Паруса, несущие к мечте

Утро для меня настало слишком рано. В каюту зашел капитан Саске собственной персоной и облил меня холодной водой из стакана. В тот момент я испугалась, быстро соображая и рисуя страшные картины, что мы тонем. Из-за этого я резко встала. Рана резко заныла, распространяя боль по телу вместе с тянущей тяжестью. Намокли не только волосы и я сама, но и постельное белье. Я окинула Учиху ненавидящим взглядом и наткнулась на холодный отрешённый взор. В горле мгновенно появился ком. Я услышала от него всего одну фразу: «Собирайся, через пять минут тренировка». Он покинул комнату, закрыв дверь. «Что он возомнил о себе?» — досадливо поморщилась я. Всё-таки послушав его, я встала с постели, надев свою одежду, покинула каюту, не забыв прихватить катаны. Он стоял на нижней палубе и смотрел вдаль, на рассвет, который раскрашен в самые красивые цвета мира. Все люди хотя бы раз в жизни обязаны встретить его. Он прекрасен. Саске стоял и, закрыв глаза, наслаждался лёгким ветром и тишиной. Я невольно засмотрелась на его гордый стан, на то, как ветер треплет его черную челку, как он расслаблено, без вечной маски безразличия на лице, слушает песню ветра. Сейчас он милый, красивый. Так охота подойти обнять. Спускаюсь вниз; мне осталось преодолеть одну ступеньку, как я споткнулась и с грохотом встретилась подбородком с деревянным полом. Приземлилась очень глупо, ничего не сказать. Ну вот, теперь без синяка не обойтись. И, черт возьми, больно. Хотелось завыть от этого чувства, но я сдержалась: не хватает только при нем заплакать или сказать, что мне больно. Его губы расплылись в усмешке, а глаза смотрели на меня с искорками задора, презрения и высокомерия. Он медленно шел в мою сторону, а я только села, потирая ушибленное место. — Господи, Харуно, ты еще и неуклюжая, — сказал брюнет с сарказмом и подал мне руку. Но я встала сама, гордо подняв подбородок. Мои действия его только сильнее рассмешили, так как он расплылся в ехидной улыбке. Ну как же без этого. — Учиха-сама, может, начнем тренировку? — я сделала вид, что не обратила на его колкость и тон вынимание. Во время тренировки я поняла Учиху, почувствовала его. Жизнь Саске — это игра, в которой он сам — главная фигура. Остальные не в счёт: люди ограничены, им не понять. Ему просто нравится читать страх в глазах противника, предугадывать чужие выпады и отвечать на них по-своему: непредсказуемо, опасно, фатально. Нравится ощущать своё превосходство. Он знает всё наизусть: реакцию, движение, возможности противника. И ещё лучше знает свои. Кто хоть раз поднял свой меч, никогда не захочет променять его на что-то другое. Это ощущение, когда чужая кровь окрашивает меч, и в воздухе витает запах смерти и отчаяния, немного дразнящий, обездушивающий. При этом они понимают, когда надо остановиться, чтобы не стать чудовищами. Он как ярко горящая звезда; глаз оторвать невозможно. Хочется идти за ним, верить его словам, делать то же, что и он. Вот что значит харизма. Катана — не просто оружие, она может объяснить жизнь во всем ее многообразии. У мечей есть прошлое: они, как и люди, видели много боли, много крови. Безвыходных ситуаций не бывает. Бывают ситуации, из которых единственный выход — это смерть. Ты — это то, что ты делаешь. Ты — это твой выбор: тот, в кого себя превратишь сам. Я посильнее сжала катаны до хруста костяшек пальцев. Взгляд наполнился решимостью. Бой уже начался, кто же первым нанесёт удар? Я привыкла ждать, когда соперник ошибётся, чтобы нанести ему роковой удар и покончить с битвой, только сегодня так не получится, да и мне это не нужно. Я пошла в атаку первой. Противник поставил слишком слабый блок, похоже. Я и не думала о таком повороте событий. Вот его нога выводит меня из равновесия, и я падаю. Резкая боль, стон срывается с моих губ. Вот что бывает с теми, кто не рассчитывает и не предугадывает действия противника. Он подал мне свою руку, и я приняла помощь. Взяв катаны, мы снова встали в боевые стойки. Опять я начала первой атаковать, но он даже и не торопился блокировать удар, лишь в последнюю долю секунды увернулся, и меня полоснули в плечо. Резкая боль. Только я не показала свою слабость, не уронила катаны — наоборот, продолжала атаковать. Но мимо. Все мои уколы, выпады, атаки — все проходило как будто по воздуху. По сравнению с ним я была слепым котенком, которого загнали в угол. Слаба. Впервые я поняла, насколько слаба. Только уже поздно: удар, и я падаю, приклонившись к земле. К горлу подставили клинок, испачканный моей же кровью. Я очень слаба. По сравнению с ним я маленький ребенок, который держит в руках спичку или нож, с которым не умеет правильно обращаться. На лице брюнета снова была ухмылка, а в глазах спокойствие. Это всего лишь тренировка. Но в какой раз я проигрываю ему; в какой раз я падаю и поднимаюсь; в какой раз он побеждает меня снова и снова. Достало! Охота рвать и метать все на своем пути, злоба охватила мой разум; но я понимаю, что если нападать вслепую, под влиянием эмоций, то ничего этим не добьешься, только получишь раны, а в бою умрешь. Гнев, злость, отчаянье — самые плохие союзники сражающихся. Нельзя в бой идти с эмоциями, в поединке твое выражение лица должно быть скрыто под маской хладнокровности. Вдох — резкий разворот, уклониться от стремительной атаки противника, взмахом руки смахнуть пот, выступивший на лбу; выдох — вонзить в мягкое и податливое тело метр железа; снова вдох — резкий разворот. Битый час я сражалась с тенью, не позволяя себе и секунды отдыха, ведь вместе с последним приходили бы мысли и образы, мешающие сосредоточиться на тренировке. Вдох — кувырок вправо, вытянув катану вперед, в удачной попытке парировать отправленный вдогонку удар; выдох — подножка, едва заметная, и острое лезвие, пронзающее грудь противника; вдох — кувырок. После проигрыша в парной тренировке два раза он заставил меня сражаться с невидимыми противниками. Я знаю, что должна стать сильнее для отца и сестры. Чтоб мама, смотря с небес на землю, не боялась за меня, а гордилась; для того, чтоб не быть балластом тем, которые по доброй случайности приютили и взяли в свою команду; чтоб могла защищать близких людей. Из-за этого я не щадила себя в этом бою, оттачивая и показывая свою ловкость и грацию, двигалась и маневрировала, делала выпады и ставила блоки. Вдох — уйти из-под тяжелого топора, который едва не разрубил мое тело напополам, скользнуть за спину уже подписавшего смертный приговор противника и… выдох — быстрый удар рукоятью по голове, вернуться в изначальное положение, добить. Вдох — уйти. «Быстрее, сильнее, проворнее», — твердила все время себе. Вот Учиха встал, смотря на меня с усталостью и скукой, вот он снова достал свой меч, обнажая острое лезвие. Снова парная тренировка, снова бой на двоих. — Вперед, — произнес Саске так, как мог только он один. С непривычной улыбкой скомандовал парень, уступая мне право ходить первой, а я, в свою очередь, не стала оспаривать: тут же отвела катану чуть в сторону и побежала прямо на брюнета. Мои неумелые, но по-детски уверенные движения не разочаровывали его. Удар за ударом парень с легкостью уходил от атак в сторону, отпрыгивал назад. Мне много раз приходилось наблюдать за поединками рукопашного боя, поэтому я имела достаточное представление о слабых местах прежде всего для удара катаной. Стиснув зубы, я раз за разом пыталась нанести все более неожиданный и резкий выпад, мои ладони крепко сжимали рукоятку оружия. Неподалеку пара задумчивых глаз наблюдала за «поединком», лишь безразлично созерцая столь простую и ничем не выделяющуюся картину. Но тут в поле зрения попала одна странная и даже интересная вещь — мои удары не были режущими, колющими или отдаленными от противника, а наоборот — мое тело с лёгкостью двигалось отрывисто, а мои руки словно хотели слиться с катаной, прочувствовать ее не как отдельную вещь, а как логичное продолжение моего тела. Ведь именно так и надо. И тут хлыст, прошедший мимо меня, огибает со спины, намереваясь схватить левую руку оппонента. Безвыходный трюк, Саске. И тут произошло самое неожиданное для него. Мне удалось ловко проделать сальто, опираясь рукой о плечо противника, тем самым заставляя хлыст, как и самого противника, чуть ли не поймать самого себя. Хотя нет — он успевает остановить движение крепкой веревки по траектории ее полета, сбить с курса. Катана остается в одной из рук парня, а я легко и плавно становлюсь на землю, спиной к противнику. На лице учителя появилось искреннее удивление и даже некий шок. Но он с этим справился и моментально спрятал эмоции под маску. Ходзуке молча наблюдает, лишь ухмыляясь при виде трюка. Оба парня понимали: этой девушке подвластно лишь два вида оружия — ее тело и катаны. С виду хрупкое и по-детски непослушное тело, но на самом деле многие могли позавидовать такому физически гармоничному состоянию, в котором приходились не только конечности, но и само тело и его движения. И вот Учиха выбросил одну мою катану в сторону, оставляя только с одной. Ведь знает, что одноручный стиль мне не подходит. За ним пришелся первый удар. Четкие и точные движения, не оставляющие и шанса для ответа, но прекрасное владение телом как никогда кстати помогало мне увернуться или же остановить надвигающуюся опасность в лице стального оружия. Удар, прыжок, еще удар. Два силуэта мелькали в лучах алого поднимающего ввысь солнца. Две фигуры, едва заметные в россыпи всевозможных атак, защиты, умелых и точных движениях, быстро перемещались по всему доступному им пространству. Внезапно для меня в голове всплыло описание атак, о которых я читала. Пора было переходить от теории к практике. Учиха снова удивился моему порыву, но снова сумел справится с эмоциями, а на моих губах появилась довольная улыбка, ведь уже в какой раз я удивляла его своим владением техники, еще не идеальной, но я не собиралась останавливаться на достигнутом. Когда он стал позади меня, приставляя лезвие к горлу, я невольно сглотнула. Несмотря на все, что знала и прочла, я не смогла его задеть или ранить. Я не надеялась на победу, но надеялась хотя бы на маленькую рану. Но даже этого не получилось. Вот он отводит катану от моего горла, и я слышу лязг, означавший, что катану вставили в ножны. Подойдя к лежавшим в стороне катанам, я вернула их обратно в ножны. Сказать, что я устала — значит, ничего не сказать; ад по сравнению с его тренировками — просто рай. Брюнет спокойно стоит и наблюдает за мной. Я разворачиваюсь и уставшим взглядом смотрю на парня: его уста медленно приоткрываются, и до меня доходит смысл его слов: — Тренировка окончена. Иди, отдохни. Яманко принесет тебе еду, — поднимаясь по лестнице, процедил в своем стиле Учиха. В тот момент по ступенькам спускался Ходзуке. Он улыбнулся и, подойдя ближе, похлопал меня по плечу. — Да ты не волнуйся так, — улыбнулся тот, — у тебя есть основы, даже больше, так что в скоро времени будешь безупречно владеть катанами, уж поверь мне, — с уверенностью пообещал мне Сугейцу. Не знаю, почему, но я улыбнулась и произнесла шепотом: «Спасибо». Я знала, что он услышал, просто на более громкую интонацию уже нет сил. Нетвердой походкой доходя до комнаты, я думала над тем, как хочу спать, и над тем, что больше никогда не буду тренироваться с этим заносчивым брюнетом. Но я уже тогда понимала, что очень сильно ошибаюсь. Зайдя в комнату, я повесила катаны на свое место и, сняв одежду, несмотря на то, что мое тело было липким от пота, легла в кровать. А точнее, просто упала. Продержавшись, бодрствуя, еще пару минут, я все-таки решила залезть под одеяло и там поспать. Уснула я в мгновенье ока. Морфей принял меня с распростертыми объятиями. Сон — это потребность человеческого тела в отдыхе. Когда спим, наше тело, дух, сила — все восстанавливается. Сон — это спасение тем, кто находится на войне.