрасиво плачет, Чонгук укрепляется в уверенности, что слёз его он видеть не хочет.       — Пе… перелом, в двух местах, — всхлипывает и тщетно успокоиться пытается. — Сказали гипс б-у-у-дет…       — Ну всё-всё, не реви, чего ты, мы же этого ожидали, правильно? Не плачь, разберёмся, — Чонгук быстро помогает прикрыть дверь и за талию прихватывает, чтобы ему стоять проще было. А потом, оглянувшись и убедившись в том, что наблюдателей не наблюдается, притягивает его к себе, осторожно обнимая. — Ты почему эмоциональный такой?       — Я всегда такой тряпкой был, — хмурится и лбом устало в плечо чонгуково упирается.       — Ну, не тряпкой, зачем ты себя так ругаешь.       — Ну а как иначе, представляешь вообще, что я натворил?       — Эй, — Чонгук поднимает рукой его подбородок, окидывает взглядом расстроенную мордашку и, поджав губы и выдохнув, мол, «ну что ты со мной делаешь», быстро склоняется, чтобы тот не успел увернуться, и прижимается с невинным тёплым поцелуем к губам. Тэхён вздрагивает, тянет носом воздух испуганно и замирает. Чонгука это, впрочем, не останавливает, его с ног до головы окатывает теплом и приятным волнением, а потому он, переместив ладонь на чужую влажную от слёз щеку, прижимается крепче и обхватывает его нижнюю губу своими. Чонгук целует нежно, аккуратно, не давит, но ясно даёт понять, что он рядом и поможет; пытается с поцелуем передать уверенность в том, что всё будет хорошо, и что на него можно положиться.       Тэхён оттаивает. Прям как прежде ночью потихоньку расслабляется и успокаивается, затихает, хватается ладонями за кофту на чонгуковой спине и отвечает. Отвечает так сладко и приятно, как не было даже вчера. Медленно, совмещая в поцелуе язык и губы, отчего касания кажутся совсем уж интимными и безумно нежными и мягкими. Чёрта с два Чонгук позволит ему ускользнуть.       — Успокоился? — спустя пару минут нежной пытки губами.       — Хамло, прям в больнице, а если бы увидел кто-нибудь… — прячет пылающие щёки у того в шее.       — Сказали бы, что я делал тебе искусственное дыхание.       — Я начинаю сомневаться в том, что ты смотрел «Доктора Хауса».

✧

      На то, чтобы наложить фиксирующую повязку, уходит ещё примерно час. Тэхёну делают гипс почти до колена, и парни искренне радуются тому, что Чонгук догадался везти его в больницу в пижамных штанах. В итоге спустя час нога Тэхёна замурована в аккуратный плотный полимерный гипсовый сапог, обтянутый циркулярной повязкой, а сам Тэхён ошарашен прогнозом провести в этом прекрасном аксессуаре ближайший месяц и бездумно смотрит на свою ногу, сидя на кушетке и прижимая к себе выданный в больнице костыль. Кажется, до машины всё-таки придётся ехать на коляске. Чонгуку, впрочем, всё нравится. Врач разрешил стянуть со стола маркер, и Тэхён вышел из кабинета под его шуточки об «алкогольном амбре» и с красноречивым «лох♡», крупно выведенном на самом видном месте на гипсе заботливой чонгуковой рукой.       По дороге домой Чонгук заезжает за кофе и сэндвичами в кофейню; Тэхён, оказывается, пьёт только чёрный чай с лимоном и сахаром, и это, чёрт возьми, мило, а ещё он любит сэндвичи с солёной красной рыбой, и это, чёрт возьми, тоже почему-то мило!       — Я серьёзно, давай встречаться? Ну, знаешь, я буду возить тебя на учёбу и помогать готовиться к экзаменам, таскать тебе после пар чай в универ, по вечерам будем смотреть вместе фильмы и хавать чипсы, в апреле можем на Чеджу сгонять, и на день влюблённых, возможно, куда-нибудь успеем смотаться. В Пусан, например, потусить в каком-нибудь отеле с бассейном, если гипс снимут, м? — когда с завтраком было покончено и они остановились на видовой, чтобы, по словам Чонгука, допить чаёк-кофеёк и просто «постоять».       — Чонгук, это так не делается.       — А как делается? — садится к нему вполоборота, опираясь локтями на руль и на спинку сидения, голову заинтересованно склоняет. Без шанса на «продолжить» Чонгук отпускать его сегодня не собирается.       — Ты обо мне совсем ничего не знаешь, видел меня вчера в самом моём позорном состоянии, как ты можешь вообще делать такие предложения? — всплескивает руками и роняет их на бёдра, уставившись на Чонгука своими прекрасными глазами с разными веками. Чон только утром эту особенность, кстати, заметил.       — Я уже много чего знаю.       — Ну что ты знаешь? Что я бухаю как конь и к первым попавшимся мужикам в трусы лезу? Ну такое себе.       — И это тоже, но ещё помимо есть фактики. Перечислить?       — Ну рискни.       — Ты любишь старые американские сериалы, — и отвечая на вопросительный взгляд: — «Доктор Хаус», постер «Друзей» на стене у тебя над кроватью, наверняка есть ещё много разных прикольных сериалов, которые ты смотрел, я, к слову, тоже люблю такое всякое, ну, знаешь, «Анатомия страсти», Дисней тот же, и тут у нас уже вырисовывается общий интерес. Ты, на самом деле, домосед, а подобные вечеринки, как вчера, в твоей жизни достаточно редки, как минимум потому, что ты студент и зарабатываешь не так много, чтобы часто тратиться на подобные мероприятия, как максимум — твоя студия обустроена очень уютно и, судя по тому, что я запомнил, большинство вещей скорее всего твои, а не арендодателя, потому что они как-то к ауре твоей подходят, что ли; соответственно человек, который так заботится о пространстве, в котором живёт, скорее всего, любит подолгу в этом пространстве находиться. Возможно, это притянуто за уши, но признай, что огромная коллекция махровых и вязаных носков тусовщику навряд ли нужна, но они все, к слову, очень милые, я вчера успел нафантазировать себе милый вечерок под фильм на диване с тобой в каких-нибудь вот этих носочках и в пижамке, которых у тебя тоже дохрена…       Чонгук подвисает и думает о носочках внезапно совсем не то, что нужно сейчас. Тэхён краснеет с каждой секундой всё больше, но даже сказать ничего не решается.       — Хотя ладно, кажется, только что у меня появился странный фетиш, можешь попробовать угадать какой, но обсуждать мы это не будем, — Тэхён явно хочет возмутиться, и Чонгук резво перебивает его, не дав этого сделать. — Итак, ты уютный, забавный, ты любишь сериалы, ты красивый и прекрасно знаешь насколько, но ты любишь, когда тебе об этом говорят, и это тоже хорошо. Мне нравится делать тебе комплименты. Ты весёлый однозначно, учитывая то, как ты редко, но метко отрываешься… ну да, будет весело. Ты талантливый. Ты очень красиво красишься, знаешь? Я не знаю, кто в этом вопросе был твоим кумиром, потому что я ну просто ноль в этом всём, но могу предположить, что это кто-то из тех, кто на слуху… Никита Драгун? Или Джеффри Стар? Чёрт, я больше никого не знаю. Ну просто потому, что макияж глаз был вчера похож на что-то, что делают они, но я могу ошибаться опять же, я тут прям профан. Ты смешной, вредный по утрам, быстро трезвеешь, ты прям… ух какой в постели, когда пьян, а ещё очень чувствительный…       — А-а-а, хватит! — ладонями уши зажимает, сопит возмущённо, глазами молнии мечет. — Разве можно так!       — А самое главное — ты успокаиваешься от поцелуев. Мне это ну просто до безумия в тебе нравится, я могу только из-за этого одного факта влюбиться. Ты либо очень любишь целоваться, либо просто тебя это расслабляет, не знаю, но это безумно мило. Мне продолжать?       — Ты почти везде попал в яблочко, я в шоке, что ты не просто знаешь Никиту, но и умудрился вообще догадаться… но с поцелуями вот вообще не правда!       — Не нравятся?       — Нравятся, но не успокаивают, как они вообще могут успокаивать?! — руками машет.       — Проверим? — внезапно нависает над психующим парнем. Ответа, впрочем, не дожидается и так же, как утром в больнице, стремительно целует в возмущении приоткрытые прохладные губы. Мягкие, сладкие, безумно нежные. Целовать его — это что-то невозможно приятное.       Что и требовалось доказать. Тэхён отвечает сразу, словно ждал этого поцелуя, приоткрывает рот, пропуская в него чужой настойчивый язык. Чонгук обхватывает ладонью его за заднюю сторону шеи и целует в этот раз больше напористо. Не медленно, но так же нежно, и Тэхён тает, да, предсказуемо тает, затихает и начинает подставляться под прикосновения, словно изголодавшийся по близости котёнок.       — Ну и что я говорил? — довольно хмыкает Чонгук во влажные и припухающие губки, сцеловывая с них нежными чмоками тёплые выдохи.       — Да ну тебя… Блин, мы даже зубы с утра не чистили, ты-то, козлина, где-то жвачку взял.       — Да боже, мы уже даже поели, ты уже не знаешь к чему придраться, вредина.       — Ну извините, какой есть, — нос морщит.       — Ну так что? Встречаться будем? Я здесь, рядом, в Сеуле. Соответствую как минимум одному твоему критерию, хотя ты вчера говорил о трёх, и тут я тоже попадаю: надо носить на руках, помогать смывать макияж и лизать гл…       — Стоп! Стоп, не повторяй этого.       — Я идеальный бойфренд, ты сам говорил, Тэхён. Подумай.       — Ну как ты себе это представляешь?       — Сейчас ты успокоишься, я отвезу тебя домой, поеду к себе, ты переваришь всю эту информацию и завтра мне напишешь, хочешь ли хотя бы попробовать сходить на свидание со мной или дома вместе фильм глянуть, или нет. И от этого будем отталкиваться. Я хороший, правда. И родители у меня крутые, ты им понравишься.       — Они что?..       — О да…       Тэхён скептично отнёсся ко всему, что сказал Чонгук. В конце концов, такие дела вот так просто не делаются. А потому спокойно отпустил его после того, как сам оказался дома. Чонгук на прощанье целовать не стал, и это внезапно расстроило. Телефон ему Тэхён, конечно, дал и его взял на случай, если помощь будет нужна. Связываться со странным таксистом он, разумеется, не планировал, всё-таки это всё как-то слишком непонятно и сумбурно. Ким вообще собирался написать Чимину и попросить его довозить до учёбы на машине его родителей, сдать экзамены и забыть эти сутки, как что-то необычно-приятное, но странное.       Однако чем-то, видимо, таксист его зацепил (да всем, блять), иначе как объяснить тот факт, что вечером того же дня айфон Чонгука, лениво листающего на планшете страницы какой-то манхвы, загорелся робким «может быть приедешь сейчас фильм посмотреть? мне одному скучно».       Уже позже Чонгук, радостно ввалившийся в знакомую с прошлой ночи от и до студию, вооруженный огромным запасом чипсов и колы, откинул в сторону ненужный костыль, всунул ему в руки пакет с чипсами — «ты понеси это, а я понесу тебя», поднял парня на руки и, впившись кусачим поцелуем в губы, по которым пиздец как успел соскучиться, понял, что за «мне скучно» скрывалось неожиданное в первую очередь для самого Тэхёна «я соскучился». А за «фильм посмотрим» скрывалось «под фильм на диване в обнимочку поцелуемся». А под чонгуковым «конечно, я сейчас не занят» вполне себе ожидаемо оказалось «для тебя я теперь всегда свободен».       — Мм, Чонгук, отвлекаешь.       — А ты не отвлекайся, — Чонгук нежно выводит пальцами узоры по его голому животу, пижамная рубашка в крупную красную клетку давно расстёгнута, чтоб не мешала, второй рукой он ласкает попеременно то один, то другой сосок, выцеловывая влажно его шею и покусывая мочку.       Синий диван оказался действительно мягким и на удивление удобным, Чонгук как раз влез на него полностью и смог уместить Тэхёна у себя между ног, уложив на грудь, а нога в гипсе вполне удобно устроилась на журнальном столике.       — Чонгук… мхм, я начинаю заводиться, ну прекращай, — Тэхён хватается за руку, которая под шумок уползла под резинку пижамных штанов, оглаживая нежную кожу у бедренных косточек.       — Заводись, смотри своего «Человека-паука» и заводись, кто тебе мешает…       — Гипс мешает, Чонгук, как мы будем?..       — Не мы, а я, тебе не нужно ничего делать.       — Тебе тогда ничего не перепадёт, ковбой, у меня болит горло с прошлого раза.       — Ковбой от тебя ничего и не просит, просто дай ему сделать тебе приятно, — Чонгук поворачивает его лицо к себе, оставляет нежный поцелуй на опухших за вечер, полный поцелуев, губах. — Расслабься, — выдыхает шёпотом. И Тэхёну хватает этого, чтобы прикрыть глаза и, судорожно выдохнув, уронить голову на его плечо, доверяясь нежным рукам. Он отводит ногу в сторону, безмолвно давая разрешение, и прогибается в спине немного, когда Чонгук, который завёл парня за это время уже до предела, наконец обхватывает его горячей ладонью.       За окном ветер, на восьмом этаже звучащий как настоящая вьюга, а в квартире уютно, горят свечки, гирлянды, пахнет чаем с лимоном, ароматами воска, а ещё чипсами. На экране Питер Паркер теряет всё, что у него было, а мягкий синий диван тихонько поскрипывает под звуки поцелуев и нежные стоны одного любителя краситься ярко, есть сэндвичи с солёным лососем, спать в носочках и носить высокие каблуки с колготками в сетку, когда для этого имеется повод.       А дальше, конечно, и фильмы были, и поцелуи солёными от чипсов губами, и чай в универ после пар, и снятый через месяц гипс, и чьи-то стройные гладкие ножки в очаровательных носочках на чьих-то плечах через полтора месяца после знакомства, и тягучие поцелуи, тогда как между телами ни лишнего сантиметра на мягких простынях…