Зачем я так тебя люблю?

      Усталость накатывает на Чимина очень некстати в покачивающемся вагоне метро. Где-то через две станции после посадки. Он чувствует, как начинают ныть ноги и спина, как медленно пробуждается противная головная боль, сжимающая виски тисками, пока ещё не сильно, но это точно ненадолго. Организм весь вдруг словно бунтует против него, напоминая о том, что несколько часов он отработал без отдыха и даже хоть какого-нибудь перекуса. Чимин хватается за поручень, внезапно не чувствуя в себе сил даже стоять прямо. Приваливается к нему, закрывая глаза. Он проклинает сходящий на нет адреналин, который в рабочее время помогает ни о чём особо не думать, но зато сейчас поводов отвлечься нет совсем. И вариант только один – терпеть до дома. - Сынок, тебе плохо? – интересуется женщина в возрасте. – А то присядь. Чимин разлепляет свинцовые веки и улыбается уголками губ, качая головой. - Нет, тётушка, сидите, не переживайте. Я в порядке. Она не выглядит убеждённой, но не спорит. Поглядывает на него с опаской всё равно, словно переживает, будто Чимин сейчас рухнет бесформенным кулем на пол вагона. Чимин бы, на самом деле, принял бы её предложение, будь он чуть более наглым. Но дело не только в воспитании, а ещё и в том, что стоит только сесть – встать будет очень непросто. Потому Чимин стоически терпит. Ехать ему далеко, почти до конечной станции. Это около часа мерного покачивания. Где-то на половине пути вагон стремительно пустеет, но даже теперь Чимин не пользуется случаем, не устраивается на сидении. Только приваливается к дверям, выдыхая с облегчением – так спина болит чуть меньше. Он думает о том, что вот ещё немного и дома можно будет расслабиться и отдохнуть. Завтра даже нет никаких дел. Ближайший праздник, который нужно будет ему вести – роскошный корпоратив через три дня. Там всё почти готово, дело за малым – украсить зал и провести шоу. Украшательством будет заниматься специальная команда их агентства, а Чимин со своей стороны после сделает всё на высшем уровне. Потому отдых сейчас как нельзя кстати. Но мысли о доме подкидывают неприятные воспоминания о вчерашней ссоре с Юнги, и настроение, и так не самое лучшее, вовсе катится в пропасть. Чимин сникает, опуская голову и поджимая губы. Ему совсем не хочется сегодня выяснять отношения, но, видимо, придётся. С одной стороны, он прекрасно понимает вспылившего мужа, который устал от нервной и нестабильной работы Чимина ничуть не меньше. С другой – Чимина немного раздражает, что он должен принимать любовь к работе Юнги беспрекословно, но это действует у них, почему-то, только в одностороннем порядке. И все эти обиды, все эти претензии… Чимину жаль, что он не умеет, как его муж – работать на себя. Но даже несмотря на нервы и усталость Чимин свою работу любит, и он чувствует себя там на своём месте. Он чувствует, что нужен там. Юнги же злится. Злится на снова перенесённый отпуск, потому что у них в агентстве запара. Злится, что Чимин возвращается поздно. Злится и выплёскивает это на Чимина так, словно именно он во всём виноват. К горлу подкатывает ком из обиды и слёз, потому что вчера они поругались, легли спать показательно отвернувшись друг от друга, а утром Юнги рано уехал, даже не дав им шанс на хотя бы временное перемирие. Чимин в итоге был настолько расстроенным, что почти не позавтракал и весь день практически был голодным. Хорошо ещё, что детский праздник вытеснил мысли о грустном и тяжёлом, иначе Чимина бы сорвало ещё раньше. Поезд дёргается, останавливается. Двери открываются, впуская шумную толпу подростков. Они вваливаются в вагон, хаотичные, громкие, нарушающие усталое спокойствие немногочисленных пассажиров. Высоченный парень в расстёгнутой куртке поверх толстовки от души оттаптывает Чимину и без того болящие ноги. Бросает грубое: - Чё тут расставил свои ходули? Но всё же отходит в сторону. Чимин даже голову не поднимает. Ругаться с кем-то не входит в его планы. Но это всё – будто последняя капля. До своей станции Чимин тихо плачет в объёмный шарф, прячась так, чтобы его нельзя было разглядеть. Вселенская усталость давит на плечи так, что, кажется, вот-вот сломает его пополам. Из метро он выходит на морозную улицу спустя двадцать минут. У него кожу на лице стянуло от слёз, шарф, противно-мокрый, неприятно ощущается на коже, а возвращаться домой – желания ноль. Чимин думает о том, что сейчас там снова будет молчание, игнор и холодная отстранённость. Наверное, придётся готовить себе ужин ещё. Конечно, лень, зато завтра он обязательно выспится и будет отлёживаться, пока тело не перестанет подавать даже малейшего признака усталости. Дорога от метро до дома занимает будто целую вечность. Чимин даже успевает продрогнуть. Но от голода у него сил не особо много, потому плетётся он еле-еле. Квартира встречает Чимина работающим в гостиной телевизором, теплом и вкусным запахом мяса и кисло-сладкого соуса. Но Юнги к нему не выходит, как и следовало ожидать. Зато, кажется, муж позаботился о том, чтобы Чимин поел, что уже не может не радовать. Откидывая в сторону сумку, Чимин, с трудом двигая руками, выбирается из пуховика, стягивает шарф и шапку, оставляя всё это кучей валяться на пороге. Потом уберёт. Чуть позже. Вот только руки помоет, умоется, и тогда – обязательно. Но его планам сбыться не суждено – Чимин засыпает в ванной, усевшись на её бортик и сложив руки на тумбе, в которую встроена раковина. Поза, конечно, совсем уж неудобная, но слипающимся глазам абсолютно на это всё равно. Тепло дома действует лучше самого лучшего снотворного. И хотя спина всё ещё не в восторге от происходящего, Чимин успевает провалиться в глубокую дрёму, прежде чем слышит где-то за пределами ванной: - Чимин? - Ммм, - тихо реагирует он, не понимая, сон это или явь. - Чимин, ты чего такое удумал? – Юнги открывает дверь и заходит внутрь, тут же решительно подхватывая мужа подмышки и приводя в вертикальное положение. – Давай-давай, спать будешь в постели. Мой руки. - Не хочу спать в постели, - тихо, едва ворочая языком, отвечает Чимин. Он, будто пьяный, не может сразу справиться со смесителем, но всё же в итоге выкручивает краны на полную мощность зачем-то. Моет руки, забрызгавшись в процессе и недовольно хмурясь на это. Юнги всё время стоит сзади, придерживая его за талию. Тихо дышит в волосы, от чего Чимину и хорошо, и немного плохо. - Почему не хочешь? – спрашивает Юнги негромко, пока Чимин вытирает руки. - Потому что ты меня не обнимаешь там. Потому что не разговариваешь со мной, потому что… - Чимин давится воздухом и только теперь понимает, что снова плачет. Стыдливо закрывает ладонями лицо, пытаясь справиться с собой, но всё новые и новые волны слёз душат его, и это уже похоже на истерику от усталости. Его разворачивают аккуратно и прижимают ближе. Руки Юнги обнимают так надёжно и крепко, что облегчение накатывает огромной волной, хотя тоже приносит с собой новый поток слёз. - Прости меня, - бормочет Юнги, целуя висок мужа. – Я повёл себя, как свинья… только себя слышал, а тебя не захотел. Я был неправ. Ты любишь свою работу, я знаю. - Угу, - слезливо шмыгает носом Чимин. – А ещё тебя, идиота. Очень люблю. - Знаю, крошка, - Юнги касается губами горящей и чуть солёной от слёз скулы. – И я тебя люблю. Обещаю впредь не быть таким упёртым ослом. - Мы же обещали друг другу, что со всем справимся, - шепчет Чимин. – Я не прошу многого, Юнги. Но раз я уважаю то, чем ты занимаешься… то уважай и мой выбор тоже. - Я уважаю, - отвечает Юнги. – Просто очень сильно эгоистично я хочу видеть тебя чаще и иметь возможность уезжать от всего мира туда, где будем только мы. - И я не отказываю тебе в этом, - Чимин чуть отстраняется, касается ладонью щеки мужа, поглаживая мягко. – Можно подумать, я хочу этого меньше. Но давай помнить, что наши желания и возможности не всегда совпадают, хорошо? Давай в следующий раз мы просто сядем и обдумаем, как можно устроить важный для нас отдых, а не будем ссориться, ладно? Это больно… Юнги смотрит на него виновато и тычется носом в ладонь, целует коротко, а потом кивает. - Больно, - подтверждает он. – Я сбежал утром, как последний трус, боясь, что ты меня видеть не захочешь. - Я всегда хочу тебя видеть. Всегда, - Чимин тянется к ему, обнимая второй рукой за шею и жмётся к губам мужчины нежно и отчаянно, а потом горячо бормочет. – Хочу тебя видеть, обнимать, любить. Никогда не хочу испытывать больше вину за то, что тебе со мной плохо. Юнги отрицательно мычит, качает головой, ладонями поглаживая обтянутую белой рубашкой спину Чимина. - Мне не бывает с тобой плохо, маленький, - отвечает он негромко. – Это я боюсь, словно слон в посудной лавке, развалить наше счастье неаккуратными словами и поведением. Потому что не всегда могу и умею держать язык за зубами. Во мне говорит жадность, Чимин. Жадность до тебя, то твоего тепла, твоей любви. - Не хочешь делить меня ни с кем? – Чимин плывёт от таких признаний, чувствуя себя подтаявшим воском. - Не хочу, - губы обжигает горячее дыхание, и они вдруг накидываются друг на друга так, словно не имели возможности целоваться месяцы, а не всего-то сутки. Однако, сладкий и жаркий момент примирения прерывает урчание чиминового живота, от чего тот смущается и хихикает в губы своего мужа. - Ужин ждёт тебя, крошка, - улыбается мягко Юнги. – Идём? - Надо умыться только, - вздыхает тот. В итоге Юнги обтирает его лицо сначала влажным полотенцем, потом снимает остатки растекшегося от слёз макияжа салфетками из уголков глаз и с ресниц. А потом раздевает Чимина, будто тот маленький ребёнок. Переодевает в халат и ведёт за собой на кухню. - Кстати, господин Кан сказал, что Хёсын возвращается через неделю, - говорит Чимин, пока его кормят рисом и мясом с кимчи и соусом в листьях свежего салата. – Я как раз отведу ещё два мероприятия, и он отпустит меня на полтора месяца отдыхать. Конечно, у нас не получится Рождественских каникул, но думаю, что Европа прекрасна в любое время, если ты ещё не передумал. - Не передумал, - Юнги смотрит на жующего Чимина с нежностью. – На самом деле, мне всё равно, где и как отдыхать, если ты рядом со мной. Так что выбирай сам. Чимин задумчиво облизывает губы. Но мыслей у него в голове сейчас ноль, потому что всё, на что его хватает – радость от того, что ссора с Юнги не затянулась и что муж ждал его домой. Остальное не столь существенные вещи для него, потому Чимин решает, что время ещё есть. - Потом обдумаем это. Вместе, - говорит он. - Хорошо. Хорошо – не то слово. Через некоторое время, когда Чимин, совсем разморённый и чувствующий, как всё плохое отпустило его окончательно, лежит под боком у Юнги в их постели, он думает, что ссоры, конечно, ужасно неприятная и энергозатратная штука. Но, если они не проходят впустую и способны вас научить слышать друг друга, то, возможно, в них есть и что-то хорошее. Правильное. Это был не первый их конфликт, но самый стихийный и тяжёлый. До сегодня что-то они спускали на тормозах, что-то старались игнорировать, но в этот раз оно ударило по ним, словно накопившись и прорвав хлипкий бочонок терпения. Но даже это не помешало им в итоге понять, что вместе будет куда проще и лучше, чем поодиночке. Телевизор крутит на тихом звуке «Касабланку», но ни Чимин, ни Юнги на кино ровным счётом никакого внимания не обращают, обнимаясь крепче и наслаждаясь друг другом. Сейчас им не нужны ни поцелуи, ни ласки. Самым главным, приносящим успокоение и чувство равновесия становится чуткое, трепетное тепло между ними. Чимин знает, что будут ещё ссоры. Но также он знает, что у них обоих всегда будет мужество переступить через собственные обиды и гордость, чтобы потом протянуть руку и схватиться лишь крепче друг за друга. - Зачем я так тебя люблю? – шепчет Чимин куда-то в шею Юнги, почти засыпая. Он слышит тихий смешок и чувствует, как муж прижимает его к себе крепче. - Просто это судьба, малыш, - оседает нежностью в его растрёпанных волосах.