Оставьте сообщение после звукового сигнала

      Было пасмурно, редко выглядывало солнце из-за хмурящихся туч, гремящих за домами. Прескверный ветер дул прямо под пальто, пронизывая до костей, что появлялись неприятные мурашки по всему телу. Собственные волосы мешались, маяча перед глазами и норовя попасть в рот. Приходилось немного ёжится и запахивать края пальто, отплёвывая волосы изо рта, чтобы не замёрзнуть. И вроде мёрзнуть нечего, плюсовая температура. Но состояние вокруг до того холодное, можно даже сказать по-мёртвому леденящее, что хотелось сбежать подальше, быть дома, под пледом, попивая горячий глинтвейн, на своём диване. Хотя Чуе хотелось больше всего на свете врезать по чему-нибудь. И желательное обстоятельство, чтобы это "что-нибудь" оказалось перебинтованным придурком, который треплет ему нервы.       Церемония прощания с телом прошла довольно гладко, учитывая, что никто практически и не пришёл. А кто и пришёл, сидели с неверящим, равнодушным или нечитаемым лицом, смотрящим куда-то далеко сквозь бетонные стены и ограждения ритуального бюро. Накахара же был прекрасен, впрочем, как и всегда. С иголочки тёмный костюм, обвивающие крепко сложенное тело портупеи поверх серой рубашки, туфли, блестящие в тёплом свете ламп помещения, элегантно брошенное на плечи чёрное пальто. Он явно выделялся среди всех своей статной фигурой в не менее статной шляпе. Но настроение ещё более прескверное, чем погода.       Среди гостей были и рабочие из агентства, которые перед церемонией стояли вдали и яро что-то обсуждали на пониженных тонах со скорбным выражением лица. Из них явно выделялся один паренёк. Белые волосы, неопрятно скошенная чёлка и ужасно дешёвые шмотки.. Он сидел поодаль на стуле с обшитой чёрным, траурным бархатом спинкой в прострации. Сложив руки в замок на коленях, он сгорбился, нервно теребя зубами нижнюю губу. Тёмные круги под глазами, ужасно уставший вид разбитого человека. К нему пару раз подходила Кёка и спрашивала о чём-то. Но парниша быстро отнекивался. Его вроде звали Тигром. И это нашумевшее юное дарование? Кажется, сильно потерян. Дазай как-то мельком упоминал, что подросток очень чувствителен. Что ж, долго он с такой "чувствительностью" не протянет. В гроб ему дорога.       С мафии так вообще никто не пришёл. Кроме Акутагавы разве что. Стоял в углу, как призрак. Видимо думал, что если будет так стоять, то его никто и не заметит вовсе. Рюноске во время прощания с телом жутко кашлял на весь зал. На него не обратил никто внимания. Но не Чуя. Опер быстро заметил, что парень пытается сдержаться от слёз в публичном месте, прикрываясь платком, что был изрядно испачкан кровью. А синяки такие же как у Ацуши.. Мужчина хоть и не такой дальновидный как Осаму, но не заметить такое – значит просто быть сущим идиотом.       Накахара слышал, что обычно такие мероприятия сопровождаются тягучей скорбью, приятными воспоминаниями об умершем и проведённом вместе временем. В мафии такого не было никогда. Взяли, закопали, помянули и пошли дальше. Кто хочет побольше отдаться горю - собирались в баре и "отпивали" покойника. Почему-то в душе теплилась надежда, что это будут обычные похороны, как у обычных людей. Однако это были ещё более холодные похороны, чем в мафии. В агентстве как будто никто по-настоящему и не заметил пропажи человека. Только Фукудзава вышел к катафалку по середине зала и толкнул речь об ушедшем на покой.       И вот теперь после завершения сия события, после собранного в вазу праха, после неразберих, что были разрешены в первый же день после смерти, с завещанием, которое гласило о передаче крупной суммы на счету банка, однокомнатной квартиры около агенства в центре города и кассеты, почему-то именно ему, после всех законченных дел Накахара идёт домой. А ведь Дазай не любит тратиться на транспорт. Не любил уже. Препочитав тратиться на выпивку, проституток и бинты. Насупившись, сжав кулаки в карманах пальто, скрепя зубами и чуть сильнее опустив шляпу на свои глаза, мужчина бредёт по бульвару.       Казалось бы, он ведь так хотел очутиться в своей квартире, позабыв о том, что его тошнит от одиночества и её пустоты. Он снимает пальто и убирает его в шкаф, небрежно стаскивает старательно начищенные туфли и кладёт их у входа, вешает шляпу на крючок и шаркающими шагами направляется в гостиную.       Гостиная тёмная в бордовых и чёрных оттенках, неприятно напоминая о недавнем мероприятии. Плотные атласные льются от потолка к полу, закрывая поступающий солнечный свет. Накахара щёлкает по рубильнику у дверного косяка и задумчиво, хмуря брови и насупив нос, смотрит на кофейный стол посреди комнаты освещении большой люстры.       На кофейном столике разместилась компакт-кассета. Стоит заметить, что последние несколько дней Чуя готов был с ума сойти, пока искал адекватного человека, разбирающегося в раритетах. Потому что, когда оперу мафии вручил эту рухлядь 70-ых нотариус, мужчина, мягко говоря, прихуел. Он ожидал чего угодно, но точно не этого. Так ещё пока всё это добро проходила через нотариальную контору, его успели где-то навернуть. Да так, что основная катушка лопнула, пришлось восстанавливать ещё пружину и половину магнитной плёнки. Но теперь эта кассета прямо перед ним. Целая и смотрит на него, как будто не её сейчас будут всю слушать, а именно его. Вскроют самое потаённое, вывернут наружу, что днями затыкает у себя в глубине, душит, когда то пытается выбраться. Всегда душил, и сейчас задушит.       Тот ненадолго уходит в другую комнату, доносится звон стекла друг о друга, ёмкость выбирает долго, как и алкоголь, и в злосчастную гостиную обладатель гравитации уже заходит с вином в бокале в одной руке, а в другой – с целой бутылкой. Медленно проходя к дивану около стола, он также медленно подносит к лицу фужер для Бургунди*. В его голове слишком многое смешалось: эмоции, мысли, переживания. Он не сможет слушать запись на трезвую голову.       Он легко вращает бокал в своих руках, давая вину ещё больше воздуха для дыхания, смотрит, как жидкость медленно стекает по стенкам, словно масло, оставляя разводы на стекле. По всей комнате разливается аромат дорогого и душистого вина, опьяняя уже этим. Мужчина вдыхает полной грудью, садясь на диван и ставя бутылку на столик около кассеты, закидывает ногу на ногу и выдыхает, удовлетворённо хмыкая запаху вина 1999 года от Rene Dauvissat. Он делает глоток, и вкус остаётся на кончике языка, постепенно разливаясь по полости рта. Вино отдаёт сладким привкусом малины, клубники и немного вишни. Чуя упоительно ещё несколько минут отдаётся своему маленькому ритуалу оценивать разные дорогие вина и окончательно расслабляется, доливая себе из бутылки, но не слишком много, а то вкус будет не таким тонким, а удовольствие от дигустации не будет таким приятным и вязким. Облизав губы и поставив бокал с бутылкой в сторону, тот наконец наклоняется к грёбаной, чтобы она провалилась, кассете и жмёт на начало воспроизведения..       Она тарахтит, катушки начинают крутиться, а магнитная лента мотаться на другую сторону. Звук шипит. Мужчина начинает было думать, что тот старикан, что ремонтировал эту штуку, обманул его, но тут на записи раздаётся мужской голос. Мафиози передёргивает и всю расслабленность, как рукой снимает, и он снова сводит брови к переносице, кривя губы. На этот раз бесцеремонно отпивает большой глоток алкоголя и начинает слушать. – Раз, два, три.. меня слышно? Аллооо! – Что за тупица.. Хватит придурка строить, мумия.– Чуя закипает, повышая голос в своей привычной манере, когда ругает Дазая за его тупые выходки. Когда ругал точнее. – Всё, всё, больше не буду!– он уже видит, как тот поднимает руки в защитном жесте. От злости челюсть сводит. – Чуя!– протянул голос из проигрывателя до отвратительного весело,– Как дела по ту сторону? Видимо, если ты это слушаешь, то у меня всё прекрасно! – Как будто тебе нужно что-то рассказывать.. Твой блядский прах у меня в кабинете теперь. Уж не знаю, может, его собакам в помои подмешать. как думаешь, а? – Фу, как до такого додуматься можно было.. – создавалось ощущение, что они ведут реальный диалог, а не мафиози отвечает в пустоту на давно записанное сообщение,– Кстати, надеюсь, ты не был против, что я оставил тебе все деньги, а то я не знал, куда их деть. – Конечно против, лучше бы своему дворовому коту отдал. На кой они мне сдались?– положив корпус на спинку дивана, Чуя задрал голову наверх и начал смотреть в потолок. – Ахах, я уверен, что он и без них справиться,– на другом конце засмеялись и отмахнулись,– Я о чём поговорить хотел..       Накахара опять дёрнулся. Необычайно нервный сегодня что-то. Наверное, слишком злится на Осаму, вот и вся проблема.       Конечно, поговорить от одного лица. Ахуенный разговор. – Хотел бы уйти не такой тварью, как был всю жизнь. Ахахпхп, знаю, поздно спохватился, но всё же,– мужчина зажмурился и накрыл лицо руками. Пусть уходит тварью, какой был. Всё тело будто свинцом налилось, надо это выключить, но не шевельнуться. Только и лежит, запрокинув голову. Не смей продолжать, сука, не смей!– Чуя, прости, что подвёл.       Шипение плёнки не стихает, но запись, видимо, уже закончилась. – Сука, знал бы ты, как я тебя ненавижу!– сжав кулаки на волосах он истошно выл и кричал, что было похоже не на истерику, а на вой раненого зверя, мотая головой,– И что я теперь буду делать один, блять, что?!       Его распирала злость на самого себя, на Дазая. Боль была просто невыносимая, режущая по живому. Единственный, что считал его человеком, единственный, кому он мог довериться, единственный, что спасал от вечных оков и клетки, умер! Не просто подорвал машину и свалил из организации, ничего не сказав, а сдох от передоза обезбаливающего! "Прости, что подвёл"? Да как у тебя язык на такое повернулся! Он рвёт волосы у себя на голове, пытаясь отвлечься на тупую физическую боль, кричит глухо и рвано, окончательно сорвав голос.       В следующую минуту кассета полетит в стену к звонким треском вместе с пустым бокалом. И Накахара ещё не знает, что следующие несколько часов он проведёт на коленях у разбитой в дребезги кассеты и разматавшейся плёнки и будет судорожно перебирать всё израненными в кровь из-за стекла руками. И его будет мучить совесть, что он тогда не заподозрил ничего после гудков и –

Оставьте сообщение после звукового сигнала.