Ночные таскания с тапком и мухобойкой

            Ночью, с четверга на пятницу, в соседней квартире, аккурат за стенкой, у которой стояла Ленина кровать, раздался душераздирающий вопль, вероятно, заставивший содрогнуться все небесные канцелярии, которые додумались придумать звук в этом мире. Вполне, также, вероятно, что все те идиоты в тот момент направились на поиски молотка и гвоздей, чтоб забить их себе в уши.       Спросонья девушке сначала показалось, что кого-то убили, и она стала единственной свидетельницей данного страшного происшествия, не считая, конечно, всех обитателей старой пятиэтажки с квартирами-однушками и непозволительно тонкими стенами. Но, затем, услышав интонацию данного ультразвука, до Лены дошло, что, похоже, это всего лишь ее неугомонный сосед-однокурсник Макс вопил от счастья, что, наверное, во сне у него таки появилась хвалимая-неперехвалимая Скайлайн р34(1), про которую он прожужжал ей все уши на вчерашней лекции.       Макса Лена обычно в упор старалась не замечать, хотя этот парниша, видимо, с самого первого курса университета решил для себя, что то, что девушка спросила у него номер телефона, дабы поддерживать связь во время написания общего проекта, равносильно тому, что она затащила его в свою постель. А когда выяснилось, что данный индивид породы сверхебанутых, оказывается, еще и ее сосед, то девушка была в шаге от самоубийства по средствам повешения на пластиковой трубочке от ее любимого мультифруктогово сока, заменяющего ей завтрак, два перекуса, обед, три полдника, ужин и восемь ночных перекусов. Картонные пачки и маленькие гофрированные трубочки можно было найти в любом, самом неожиданном месте ее квартиры, будь то духовка или стиральная машинка, доживающая свой бренный век в ванной.       Макс был парнем лопоухим, с медно-рыжими кудряшками ангела и россыпью прыщей на лбу и подбородке. Милый с виду мальчик, но заноза в заднице бóльшая, чем анальная пробка. Он ходил с ней в университет и из университета, каждый раз здоровался, звонил как минимум два раза в неделю, и, если была возможность, подсаживался к ней на парах и томительно пытал рассказами о машинах его мечты и Май Литтл Пони, к которым питал какое-то нездоровое влечение. Можно было подумать, что паренек тю-тю, – крышей поехал, но, если отбить на лошадиной бойне факт его доставучести, самоуверенности и нездоровой любви к мультяшным лошадкам, он был вполне себе адекватным малым, и собой неплох, и девушек к нему достаточно липло. НО: увы-увы, отбить на бойне черты характера невозможно (к гигантскому, размером с вселенную, Лениному сожалению). Вот так устроена жизнь, дорогие мои, живите с этим. Но что-то мы отошли от темы.       Когда радостный ор прекратился спустя пять минут, наверное все жильцы дома успели нарисовать криптограммы и изгонять по ним вселившегося в соседа сатану. Но, сатана, видимо, почуяв скорейшее своё изгнание, решил чинно и грациозно удалиться под захлебывающийся кашель Максима.       Некоторое время Лена молча взирала в потолок, с которого время от времени осыпалась побелка, и прислушивалась к шуму из соседней квартиры. Кажется, парень что-то говорил, похоже сам себе, но расслышать, что именно это было, у Лены не получилось.       Решившись таки на отчаянный шаг Амазонки, Елена Егоровна Ельцина (друзья называли ее ЕЕЕ), двадцати двух лет от роду, вооружившись в одной руке домашним тапочком в количестве одной штуки (второй бесстыдно прятался где-то, по подозрениям, в кухне, но вспомнить где именно девушка не смогла) в виде головы Питера Гриффина, и мухобойкой (мухобойка была первым предметом, подвернувшимся под руку) в другой, прокралась на цыпочках к своей входной двери, в глазок оглядела коридор. Лампочка в коридоре не горела, и девушка возмутилась, ведь только день назад их дворник дядя Гриша вкрутил новенькое светило на свое законное место.       Опасливо прокравшись в коридор, выставив перед собой мухобойку, Лена остановилась перед кислотно красного цвета дверью соседа. Вместо коврика для ног лежало детское махровое полотенце с Человеком Пауком, а глазок отсутствовал. Бабушки со всех этажей каждодневно усердно окропляли порог дома ничего не подозревающего Максима святой водой, молились Богу и планировали подловить хозяина квартиры в тесном переулке, дабы изгнать сидящую в нем нечисть.       За дверью было тихо. В нерешительности Лена мялась у двери, мухобойка грустно обвисла, а тапок выглядел жалко. Все таки, решив, для приличия, надеть тапок на ногу (хотя какое тут приличие, когда тапок один, и когда сосед страдает слабоумием и хуипинанием), и лихо заткнуть мухобойку за пояс пижамных штанов с головами утконосов, девушка вдруг почувствовала себя ковбоем на диком Западе, так и хотелось пролезть в квартиру Макса через окно, и, подкравшись к нему сдали незаметно, приставить мухобойку к его виску и харизматично, с хрипотцой, прошептать что-то вроде "пора оплатить должок, Джонни". Решив попозже обдумать эту идею более детально, Лена нажала на кнопку звонка. Трель, вероятно, была громкая и неожиданная для хозяина квартиры, так как, похоже, что-то здорово грохотом упало на пол, а затем последовал ряд мата, который я отказываюсь озвучивать, ибо такой отборной матершиной не ругался даже мой дед.       Послышались торопливые шаги, и дверь приоткрылась. Недовольное лицо одногрупника высунулись из-за двери, но, увидев Лену, тут же расплылось в придурастой улыбочке, да       так резко, что гнойный прыщ у него на подбородке лопнул, и оттуда потекла полупрозрачная жидкость. – О, Ленусик (он называл Лену исключительно "Ленусиком", никаких других форм ее имени он не признавал), какими судьбами, крошка? – защебетал парень, распахивая дверь шире.       Лена, молча подошла ближе, вытерла рукавом ночнушки гной с подбородка парня, а затем нежно, почти не напрягаясь, отвесила ему такую звонкую пощечину, которую даже в порно не увидишь. Макс завертелся волчком вокруг себя, и из его рук выпал телефон. Теперь стало ясно, что минуту назад так же грохнулось об пол, когда Лена позвонила в дверь. – Дорогой мой, Максюша, ты меня, конечно, извини, НО ЭТО, БЛЯТЬ, КАК НАЗЫВАЕТСЯ, КОГДА В ЧЕТЫРЕ БЛЯДСКИХ ЧАСА УТРА Я, ДА И ВЕСЬ ДОМ, ПРОСЫПАЕТСЯ ОТ ОРОВ ЕБАНУТОГО ПТЕРОДАКТИЛЯ, КОТОРМУ НЕ ХВАТАЕТ МОЩНОГО УДАРА ПО ЧАЙНИКУ???!!!!!       Парень резко застыл, а потом на его лице опять появилась дебильная улыбка, и уже второй прыщ на его подбородке лопнул, источая гной. – Аа, ты об этом.... – Сказал он спокойно. И вдруг, набрав в легкие побольше воздуха заорал так, что Лена удивилась, как ее бедные барабанные перепонки не выскочили из ушей и не уебали этого упоротого. – Я ВЫБИЛ ЛЕОНА В БРАВЛ СТАРСЕ!!!!!!...... – Закончить он не успел...       Нокаутированное одновременно с ноги и с двух рук тело Лена аккуратно, запихала в прихожую, тихо прикрыла за собой дверь, и, отряхнув руки от гноя, с чистой душей потопала к себе в квартиру.       Когда она уже собиралась зайти к себе, на лестнице вдруг появилась соседка тетя Зина Афанасьевна, с большим деревянным крестом в руке и иконой Богоматери. – Леночка, милая, что тут случилось, я так испугалась, так испугалась. Как раз внук проснулся, начал хныкать, и как вдруг нагрянет гром! Мой Сашенька от страха обкакался, пришлось памперс менять... – Зина Афанасьевна, не волнуйтесь. – Успокаивающе покачала головой Лена. – Это соседа нашего, Максима, припадок ударил. Он мне говорил, что с ним такое случается, и дал на всякий случай дубликат ключа от входной двери. Но уже все хорошо, я зашла к нему, дала нужное лекарство и уложила спать. Бедный студент, он нервный такой мальчик. – Скорбно закончила тираду девушка. – Вы идите спать, внука уложите, я прослежу в случае чего.       Качая головой и бормоча что-то себе под нос а-ля "обколются ото и припадки их торкають, эх, молодежь... ", соседка с крестом наперевес поднялась к себе в квартиру.       Лена, подождав, пока дверь на этаже выше хлопнет, и сама зашла к себе в квартиру, и, с чистой душей и ковбойской мухобойкой за поясом пижамных штанов с утконосом, завалилась спать, не глядя стянув с себя тапок и откинув куда-то, и, в итоге так и не услышав звук его приземления.       Дом спал, Лена спала, Максим спал, а тапок в виде головы Питера Гриффина одиноко лежал в кроне дерева, растущего под Лениным окном, и, если бы мог думать, он бы наверняка подумал о суициде... А утро потихоньку прокрадывалось вместе с солнцем, а на Ленином аккаунте в Барвл Старсе все еще не было Леона.