Легче?

      — Я хочу кошку! — заявил юный наследник клана Цзинь, упрямо топая маленькими ножками.  — Зачем она тебе? — устало вздохнул Цзян Чэн. — Будет линять и носиться по всему дому. Ты через неделю уедешь в Ланьлин, а присматривать кто станет? Я что ли? У меня дел по горло, а кошка непременно сбежит. А ты потом что? В слёзы.  — Буду брать её с собой! — возразил Цзинь Лин. — И ухаживать, честное слово! В Ланьлине со мной никто не хочет играть, там она даже нужнее. Будет хотя бы с кем проводить время.  — Ну уж нет. Ты свои-то сопли едва научился подтирать, а уже собрался брать ответственность над живым существом. Лучше уделяй больше времени занятиям и слушай учителей, и через год-другой, может быть, поговорим.  — Ну, папа! — попробовал ребёнок испытать последний шанс.  — Сколько раз тебе повторять, я твой дядя! Посмотри на свои золотые одежды, ты рождён в клане Цзинь. В твоём возрасте пора бы уже научиться различать цвета. Чтобы я больше ничего подобного не слышал! Цзян Чэн замахнулся с намерением дать поучающий подзатыльник, но Цзинь Лин даже не сжался и совершенно не испугался сурового тона. Пятилетний малыш, который не мог запомнить, как следует обращаться к собственному дяде, успел крепко вбить в свою голову, что бояться нечего — этот человек его точно не ударит. А ещё откуда-то знал, что, несмотря на грозное недовольство, щемящей болью и радостью отдавало в сердце Цзян Чэна вот это простое и неправильное «папа». Но кошку он всё равно не купил. Поручать животное такому маленькому ребёнку не хотелось: если та ненароком сбежит или попадёт под колёса какой-нибудь телеги, Цзинь Лину наверняка будет очень больно. Цзян Чэн не понаслышке знал, каково в юном возрасте расставаться с любимым питомцем, и хоть это была далеко не самая болезненная потеря в его жизни, племянника хотелось уберечь от любых печалей. Через неделю, как и положено, смертельно обиженный Цзинь Лин в сопровождении должного количества нянек и охраны уехал в отцовский орден, заявляя, что Цзян Чэн слишком жесток и бессердечен, в отличие от ждущего его младшего дяди. Похоже, юную капризную госпожу всё же чересчур баловали. И всё же когда три месяца спустя Цзян Чэн лично приехал в Ланьлин повидаться с племянником и забрать его, как бы нелепо это ни звучало, домой, к нему, совершенно позабыв свои прошлые угрозы, выбежали навстречу и радостно бросились на шею.  — Ну, это что такое? Веди себя, как подобает наследнику ордена! — Цзян Чэн потрепал чуть подросшего мальчика по голове и, наклонившись, незаметно поцеловал в щёку.  — Дядя, я тебе такое покажу! Ты только взгляни! Фея! — Цзинь Лин засунул ладошку в рот и неумело присвистнул. На его зов откуда-то из недр окружавшего дворец сада выбежал толстый и неуклюжий, похожий на большой облепленный мехом шарик, щенок и, подпрыгнув, лизнул руку мальчика.  — Это Фея! — представил Цзинь Лин животное. — Ну разве не красавица?  — Где ты нашёл собаку, и кто разрешил её трогать? — строго спросил Цзян Чэн. — Немедленно отнеси обратно. У такого ухоженного щенка должен быть хозяин, который его наверняка уже ищет.  — Но это моя! — только что смеявшийся малыш уже готов был заплакать.  — Глава одена Цзян, прошу, не будьте столь категоричны! — из центральных ворот дворца вышел статный мужчина в золотых одеждах, вышитых узором пиона сорта «сияние средь снегов», который повторялся на украшавшем его голову ушамао, и сложил руки в приветственном поклоне. — Это я подарил А-Лину щенка. Фея — собака-оборотень, не только сильное и выносливое, но и необычайно умное и преданное животное. В будущем, уверен, она не раз сможет его защитить, и уже сейчас будет хорошим другом.  — Приветствую Главу ордена Цзинь, — Цзян Чэн поклонился в ответ. Цзинь Лин украдкой показал язык и тут же спрятался за подолом одежд младшего дяди. Фея, словно в подтверждение прозвучавшей в её адрес похвалы, преданно заглянула в глаза мужчине и, подпрыгнув, лизнула его ладонь. Перед собаками Цзян Чэн никогда не мог устоять. Наклонившись, он потрепал с улыбкой мягкую лохматую шерсть и, подняв с земли какую-то палку, забросил её вдаль.  — Ну, покажи хоть, что умеешь. Собака тут же умчалась за мелькнувшим в небе предметом, её примеру последовал и Цзинь Лин с криком: «Подожди, Фея, поиграем вместе!»  — А-Яо, тебе не кажется, что рановато ему собаку? — всё ещё недовольно проворчал Цзян Чэн.  — Всё в порядке, Ваньинь, — на лице Цзинь Гуанъяо появилась почти всегда возникающая при разговоре улыбка. — За псом-оборотнем почти не требуется уход, но А-Лин всё равно каждый день тщательно расчёсывает его шерсть. Ему действительно скучновато в этих стенах.  — Может, ты и прав. Он кажется счастливым.  — Знал бы ты, как он по тебе скучал. Чуть ли дни не считал до твоего приезда.  — Ишь ты, в Юньмэне он наоборот заявляет, что ногой туда больше не ступит оттого, что я чересчур жестокий.  — И тем не менее никогда не просится обратно, разве я не прав? — вздохнул Цзинь Гуанъяо. — Я ведь гостил у вас и знаю, о чём говорю. А-Лину приятнее носиться среди озёр, я никогда не видел такой счастливой улыбки на его лице в стенах Благоуханного Дворца, где у него совсем нет друзей. Я подарил ему собаку, чтобы он стал хоть немного радостнее.  — Как бы ему ни нравились озёра, А-Лин носит фамилию Цзинь. И ему следует привыкать и учиться жить в родном доме. Юньмэн, по мнению Цзян Чэна, тоже был не таким без А-Лина. Слишком тихим, строгим, дисциплинированным. Все адепты безоговорочно уважали и подчинялись суровому нраву Главы ордена. И лишь Цзинь Лин, шумный капризный ребёнок, делал это место живым, каким оно виделось в юности, когда ещё были живы родители, сестра и брат, и будущая жизнь казалась далёкой и прекрасной. Что-то ударилось о сапог и, скосив глаза вниз, Цзян Чэн увидел прилетевшую в него палку. В следующий миг прямо у ног затормозила вихрем пролетевшая собака и, взяв палку в зубы, ткнулась мордой в колено мужчине.  — Дядя, смотри какая Фея умница! — воскликнул прибежавший следом запыхавшийся Цзинь Лин. — Я почти не учил её этой команде. Ну, пожалуйста, можно взять её с собой?  — Что с вами сделать, — проворчал Цзян Чэн, пытаясь скрыть улыбку, невольно возникающую всякий раз рядом с собаками. — Если уж завёл, нельзя оставлять её одну надолго, иначе будет тосковать. Конечно, бери.

***

За спиной Цзян Чэна послышался лязг тяжёлого металлического замка, Глава ордена с отвращением отряхнул руки от липкой, мерзкой, вонючей крови пленника. За долгие годы, прошедшие с того момента, как он вынужден был занять свой пост, он успел привыкнуть к виду крови, своей и чужой, болезненным крикам и стонам людей, с которых Цзыдянь заживо сдирала плоть, оставляя глубокие обожжённые рубцы. Но ему никогда не нравилось устраивать пытки. Это была вынужденная необходимость, эти жалкие преступники зачастую соглашались открывать рот только под властным взором Главы клана. Пойманный был обычным мелким бандитом, бывшим приспешником Вэнь Чао, которому удалось сбежать, и теперь использовавшим почерпнутые от Вэнь Жоханя обрывочные знания в тёмной магии, чтобы обворовывать жителей бедных деревень, не гнушаясь и убивать случайных свидетелей. Наслышанный о ненависти Главы Цзян к Вэй Усяню, преступник посчитал, что сможет вызвать его милость, заявив о том, что ступить на тёмную дорожку его вынудили проклятые демоны Старейшины Илин. Он даже показывал вырезанную кое-как бамбуковую флейту, на которой не был способен воспроизвести и пары нот, и уверял, что стоило только лишь одним глазком взглянуть на описание используемых Вэй Усянем практик, а дальше его сознание будто помутилось и неведомые силы заставляли его творить злые дела. Несколько десятков ударов Цзыдянем, конечно, развязали язык и вынудили рассказать правду, в своих догадках неудачный потомок клана Вэнь просчитался. Именно упоминание Вэй Ина разозлило Цзян Чэна сильнее всего. Казалось, эта мерзкая куча грязи недостойна даже произносить его имя и уж тем более прикрываться им в своих гнусных преступлениях.  — Ваньинь, у тебя руки трясутся, — Цзинь Гуанъяо появился на дороге совсем неожиданно, или Цзян Чэн просто плохо видел, куда шёл. — Куда ты так внезапно пропал?  — Стража вызвала, нужно было срочно разобраться с кое-каким делом, — пояснил Цзян Чэн. — Почему ты здесь? Разве ты не приехал повидаться с А-Лином.  — У него сейчас занятия с мечом, не хочу отвлекать его от тренировок. Цзинь Гуанъяо плавно обошёл Цзян Чэна, ступая буквально по грани коридора, из которого тот вышел только что, личной и запретной для посещения посторонними территории резиденции, но по-прежнему оставаясь в гостевой части дворца.  — Выглядите неважно, Глава Цзян. Разве простой разговор с недоброжелателями может так сильно пошатнуть ваше душевное спокойствие?  — Хочу помыться, — Цзян Чэн с отвращением взглянул на запачканный кровью рукав. — Он пытался меня провоцировать. Никогда к этому не привыкну.  — Не все обязанности Главы ордена приятны, я это знаю не хуже. Пытки всё же хороши, когда их проводит кто-то другой.  — Если ордену Цзинь доведётся пытать преступников, не советую там присутствовать. Зрелище действительно не из приятных. Цзинь Гуанъяо лишь улыбнулся на эти слова и, протянув руку, стёр с щеки Цзян Чэна капельку крови.  — Кажется, тебе действительно стоит помыться. Цзян Чэн решил отправиться прямиком в купальню, однако его спутник не желал его оставлять, следуя рядом с чинно заложенными за спину руками. Благо, орден Цзян был достаточно богат, чтобы иметь источник, в котором могли купаться за раз несколько человек, Цзян Чэн же с детства привык плавать в компании целой толпы товарищей, потому он решил, что будет вежливым предложить:  — Не хочешь также принять ванну с дороги? Цзинь Гуанъяо всегда являл собой образец благопристойности, Цзян Чэн ожидал, что это немного дерзкое предложение он непременно отклонит, однако тот сразу же согласился:  — С удовольствием. Думаю, нам обоим следует расслабиться. Такая речь и поведение со стороны Главы ордена Цзинь явственно свидетельствовали о том, что он что-то задумал. Впрочем, они всё же были достаточно близки, чтобы посетить купальню в ордене друг друга, в этом не виделось ничего предосудительного. Зайдя в тёплое влажное помещение, где клубился водяной пар, а по каменным стенам стекали, собираясь в струйки, капли конденсата, Цзинь Гуанъяо тут же скинул тяжёлый верхний халат и обувь, а следом снял с тонкой талии служивший вместо пояса гибкий меч. Легендарное оружие Верховного заклинателя действительно было непревзойдённым артефактом, под одеждой его даже невозможно было заметить. Однако Цзян Чэна бы вовсе не удивило, если бы в складках одеяния Цзинь Гуанъяо обнаружилось ещё с десяток отравленных игл и кинжалов — этот человек, хоть и подпускал близко, являлся практически его семьёй, но оставался слишком загадочным. Неизвестно, были ли у Цзинь Гуанъяо ещё припрятанные ножи с собой, но Цзян Чэн, раздевшись, без раздумий прыгнул следом в воду. Каким-то шестым чувством он понимал, что А-Яо не стоило бы доверять, но доверял. А вода действительно расслабляла. Цзян Чэн всегда любил плавать, хоть и предпочитал комфортным горячим источникам прохладные воды юньмэнских озёр. Нырнув, он проделал большой круг под водой с задержанным дыханием и поднял голову, чтобы глотнуть воздуха. Его спина тут же упёрлась во что-то твёрдое и тёплое, а на шею упали, будто тина, чёрные волосы.  — Ты всё ещё напряжён, Ваньинь, — некрупные руки Цзинь Гуанъяо легли на плечи, сдавливая и разминая, а нежный, бархатный голос тихо шептал прямо рядом с ухом. — Не стоит в таком состоянии появляться перед А-Лином, ты невольно выплеснешь на него весь свой гнев.  — Чего ты хочешь? — Цзян Чэн развернулся, чуть возвышаясь над собеседником. Нижний халат Цзинь Гуанъяо был распахнут, обнажая красивую мужскую фигуру с сухими, но заметно очерченными мышцами и острыми, будто кинжалы, ключицами вразлёт. Цзян Чэн невольно окинул взглядом это тело до живота, где начиналась вода.  — Всего лишь расслабиться, — Цзинь Гуанъяо даже не вздрогнул, с улыбкой посмотрев в глаза. — Ты думаешь, я приехал просто повидать А-Лина? Должность Главы ордена действительно нелегка. А-Су на последних неделях беременности, и перед выездом мне пришлось принимать две делегации ярых противников смотровых пунктов. А ещё… неважно. Мне тоже нужно расслабиться. «Почему бы не расслабиться?» — подумал Цзян Чэн. А-Яо сам по себе был таким, мягким, успокаивающим. Цзян Чэну доводилось слышать мелодии, которым его обучал Лань Сичэнь. Пусть в музыке он был совсем не сведущ, но в отличие от резких звуков, которые извлекал из флейты Вэй Ин, мелодии Цзинь Гуанъяо слышались убаюкивающими, словно сладкий дурман, такими же, как его речи сейчас. Так хотелось смыть с себя вместе с кровью все мысли о только что допрашиваемом пленнике. Цзян Чэн наклонил голову и поцеловал мягкие, как всегда растянутые в улыбке губы. Цзинь Гуанъяо не сопротивлялся напору, жажде, которая мгновенно охватила Цзян Чэна, нарастая, будто температура камней, омываемых горячей водой. Опустив руки под воду, он стиснул чужую гибкую талию под распахнутым халатом, притягивая ближе. Капля холодного конденсата собралась на потолке и, сорвавшись, упала прямо на щёку Цзян Чэна. Это незамысловатое происшествие неожиданно отрезвило. Сводящая с ума ярость внутри, неведомое беспокойство и тяжёлые воспоминания охватывали часто, практически всякий раз, когда приходилось иметь дело с пойманными тёмными заклинателями. Но в такие моменты Цзян Чэн старался уединиться, медитировать, не попадаться на глаза ни адептам, ни, особенно, маленькому А-Лину. Только в этот раз рядом оказался именно Цзинь Гуанъяо. Цзян Чэн выдвигал баснословные требования даже к женщинам, ему бы и в голову не пришло спать с мужчиной. По крайней мере, так он всегда себе говорил.  — Всё хорошо, — Цзинь Гуанъяо, заметив чужое оцепенение, сам придвинулся ближе, упираясь острым подбородком в ключицы. — Просто доверься, в моих руках ничего не спрятано. Тебе станет лучше. Иногда нужно уметь отпускать. Цзян Чэн почувствовал колыхание воды и следом мягкие тёплые ладони, которые легли на его ягодицы. Цзинь Гуанъяо, легонько стиснув их, растянул в стороны и несколько раз провёл пальцем вверх-вниз по ложбинке. Было непривычно, но отчего-то совсем не стыдно. Цзян Чэн лишь замер, всё ещё придерживая чужую талию, не зная, что ему следует делать или говорить, лишь чувствовал, как всё напряжение в закаменевших мышцах постепенно спадает с каждым движением мягкой подушечки пальца.  — Тут ведь есть масло? — подал голос Цзинь Гуанъяо. Цзян Чэн кивнул на находящуюся в одном из углов полку с купальными принадлежностями. Отсюда она казалась бесконечно далёкой. Но они доплыли. Больше всего, преодолевая привычными гребками эти несколько чжан, Цзян Чэн боялся, что сейчас кто-нибудь из них придёт в себя и передумает. Но в конечном итоге, первым выпрыгнув на каменный пол бассейна, он сам подал руку Цзинь Гуанъяо, помогая подняться. Нагота и явная возбуждённость обоих отчего-то тоже не смущала. Цзинь Гуанъяо ненавязчиво заставил сесть на прохладный пол и, вылив на руки душистое масло для тела, сладковатый аромат которого, можно сказать, удивительным образом ему подходил, тщательно и неторопливо намазал сначала грудь и живот, затем бёдра и ягодицы, и только после этого приставил обильно смоченный палец к сжатому отверстию. Туман в голове, возникший от тяжёлого аромата, на миг рассеялся, когда проникший внутрь палец начал двигаться, смазывая узкие стенки.  — Всё хорошо, — повторил А-Яо, укладывая на спину и подложив свою мягкую ладонь Цзян Чэну под голову. Член, облитый маслом, с небольшим усилием проскользнул внутрь. Лёгкая физическая боль окончательно вымела из головы все ненужные мысли. Ещё через некоторое время, когда А-Яо обхватил второй ладонью его плоть и задвигал в такт, стало хорошо. Непонятно, непривычно хорошо. А-Яо умел быть тихим, даже редкие стоны его заглушал плеск воды, создавая мимолётные ощущения, что Цзян Чэн сейчас даже не в своём дворце, а на берегу одного из уединённых озёр Юньмэна, под ярко-голубым летним небом. Но он был не один. Явственным подтверждением тому являлись тепло распаренного нависшего над ним тела, влажный пот руки, служившей ему подушкой, и движения на нём, в нём, которых он не мог видеть, но слишком хорошо чувствовал. Водяной пар, казалось, становился всё гуще, медленно застилая глаза, и за его завесой порой чудилось, будто над ним не Цзинь Гуанъяо вовсе, а кто-то другой.  — Ваньинь… — впервые с того момента, как они переступили порог, голос А-Яо звучал громче шёпота. Цзян Чэн почувствовал, как что-то липкое потекло по его бёдрам, а рука на члене ускорилась, сжимаясь сильнее. Спустя немного времени он и сам выплеснулся, ощущая, как все мышцы разом сокращаются, как если бы в его венах вместо крови потекла убийственная магия Цзыдяня.  — Легче ведь, — резюмировал Цзинь Гуанъяо и, быстрыми движениями смыв с себя следы совокупления, направился в сторону оставленной одежды. Было действительно легче. На самом деле, наверное, никогда ещё Цзян Чэн не чувствовал такого приятного опустошения со дня смерти сестры и Вэй Ина. Не хотелось возвращаться мыслями ни к ним, ни к зализывающему раны в подвале бандиту, ни к не терпящим отлагательств делам ордена. Цзян Чэн был действительно благодарен Цзинь Гуанъяо за это время, проведённое в стенах душной купальни, хотя, выйдя отдуда, они оба тут же становились уважаемыми и вызывающими трепет Главами своих кланов, и оба прекрасно знали, что никто из них больше об этом не заговорит. Только периоды невыносимой боли случались у Цзян Чэна гораздо чаще, чем рядом оказывался А-Яо.

***

 — Я убью его! — уверенно заявил Цзинь Лин, крепко сжимая в боевой позиции деревянный меч. — Просто возьми меня с собой, и я непременно убью этого возродившегося Вэй… Ина…  — Это не Вэй Ин, — ответил Цзян Чэн. — Мне даже допрашивать его не надо, чтобы понять. И нет, я тебя туда не возьму.  — Да никакой разницы, всё одно дьявольское отродье. Даже если убью его последователя, хоть как-то отомщу за смерть родителей. И эти… перестанут мне вечно напоминать.  — Успокойся, официальный визит ещё не закончен и мы в Ланьлине. И даже не думай за мной увязаться — ноги переломаю, забудешь, как ходить, — сурово отрезал Цзян Чэн и вдруг заметил, что мальчик как-то старается держаться в тени и закрывает ладонью левую щёку. Он попытался отвести в сторону руку племянника. — Ты что там прячешь? А ну покажи! Цзинь Лин упрямо пытался отступить и не отпускать руку, но сила его, конечно, не шла ни в какое сравнение с Цзян Чэном. Аккуратно, стараясь не причинить ненароком племяннику боль резким движением, Цзян Чэн отвёл его ладонь, под которой прятался расплывшийся под глазом синяк. Цзыдянь опутал руку колючими искрами.  — Кто?  — Я упал, — просопел под нос мальчик.  — Не ври. Кто?  — Я же сказал, просто играл с Феей и случайно упал! — на этот раз Цзинь Лин капризно повысил голос. Подросшая собака-оборотень, желая то ли подтвердить слова хозяина, то ли успокоить гнев Цзян Чэна, лизнула мягким языком тыльную сторону ладони, до которой уже могла дотянуться, стоя на четырёх лапах.  — Тебя что, следует запереть в четырёх стенах и посадить на хлеб и воду на месяц, чтобы разучился наконец лгать? Сколько раз я говорил, что это неподобающее тебе поведение?  — А запри! Всё не хуже будет. Лучше бы с этим илиновским отродьем разбирался! — упрямо шмыгнув, избалованный мальчишка вывернулся из угла, в котором был зажат, и умчался куда-то в заросли ухоженного сада. Верная собака тут же пустилась следом.  — Поговори мне тут, — крикнул Цзян Чэн, неуверенный, слышат ли его ещё, и тяжело вздохнул. Он терпеть не мог разговаривать с Цзинь Лином, когда сам был в таком состоянии, а след кулака, оставленный на лице его племянника какой-то мразью, окончательно выводил из себя. Не успел он перевести дух после прошлого разговора, один из сопровождающих адептов с поклоном приблизился.  — Глава клана, прибыли сообщения из резиденции ордена Цзян. Пойманный, назвавшийся Старейшиной Илин, утверждает, что может воспроизвести Тигриную Печать Преисподней, и требует за это денежную компенсацию. Кроме того, обратились просители из деревни, злобный дух бесчинствует и убил уже двоих человек…  — Блять, так сложно было решить это самим? — протянул Цзян Чэн сквозь зубы, а от его колючего взгляда подчинённый невольно попятился назад. — Тёмного последователя высечь и запереть до моего приезда, что касается деревни, выберите двух подготовленных адептов и отправьте разобраться с нечистой силой.  — Слушаюсь, Глава, — напуганный подчинённый с поклоном поспешно удалился. Цзян Чэн с тоской вспомнил времена, когда каждый адепт ордена Цзян был ему словно брат и не смотрел в глаза заискивающим взглядом. Никого из тех не осталось в живых. Слишком сложно было управлять этим огромным орденом в одиночку. Может, отец был прав, и он не усвоил девиз клана так хорошо, как Вэй Ин. Пришёл просить денег? Как же! Разве стал бы этот Вэй Усянь размениваться на подобное? Он бы лучше пошёл спасать чужой клан или кучку каких-то незнакомых людей, отдал им последнюю рубашку, не заботясь о том, что в его семье… Этот самозванец, конечно, не мог быть Старейшиной Илин, однако хотел бы Цзян Чэн, чтобы настоящий Вэй Ин однажды вернулся, подошёл к его, своему дому и просто посмотрел в глаза? «Ты всё ещё помнишь, что я твой брат? — сказал бы Цзян Чэн. — Это А-Лин, твой племянник, сын твоей любимой шицзе, которому ты выбрал имя. Его отец и мать могли бы быть живы.» «Останься дома. Будь моей правой рукой, ты же обещал», — сказал бы Цзян Чэн. Хотя нет, наверное, не сказал бы. Да и Вэй Ин, если бы вздумал воскреснуть из мёртвых, скорее направился бы в орден Лань.

***

 — Ваньинь, — тихо позвали за спиной. «Что ещё?!» — успел раздражённо подумать Цзян Чэн, оборачиваясь. Цзинь Гуанъяо стоял у входа в дворцовые покои. Что-то в его облике казалось неправильным. То ли небрежно смятый верхний халат, слишком свободно висевший на плечах, то ли слегка растрёпанная причёска, не скрытая под привычным ушамао, то ли странный, похожий на румянец, отблеск на щеках. А может, всё это вкупе придавало неаккуратный вид и не вязалось с безупречным образом Главы ордена Цзинь. Как бы то ни было, Цзян Чэн подошёл на зов, вопросительно взглянув в ответ.  — Пойдём со мной, — Цзинь Гуанъяо слегка улыбнулся и медленно пошёл назад во дворец.  — Разве официальный приём ещё не окончен?  — Окончен, это не касается приёма, кое-что тебе покажу. В этот раз Цзян Чэн присутствовал в Ланьлине по случаю подписания одним из мелких кланов дружественного союза с Великими орденами, хотя уместнее было бы назвать это передачей себя в вассалы ордена Цзинь. Цзян Чэна и его клана это касалось лишь формально, а после недавних известий он с нетерпением ждал окончания официальной части мероприятий и возможности вернуться домой. По этикету ему ещё следовало оставаться до следующего утра, однако приём уже завершился и гости могли быть свободны. И всё же было интересно, куда так настойчиво зовёт Цзинь Гуанъяо. Они прошли мимо личных покоев Главы клана, что казалось не очень уместным, и завернули в узкий тёмный коридор. Сделав ещё несколько поворотов, Цзинь Гуанъяо остановился у непримечательной двери и, открыв её, шагнул внутрь. Цзян Чэн прошёл следом, глаза не сразу смогли что-то разглядеть в царившем полумраке. Когда зрению удалось привыкнуть, Цзян Чэн заметил в глубине просторной, застеленной коврами и подушками комнаты высокое кресло, на котором сидел в одном лишь распахнутом на груди нижнем одеянии… Лань Сичэнь. Цзинь Гуанъяо прошёл мимо, почти поравнявшись с подобием трона, скинул халат, под которым его тело оказалось совершенно нагим. Привычным и уверенным движением он перекинул ногу через бёдра Лань Сичэня и устроился у него на коленях, а тот крепко стиснул чужую талию, заставляя выгнуться и прижаться к себе. Об отношениях названых братьев Цзэу-цзюня и Ляньфан-цзуня завистливые языки не брезговали распускать самые гнусные сплетни, часть из которых неминуемо долетала и до ушей Цзян Чэна, но у него имелось слишком много дел, чтобы раздумывать над этими слухами и отсеивать зёрна от плевел. Удивляла его сейчас не близость двух Глав соседних кланов, а другое:  — Зачем меня сюда позвали?  — Тебя никто не держит, — Лань Сичэнь взглянул враждебно и крепче прижал сидящего на его коленях. Кажется, перспектива делить с кем-то любимого человека ему не слишком нравилась. Цзян Чэн хмыкнул и сторицей вернул презрительный взгляд. К клану Лань у него и без того было предвзятое отношение, хотя вина в том состояла не Лань Сичэня, а, скорее, его младшего брата.  — Эргэ-э, это ведь я его позвал, — укоризненно протянул Цзинь Гуанъяо и развернулся в чужих объятьях лицом к Цзян Чэну. — Помнишь, что произошло в Пристани Лотоса около года назад, в крытой купальне твоей резиденции? Не стой так далеко, подойди. Цзян Чэн будто в трансе проделал несколько шагов вперёд, остановившись перед креслом. Он не ожидал, что Цзинь Гуанъяо решит так внезапно заговорить о прошлом случае, ещё и в присутствии постороннего человека. Хотя посторонним всё ещё ощущался здесь именно он сам.  — Тебе ведь понравилось в прошлый раз? Это сняло напряжение? Прошу, не смотри так взволнованно, я рассказал эргэ о том, чем мы там занимались. Я всего лишь хочу, если можно так выразиться, вернуть долг. Понимаешь, сейчас это нужно мне.  — Твой… — Цзян Чэн скосил взгляд в сторону невозмутимо и внимательно смотрящего на него Лань Сичэня. — Цзэу-цзюнь не возражает, что ты спишь с другими людьми?  — У А-Яо есть жена, как я могу возражать? — в тоне Главы клана Лань чувствовался холод. Цзинь Гуанъяо смущённо улыбнулся.  — Мне действительно не нравится, когда приходится что-то скрывать от эргэ. Ваньинь, я ни к чему тебя не принуждаю. Дверь не заперта, и если ты не желаешь принимать участия в последующем, можешь покинуть эту комнату прямо сейчас и больше никогда не вспоминать об увиденном. Я был бы, конечно, ещё крайне признателен, если всё сохранится в тайне, но здесь я полностью полагаюсь на добродетель Главы ордена Цзян.  — Но я прошу тебя остаться, — заговорил Лань Сичэнь. — Это очень важно для А-Яо. Однако он прав — дверь всё ещё не заперта. Цзян Чэн оглянулся на плохо различимую в полумраке дверь, через которую его сюда провели. За ней ожидали письма в Юньмэн, которые следовало отправить в довесок к устным распоряжениям, назойливые, стремившиеся заручиться поддержкой одного из Великих орденов послы мелких кланов, которыми кишел дворец, подравшийся со сверстниками Цзинь Лин, которого Цзян Чэн не смог не то что утешить, а только усугубил его состояние, навязчивые мысли, всё ещё тяжёлым грузом тяготившие голову… Внезапно это был ещё один раз, когда Цзинь Гуанъяо оказался очень вовремя рядом. И его, такого тёплого и обманчиво-ласкового, Цзян Чэн, как и в прошлый раз, совершенно не опасался. Отчего-то готов был довериться, несмотря на то, что вот совсем недавно Цзинь Гуанъяо рассказал их общую тайну другому человеку, даже не предупредив его. Однако так ли уж отличалась эта душная потаённая комната от его купальни? Следовало ли здесь хранить секреты? Это просто способ расслабиться…  — Хорошо, я остаюсь, — уверенно ответил Цзян Чэн и шагнул ещё ближе. Голова сидящего на чужих коленях Цзинь Гуанъяо почти упёрлась ему в грудь.  — Чудесно, — губы собеседника чуть растянулись в улыбке. Он немного наклонился вперёд и проскользнул рукой под верхние одежды, проводя ладонью в области паха и нащупывая завязки штанов. Цзян Чэн расстегнул свой пояс и, не давая себе передумать, поспешно сбросил верхнее облачение. Со штанами его наконец смогли разобраться, и те с тихим шуршанием съехали вниз. В тот же момент Цзинь Гуанъяо вскрикнул, глубоко вдохнув воздух, и прогнулся изящной дугой, будто дикая рысь, выгибая тонкую спину назад. Можно было легко увидеть, как Лань Сичэнь без предупреждения приподнял его некрупное тело и насадил на свой член, который беспрепятственно, с влажным хлюпающим звуком проник в хорошо растянутое отверстие. Отразившееся на лице Цзинь Гуанъяо удивление длилось недолго. Быстрыми и интенсивными движениями он привычно несколько раз опустился вверх и вниз. Цзян Чэн не ожидал, что ему может так прийтись по душе эта картина. Цзинь Гуанъяо выглядел действительно красиво, двигаясь плавно и изящно, что на мгновение захотелось представить, каково бы это было, если бы на месте Лань Сичэня был он сам. А потом рука Лань Сичэня скользнула вперёд, охватывая ладонь любовника, и тот сжал в ответ, крепко стискивая и переплетая пальцы. «Эргэ-э-э», — прохрипел он на высокой ноте — оказывается, он умел и быть действительно громким в постели. Поистине, многообразию талантов главы ордена Цзинь можно было только позавидовать. С Цзян Чэном его голос не звучал настолько искренним и полным любви.  — Мы совсем не уделяем время нашему гостю, — Цзинь Гуанъяо, не прекращая двигать бёдрами, склонился вперёд и нежно приласкал ладонью твёрдый член Цзян Чэна. Он приблизил голову ещё сильнее, практически уткнувшись носом ему в пах и обдавая чувствительную кожу тёплым дыханием. Цзян Чэн ощутил, как мягкие губы скользят по головке, а после тесно обхватывают и погружают во влажную внутренность рта. Движения Цзинь Гуанъяо были хаотичны. Едва он взял в рот плоть Цзян Чэна, Лань Сичэнь, уверенно удерживая его вес под бёдрами, стал быстро и ритмично насаживать на себя. Цзинь Гуанъяо не мог ровно держать голову, оттого член постоянно либо выскакивал из его рта, либо заходил слишком глубоко, резко проникая почти в глотку. Однако даже так Цзян Чэн мог ощутить, как тот искусен в подобной технике и сколько непередаваемого наслаждения доставляет каждое мимолётное движение его языка. Упиваясь этим ощущением, он погладил мягкие волосы, зарываясь в них и чуть придерживая затылок.  — Тебе должно быть не очень удобно, А-Яо? — спросил Лань Сичэнь мягким голосом, который не слишком вязался с его непрекращающимися резкими движениями. Цзинь Гуанъяо оторвался от своего занятия и робко кивнул. Они поменяли позицию: Цзинь Гуанъяо встал на четвереньки на покрывающем пол мягком ковре. Позади него на колени опустился Лань Сичэнь. В таком положении можно было куда лучше рассмотреть его великолепное, сильное и подтянутое благодаря регулярным тренировкам тело, которое вкупе с утончёнными, благородными чертами лица создавало образ непревзойдённого красавца, по праву занимавшего первую строчку в рейтинге красивейший молодых господ мира совершенствующихся. Движения его были столь же выверены и элегантны, как перебор струн гуциня талантливейшими мастерами ордена Лань. Будто к самому дорогому и хрупкому музыкальному инструменту он прикасался к своему названому младшему брату и владел им так же естественно и уверенно, как извлекал ноты из своей верной Лебин. Цзян Чэн не мог вечно на это смотреть со стороны. Слишком приятно было становиться частью гармоничного слияния, особенно когда чувствовалось, что в этот раз он его совершенно не портил. Цзинь Гуанъяо покорно взял уперевшийся ему в губы член, на этот раз у него не было каких-то особенных препятствий, чтобы двигать головой так, как он считал нужным. Толчки Лань Сичэня сзади вызывали у него временами задушенные вскрики и глотательные спазмы, во время которых Цзян Чэн чувствовал, будто возносится на небеса. Это ощущение было сродни овладению непокорным, не принадлежащим ему музыкальным инструментом, опасным духовным оружием, разрешившим ненадолго взять себя в руки и сыграть то, что просит душа. Таким, как, к примеру… флейта Вэй Ина. Цзинь Гуанъяо кончил первым, даже не прикоснувшись к себе. Впрочем, неизвестно, сколько ещё они тут были с Лань Сичэнем до появления Цзян Чэна. Его собственный член добросовестно доводили ртом, пока сил терпеть уже не осталось и семя не выплеснулось бурным потоком, освобождая, кажется, не только яйца, но и забитую тяжёлыми мыслями голову. Отдышавшись, он встретил направленный немного снизу томный взгляд Цзинь Гуанъяо.  — Ваньинь, не хочешь поменяться? Он уже получил некоторую порцию избавления от скопившегося во всём его теле напряжения и мог спокойно уходить, не опасаясь переломать ноги первому вставившему неудачное слово слуге. Но с другой стороны, ему не казались такими уж плохими воспоминания о том, что было в прошлый раз. О мягких пальцах, массирующих бёдра и долго растягивающих внутри, толкающемся очень правильно члене в нём, о том, как можно было не думать и находиться совсем недолго в чужой власти. Когда ещё случится вот такое? Случится ли вообще? У него, в отличие от А-Яо, не было человека, готового прийти всегда, если станет плохо, заключить в нежные, крепкие, собственнические объятия. Цзян Чэн развернулся спиной к Цзинь Гуанъяо и встал на четвереньки. Он не мог видеть его лица и несколько долгих мгновений ничего не происходило, а потом на него капнуло немного липкого прохладного масла. В воздухе распространился душный крепкий аромат сандала, и Цзян Чэн понял, что именно его отголоски чувствовал в комнате с самого начала. Если подумать, такой запах подходил именно Лань Сичэню, Цзинь Гуанъяо же больше шёл сладковатый аромат пионового масла, которое они использовали в прошлый раз в купальне. Знакомыми движениями пальцы нежно скользнули по внутренней стороне его бёдер, перекатили яички и помассировали сжатый вход. В этот раз Цзинь Гуанъяо действовал быстрее, без долгих прелюдий он протолкнул два обильно смазанных пальца, разрабатывая и растягивая. Неожиданно, тело отреагировало на такое обращение весьма однозначно, и недавно излитое возбуждение быстро вернулось. Выплеснув ещё дозу масла, Цзинь Гуанъяо осторожно проник внутрь, плавно и неторопливо покачивая бёдрами, давая привыкнуть. Цзян Чэн не смог удержаться от тяжёлого, полного немного болезненного наслаждения вздоха и поднял глаза. Прямо перед его лицом всё это время был Лань Сичэнь, наготу которого по-прежнему ничего не прикрывало. Цзян Чэн хорошо помнил, что именно делал недолгое время назад Цзинь Гуанъяо. Лань Сичэнь дал ему выбор: он не подходил слишком близко и в то же время оставался в пределах доступности, неотрывно следил взглядом за совокупляющимися перед его глазами любовниками. Цзян Чэн, если бы пожелал, мог в любой момент взять в рот крупный, ровный и налитый член с толстой головкой, которая едва не утыкалась ему в лицо. Он действительно мог прямо сейчас почувствовать, каково это — отдаться сразу двум людям. … Он не стал. Стиснув зубы, через которые прорывались редкие стоны, он упирался локтями и коленями в шёлковые подушки, чувствуя нависающее сверху тёплое тело и один за другим толчки сзади, распространявшиеся по его нутру томными волнами удовольствиями. Кончать под пристальным взглядом Лань Сичэня было унизительно. И в этом невольном унижении чувствовалось что-то такое странное, что током прошлось по венам и сделало этот оргазм, пожалуй, лучшим в его жизни. По крайней мере, таким, который точно сложно будет забыть.  — Вообще-то когда я предложил поменяться, я имел ввиду, что ты можешь взять меня, — посмотрев на него с лёгкой смешинкой в глазах, произнёс Цзинь Гуанъяо. — Но так тоже было очень хорошо. Спасибо тебе, Ваньинь. Цзян Чэн закусил губу, испытывая сложную гамму эмоций. Захотелось дать кому-нибудь подзатыльник, но можно было разве что себе.  — Что у тебя случилось? Почему ты вдруг захотел попробовать такое? — Цзян Чэн видел на лице Цзинь Гуанъяо лишь беззаботную привычную и учтивую улыбку, но мог себе представить, что подобные желания обычно не возникали на пустом месте.  — Он тебе не скажет, — ответил Лань Сичэнь. — Он даже мне не желает говорить. А-Яо, всё же… не подпускай их слишком близко к своему ребёнку.  — Эргэ, здесь не о чем волноваться. А-Суна охраняют должным образом, как наследника клана, а злые языки, ты знаешь, меня не трогают, — Цзинь Гуанъяо погладил лежащую на его колене ладонь Лань Сичэня и посмотрел на Цзян Чэна.  — Ваньинь… Думаю, я больше тебя не позову.

***

Через три дня наследника ордена Цзинь, новорождённого сына Цзин Гуанъяо похитили и убили недоброжелатели. Цзян Чэн, читая послание из Ланьлина, остановил за руку крутящегося рядом Цзинь Лина и притянул к себе, крепко обнимая.  — Д-дядя? Что-то случилось? — спросил удивлённый малыш.  — Твой младший брат, А-Сун… — Цзян Чэну показалось, что его голос дрожит. — Его больше нет. Его убили.  — Что?.. Братик? Мой маленький братик? Он ведь совсем недавно родился, я думал, мы будем играть, когда он подрастёт. Младший дядя разрешал на него посмотреть, — Цзян Чэн почувствовал, как на его руку, придерживающую мальчика, капает что-то мокрое. Цзинь Лин притих, а по лицу его безостановочно текли слёзы. — Я убью тех, кто посмел это сделать! Поотрубаю им всем головы! Наверняка это всё последователи тёмного пути Старейшины Илин! Только они могли сотворить подобное зло! Цзян Чэн уже много лет не мог себе позволить опуститься до слёз, подобно маленькому ребёнку. Он подумал о Цзинь Гуанъяо. Как могло случиться такое ужасное совпадение? У него не было слишком много времени, чтобы размышлять об этом, в его собственном ордене имелись дела, которые требовалось срочно решать. Цзинь Гуанъяо действительно больше его не звал. Цзян Чэн и сам был не уверен, что хотел бы вновь встретиться с тем собственническим, ревнивым взглядом Лань Сичэня, при каждой встрече с которым теперь отчего-то было немного не по себе заглядывать ему в глаза, не нацепив защитную маску вызывающего высокомерия. А Вэй Ин совсем не торопился возвращаться с того света, куда так удачно сбежал, бросив оставшихся в живых разбираться со всеми последствиями. Рядом с Цзян Чэном находился только А-Лин, которого нужно было растить и воспитывать, непослушный, горделивый и избалованный ребёнок, любивший лотосовые озёра больше отцовского дома. Тот, кого он больше всех на свете хотел защитить и опасался потерять. И ещё Фея, хвостиком носившаяся за маленьким хозяином и щекотно облизывающая Цзян Чэну лицо. Пожалуй, этого было достаточно.