Вечер сюрреализма

      Был очередной пасмурный день, уже всю неделю идёт дождь, но не то чтобы он как-то изменял посещаемость пиццаплекса. Дети любили проводить время здесь, не в зависимости от погоды, но на взрослых дожди сильно действовали и голова была готова взорваться, работники пиццерии были не исключением.       Играла веселая музыка которая сопровождалась детским смехом и еще более громкими смешками ребенка постарше. Санрайс, более известен как Солнышко, обожал детей, но в прямом смысле был двуличным чудилой. В детском саду были дети чуть старше пяти лет, которые соображали по-лучше младших и уже знали что такое алкоголь и сигареты, поэтому задавали вопросы: «Солнышко, а ты куришь?», «Солнышко-солнышко, а алкоголь горький?». Санни от этих вопросов смеялся, мотая головой и отнекиваясь, но так же был слышен смех и на верхушке лабиринта. это был Мундроп.       Он был не из любимых персонажей детей, зачастую малыши в ужасе прятались за Солнышком, крича чтобы тот ушел, а ведь Луна просто хотел задать парочку вопросов вашему Солнцу. Под все эти крики Лунышко уходил, затыкая уши руками и закатывая глаза, запрыгивал на верхушку лабиринта и наблюдал за происходящим дальше. Но дети все равно были напуганы, когда видели как его глаза все равно светятся при свете. Все же. Мун был не настолько страшен, зол и строг как могли думать дети, просто это не его специальность — любить маленьких спиногрызов, не то что у Солнца.       Подходил к концу рабочий день. для них обоих. Мун немного приуснул, что даже не заметил, как детский смех перешел на плач и крик, а звонкого голоса Солнышка не было слышно. Оглянувшись, парень заметил, что эта маленькая кучка энергии стоит уже у выхода из детского сада. Луна беззвучно спрыгнул с верхушки трехэтажного лабиринта и осторожно прополз по горке, затаившись за его концом, прислушиваясь к разговорам. — Ахх! Звездочки, не волнуйтесь, мы встретимся очень-очень скоро! — Блондин вытирал слезы маленького мальчика, обнимая троих детей разом, подошло еще парочку малышей, накидываясь с объятиями на Санни. Он был таким теплым, что дети сразу же успокоились от этих теплых обнимашек. Послышались маленькие топанья ножек и непонятное бурчание грубого мужского голоса, по-видимому, благодарят Солнце и уходят. Механические ворота открылись и закрылись. В детском саду остались лишь два воспитателя, наедине. Однако, Мундроп решил воспользоваться моментом: быстро вынырнул из горки и ладонями обхватил голень левой ноги Солнца, на что тот ахнул. — Ха-ха! Ты так забавно пугаешься таких вещей! Обожаю это, — смеялся Луна, но тут как только он встал, ему влетел подзатыльник, — Хэ-эй, я же просто шучу! Зачем бить-то! — он тер затылок. — Э-эх, да твои шутки, эти, не смешные! Я так в обморок упаду от страха, идиот! — Санрайс явно выглядел недовольно, но второго это лишь забавляло. — Ах-ха, ладно-лааадно, перестарался. В следующий раз не буду общаться с придирчивой принцессой! — снова смех и снова летит рука в заднюю часть головы, а затем тихое шипение.       Такие забавные конфузы происходили между этими двоими часто. Например: Мундроп потерял шапку, хотя у него она была на голове, а Сан смеялся над этим, или когда Солнышко пытался разбудить того за рабочим постом, или как они оба проспали и их отчитывала Ванесса. Все эти ситуации лишь сближали их и делали лучшими друзьями.       Вечером они переодевались в тепленькие свитера и подстреленные джинсы, абсолютно не стесняясь своего тела. Могли бегать с голым торсом друг за другом, смеясь, отбирать друг у друга одежду и в неловкой тишине выходить из гримерной, боясь, что надоедливая охранница опять что-то заподозрит, но это было уже не важно.       Парни выходили из пиццерии, под музыку из детского сада, которую тихо напевал Санрайс, эта песенка уже застряла у него в голове и она постоянно проигрывается, пока тот не уснет. На улице уже было темно, повезло что дождь закончился. Дул приятный ветер. Улицы освещали желтым светом серые пятиметровые фонари. Было так приятно вдыхать этот свежий воздух, наконец-то можно чувствовать себя свободно.       За спиной слышались медленные шаги, это выходили из комплекса остальные аниматоры. Многие охранники оставались на ночное дежурство, так что уже было привычно видеть только роковую четверку и парочку серых охраников, одетое во все серое и черное. Было забавно, ведь они все похожи на свою роль, которую играют, в плане стиля одежды.       Из-за достаточно длинных ног, Мундроп и Санрайс уже оторвались от четверки, им в принципе и не нужно с ними прощаться, это не входит в их обязанности. Санни вглядывался в каждый темный угол, разглядывая листики на кустах и деревьях, быстро виляя головой из стороны в сторону, будто боясь что-то упустить из виду. Теперь понятно, почему этот проказник так быстро находит детей. — Мыыы. пойдем ко мне, к тебе или посидим где-нибудь на лавочке? — Мундроп наклонил голову в сторону Санни, не поворячиваясь к нему. По телу второго прошлась легкая дрожь от охрипшего голоса Муна. — Я думаю, выгоднее к тебе пойти, ты ближе живешь, да и во дворе у тебя поспокойнее будет, ха-ха, — раздался смешок со стороны блондина, на что Луна сразу улыбнулся. — Мейби, сходим за шаурмой? — Предложил брюнет, на что Солнышко лишь быстро закивал.       Аах, как же они оба любили эти вечера после работы. лучше любого отпуска или больничного. Как и решилось, они оба двинулись к ларьку с шаурмой, который был открыт в любое время суток. Вечер обещает быть лучше в два раза, ведь теперь есть еда!       Парни приближались к лавочке, на которой обычно проходил закур. Над скамейкой был фонарь, под светом которого можно было хотя бы разглядеть лица друг друга. Мундроп смотрел на профиль своего друга, как тот кушает шаурму, держа ее за салфетку. На его лице и руках были пятна краски, фломастеров и разные смешные наклейки со звездочками и пони. — Погоди, да ты весь в краске. — неожиданно сказал Мундроп своим неприятным голосом, будто бы ногтями по доске. — Пф, и что? Потом смою, ничего страшного, — ответил Санрайс, на что в его лицу поднесли салфетку от шаурмы и начали тереть лицо, пытаясь смыть красную акварель на щеке, — ох, боже, не стоит, правда! Тем более, салфетка грязная и жирная. — Да так, просто ищу повод тебя потрогать, — ответил брюнет, будто в шутку. Солнышко от этой фразы посмеялся и неловко улыбнулся словно не понимая, что от него хотят. С таким лицом он и развлекал детей, с этим беззаботным личиком.       Неловкая тишина сопровождалась жужжанием фонаря сверху. Сан смотрел на своего друга, прямо в глаза, в душу, а второй разглядывал пятна на лице и с большими усилиями трением салфетки пытался устранить грязь. Глаза блондина начали бегать, разглядывая сосредоточенное лицо Муна, он был действительно очень серьезен и ему это не показалось. Взгляды неожиданно встретились и сразу же разошлись, будто бы они не знают друг друга, но от этого момента в животе плавали теплые чувства и ощущения, которые хотелось выплеснуть. Просто взять и зацеловать, заобнимать друг друга. — Вроде. все, — с легким дрожанием в голосе сказал Мундроп. Он бросил салфетку в мусорку, которая стояла у лавочки. Пару секунд молча они смотрели друг на друга. Это были самые неловкие секунды в жизни.       Луна достал из кармана джинс пачку сигарет. Зная забывчивость своего дружка, то без лишних вопросов протянул сигару ему. Пару щелчков и от сигарет исходил дым. Царила тишина, зашив обоим рты и не дав вставить слово. Небесно голубые глаза виляли из стороны в сторону, не хотелось встретиться взглядом с этими опасными алыми огоньками. Выдохнув очередные клубы дыма, Мундроп потушил сигарету об скамейку, а пока тот тушил никотиновую палочку, Санрайс провел еще горящей сигаретой по запястью руки, забыв что такое боль. К счастью, из-за рукава свитера и темноты будет не видно ожог. Луна сразу обернулся и посмотрел на своего собеседника, тот выглядел не важно, в принципе, это привычное его состояние, когда они наедине. Выбросил уже потушенную сигарету в мусорку, оба направились в сторону квартиры брюнета.       Очередная неловкая тишина, словно они главные герои подростки фильма и неожиданно поцеловались, и теперь им неловко от этого, но ведь ничего такого и не случилось. Мундроп сразу обратил внимание на то, что его друг уже не такой оживленный как был раньше: он не вилял головой, разглядывая местность, а с опущенной головой смотрел в пол и попадающие лужи в которые он, естественно, наступал. — Хей, что-то случилось? — брюнет остановился и остановил собеседника, положив руку на плечо. Блондин удивленно начал глядеть на Муна, будто тот совершил то, что не надо было делать. — Ха-ха, нет, — ничем не примечательная улыбка, — просто устал. Сам понимаешь, весь день на ногах — прыгать и бегать это очень выматывает, — брюнет на этот ответ вздохнул и они продолжили путь.

***

      Тихий двор. Два пятиэтажных дома, которые окружали небольшую площадку и деревья. Парни подходили к ржавой двери подъезда, та была подперта камнем, так что те без проблем вошли. Очень быстро они поднялись на пятый этаж, к сожалению лифт сломался, так что ногам было не очень хорошо. Мундроп открывал дверь квартиры, непонятно как он в связке из 20 ключей нашел нужный, они ведь все практически одинаковые.       В квартире было тепло и темно. Мун пустил шуточную фразу «тех кто не спит нужно наказать», на что Санни посмеялся. Забыв про ожог и еще множество увечий на руках, блондин снял с себя свитер, под нем была белая футболка и желтыми рукавами. Маленькие намеренные ранки не было видно из-за браслетов и колец, которые были подарены детьми, и которые Сан пообещал никогда не снимать.       Зевая, Солнышко ставит чайник. В принципе, это уже привычно что зачастую хозяйничает именно он. Да и в принципе, Мун и не против. Блондин тянется за черным и малиновым чаем и кружками, кладет пакетики чая в чашки и ждет пока вода в чайнике вскипятится.       Пока Санрайс устало наблюдает за процессом, Мундроп подходит сзади и обнимает со спины, упираясь носом в пышные пахнущие мятой волосы, большими пальцами брюнет поглаживает голубоглазого по животу, даже сквозь футболку чувствовалось какой у него гладкий живот. Сан настолько вымотался, что даже не заметил как кто-то его обнимает, однако он чуть не растаял и не упал, но ноги его еще держали и не давали упасть на друга. Однако через некоторое время, он понял в каком положении находится. — Подожди. ты. ты… — Санрайс спускает руки Муна вниз, пытаясь их этим убрать, но сразу же поднимает их обратно. — Просто ищу повод обнять тебя, — ответил брюнет, все так же поглаживая живот блондина. И тут закипел чайник.       Санни взял его в руки и налил в кружки горячую воду, размешивая все ложкой, чтобы чай лучше заварился. Убрав руки от талии своего друга, Мун потянулся к горячей кружке чая и взяв ее за ручку довольно быстро удрал из кухни. Смотря в след, блондин понял, то что сейчас тупить и стоять долго не стоит, поэтому поступил точно так же.       Зайдя в темную комнату, которая была освещена светящимися наклейками в форме звезд, можно было заметить как Луна уже допивал свой горячий чай и поставил кружку на тумбочку у самой кровати, но тут в проходе он заметил Санрайса и, немного подумав, сказал ему: — Хей, если тебе не сложно, выруби свет в коридоре и на кухне… пожалуйста, — его голос звучал так спокойно… конечно, это не первый раз, когда он говорит таким спокойным тоном, но ей богу. Сан, словно по приказу генерала Гавса, повернулся обратно, выключая свет в назначенных ему местах, а после снова вернулся, закрывая за собой дверь, которая была увешана всякими платами незвестных рок-групп, напоминаний, но разглядывать все это при таком маленьком освещении никто не собирался. Не став тестировать свой чай по температуре, он поставил свой стакан рядом с пустой кружкой Мундропа.       Мун взял своего дружбана за руку, как только он поставил горячий и мокрый предмет на тумбочку, посадив его на кровать рядом с собой. Оба посмотрели друг на друга. — Какой же ты смешной в темноте, — усмехается блондин и делает легкое «пат-пат» на голове Луны, на что в ответ сквозь зубы прошипело тихое «заткнись». Несмотря на это маленькое недоразумение, шатен взял ситуацию в руки, обнимая своего друга, роняя на кровать.       После работы оба так вымотались, что практически сразу же их глаза смыкаются и откроются уже под первые лучи солнца. Ну а чай, оставленный Санрайсом на тумбочке, останется недопитым, а чувства останутся в своей голове.