Круги на воде

Солнце греет затылок, во рту сухо, а к спине льнет влажная футболка. Пот стекает каплями вдоль позвоночника, а Саске смотрит в воду, опираясь руками о деревянные балки моста. Внизу, глубоко-глубоко, прозрачная вода темнеет, превращаясь в бездну. На поверхности — его отражение, но мальчик себя не видит. Отражение проходит рябью, круги расходятся: сначала меньший, затем все увеличивая диаметр. — Ненавижу, что мы опять его ждём! Наруто замахивается и очередной плоский камень нарушает тишину водоёма. — Могли поспать подольше, а не жариться под этим солнцем! — поддакивает Харуно, собирая волосы в узел на затылке. Саске улавливает слова машинально, но продолжает смотреть в тёмную гладь. Ему кажется, что из глубины что-то зовёт его, манит, мир вокруг стирается и становится тусклым. Отчетливо — только ощущение жара. Неожиданно его пихают нагло в бок и Саске невольно всплывает на поверхность. — Ты что-то там увидел? — Сакура нарушает его личное пространство, острое худое плечо соприкасается с его. Она перевешивается через балку, встав на носочки, внимательно смотрит в воду. — Там рыбки? На поверхности их теперь двое, и рядом с ним — мрачным, закрытым и выпавшим из жизни, она раздражающей яркой вспышкой продолжает болтать глупости. К ней присоединяется Наруто, а Саске смотрит и смотрит на круги, на три отражения, но кажется, что два и пустота. У неё нежная кожа, у него твёрдая хватка. Её глаза зажмурены — его угрожают Шаринганом. Их встреча до смешного случайна, их жизни до нелепого связаны. Он нукенин, она — куноичи Скрытого Листа. — Я могу помочь, — сбивчиво шепчет Сакура. — Ты ведь ранен, позволь исцелить тебя. Саске изучает лицо, которое давно не видел. Пульс на лучевой бьётся неистово, вбиваясь паническим ритмом в его ладонь. Она слегка дергает запястьями, словно пытается вырвать, но Саске не разжимает руку. Второй держит кунай у её шеи. За её спиной холодный камень скалы, за его — сияющее умиротворение озера. Они случайно встретились в лесу на границе, когда он возвращался в убежище Орочимару, а Сакура возвращалась с обычной медицинской миссии. Его губы изгибаются в усмешке, следя за трепещущими ресницами, будто девушка борется сама с собой, чтобы не поднять веки. Она не зовёт его в Коноху, но он почти видит отчаянные слова, забившие ей глотку, видит, как умоляющий шёпот изнутри рвёт её кожу, почти прорываясь. Его раны несерьёзны, он вполне может дождаться исцеления от Кабуто в сырых подземельях, и она это знает. Его раны несерьёзны, ему кажется, что именно она из них двоих истекает кровью. Он одновременно выпускает её руки из захвата и отстраняет кунай, но сам все там же, ни на шаг не сдвигается. Сакура растерянно трёт запястья, на них проступают следы его пальцев. Она дышит глубоко и грудная клетка почти задевает его. — На тебя напали? — она старается звучать отстранённо и профессионально, но в каждой букве сквозит такая тоска, что способна пустить трещины в сердце. У Саске нет сердце, а у Сакуры оно разбито вдребезги. — Не хочешь открыть глаза и взглянуть? — ему и стараться не нужно, голос равнодушный, холодный как сталь куная, что секунду назад оставил царапину на шее. Сакура бледнеет сильнее, вжимается в камень, борясь за каждый дюйм между ними. — Нет, Саске, пожалуйста, не поступай так. Обоснованно бояться Шарингана, учитывая, что он собирается его использовать на бывшей сокоманднице, но Саске ловит себя и на другом: он хочет увидеть её глаза. Хочет, чтобы она взглянула на него, вот так, практически вплотную. Это желание что-то сдвигает внутри него, глубоко, где-то между животом и солнечным сплетением. Он цепляет пальцами её подбородок и заставляет вскинуть голову. Изучает сжатые веки, прямой нос, ямку между ним и верхней губой. Губы — розовые и искусанные. Родинку на правой скуле, и неожиданно это место кажется ему особенным. — Мне плевать. В его словах нет смысла, и его не волнует, что именно извлечёт из них Харуно. Саске отстраняется, исчезает через мгновение. Он — в десятках метрах от неё, на противоположном берегу озера. Их случайная встреча так и останется случайной. Саске видит, как Сакура вздрагивает и делает жадный глоток, будто и не дышала, пока он был рядом. Она открывает глаза и крутит головой, практически сразу замечая его. Замирает, как бедный зверёк перед хищником. Саске только ухмыляется про себя. Между ними тёмная гладь — полная копия ночного неба. Учиха раздевается, оставаясь в одних штанах и заходит в воду. Свежие раны саднят, но одновременно раздражающая боль чуть стихает. Он видит, как Сакура садится на берегу и обнимает колени руками. По хорошему, она могла воспользоваться его милостью и убраться подальше, но либо она слишком устала и нуждается в привале, либо она любит ходить по краю ножа. Саске ныряет, позволяя воде сомкнуться над головой. Внизу холодно и темно, но темнота приятная, она обволакивает все тело, расслабляя мышцы. Его стихия — огонь, но почему-то вода всегда захватывала его в успокаивавший плен. Саске выныривает и одновременно с этим замечает, как к нему стремительно несётся зелёная вспышка прямо по воде. Тонкая дорожка света исходит от ладоней Сакуры, погруженных в воду. Тепло окутывает его, проникая в каждую клетку тела, сшивает рваные раны на спине и залечивает трещины в рёбрах. Саске хмурит лоб, ощущая, как чужая чакра заполняет его. Он смотрит на изумрудные круги, своё растерянное отражение, а когда техника рассеивается, вскидывает взгляд, пронзая им расстояние. Сакура поднимается, даже не глядя на него, подхватывает с земли свой скинутый рюкзак и уходит, растворяясь в зарослях леса. Её глаза зелёные неестественным цветом, такой не существует в природе. Саске смотрит, будто пойманный в иллюзию, смотрит, будто впервые видит. Его догоняет нерациональная мысль, что больше таких глаз ни у кого не будет, она никогда не передаст редкий цвет своим детям. Её глаза зелёные невероятным малахитом, но кровь красная, как у всех. И она стекает по его руке совершенно привычно, не разрушая мозг. Она делает судорожный вдох — последний, — давится им и изо рта выталкивается алая пузырящаяся кровь. Сердце отсчитывает последние удары, синхронизируясь с его собственным. Саске нужны ещё пять секунд, чтобы понять. Его рука крепко стискивает рукоятку куная, а тот прямо сейчас разрывает сердечную мышцу. Тело Сакуры слабеет, ноги подкашиваются, она не падает только потому, что он держит другой рукой за плечо. Вода под ним прозрачно-голубая, отражение рябит, встревоженное алыми каплями. Саске отпускает её, делает шаг назад, оставляя кунай внутри, ещё один шаг, когда Сакура — уже просто тело, — падает к его ногам. Крови много, она все течёт и течёт, подбираясь к нему и уходя вглубь. Мгновение замирает, множится в голове и Саске почти ощущает, как отматывает время вспять, как не решается поднять в слепой ярости руку или как Какаши успевает перехватить Сакуру. Но время безжалостно, реальность все ещё здесь. Саске не двигается, смотрит в воду. — Сакура? — неуверенный тихий голос звучит со стороны. Учиха узнает Наруто, ждёт вспышку понимания. Глаза Сакуры открыты, голова повёрнута в сторону. — Сакура! — да, вот оно — осознание. Паническое осознание, что сжимает в тиски все мышцы. Наруто проносится по воде и падает на колени, хватает Сакуру, пытаясь одновременно прижать ладонью рану на груди и привести её в чувства. Он трясёт её, бьет по щекам, как тряпичную куклу. Розовые волосы мокрые, тёмные, окрашенные кровью. Саске смотрит. — Нет-нет-нет, Сакура, — слёзы у Наруто прозрачные, падают на её безжизненное лицо. — Ты не можешь… Только не ты, пожалуйста. Сакура, ты слышишь меня? Пожалуйста, умоляю, посмотри на меня. Он шепчет, срывается, прижимает её к груди и направляет свою чакру лиса. Саске мотает головой, поворачивается, чтобы увидеть Какаши, сидящего на коленях. Сенсей будто парализован. Саске хочет смеяться. Он сжимает и разжимает кулак, липкий от её крови. — Эй. Он знает, что она несколько минут стояла за спиной и мялась, не решаясь спуститься к нему. Саске не уверен, хотел этого или нет. Неспеша, с некоторой опаской, Сакура осторожно садится на причал рядом с ним. Солнце тонет в воде на горизонте. Оно красное и горячее, почти кипятит бескрайнее озеро. Метка почти не ощущается им, но он чувствует изменение в себе, будто внутри поселилось нечто чужеродное. Саске переводит взгляд вниз, смотрит на себя — другого. Рядом Харуно болтает ногами. С другого берега, потревоженные кем-то, спиралью взмывают в небо птицы. — Тебе нравится смотреть на воду, да? — она говорит тихо, и Саске не знает, почему комфортнее смотреть в отраженные, чем в настоящие глаза. — Да. «Нравится» не правильное слово, но он её не исправляет. Солнце все ниже и ниже, небо темнеет, превращаясь из жгуче-гранатового в прохладное. — Твоя новая техника впечатляет. Ну та, которой обучил тебе сенсей. — Хм. Сакура вдруг отрывает взгляд от водной глади и смотрит на его профиль. — Чидори ведь нужно для убийства? Он не улавливает, как исчезает сладость из её голоса. В нем теперь только печаль. На краю зрения — нежный розовый цвет. — Да. Для чего мне ещё обучаться? — резко отвечает он. Саске не сложно игнорировать людей, практически всех из них, но сокомандницу игнорировать сложно — как не смотреть на направленный в сердце кунай. У Сакуры пугающая аура неотвратимости. Он не всегда её ощущает, но в такие моменты, когда они наедине и она удивительно точно и легко проходит сквозь его щиты и выстроенные стены, словно их просто не существует, он ощущает пульсацию в каждом нервном сплетении. Когда она смотрит прямо в глаза, ему чудится, что чакра турбулентными сумасшедшими потоками бьется в сосудах. Саске не признается себе, чем является одно лишь движение его головы — проигрышем. Он смотрит в обеспокоенные глаза девочки, её тёплое тело непозволительно близко к нему. Образ отпечатывается на обратной стороне век — навечно. — Тебе не обязательно становиться таким, Саске, — она говорит отчетливо, будто каждое слово хочет вырезать на его подкорке. — Есть и другой путь. Язык прилипает к небу, во рту сухо, как в пустыне. Узкая ладошка вдруг накрывает его руку и стискивает пальцы. У неё нежная кожа и удивительно цепкая хватка. Он мог бы сказать, что другого пути нет — он избрал месть. Он мог бы сказать, что должен убить брата и только после этого сможет жить дальше. Ну или умрет, по большему счету не важно. Он мог бы сказать, что нет смысла и возможности его уговаривать, Саске уже погружён в свою ненависть, как в болото, ничем не вытащить, не смыть тяжесть с костей и мышц. Он мог бы сказать, что никогда не видел глаз зеленее, чем её. Но вместо слов он лишь сдвигает руку, обхватывая удобнее её ладонь. Сакура кладёт голову на его плечо, смиренно принимая молчание. Солнце исчезает, и без его режущих сетчатку лучей на небе проявляются звёзды. Озеро под ними неподвижно, тихо, убито. Саске смотрит в отражение их двоих — не замечает пустоту. Саске смотрит в отражение — алые чернила проклинают воду. Саске смотрит в отражение — друзья рядом смеются, высматривая несуществующих рыб. Саске смотрит в отражение — кровь расползается вокруг мёртвой надежды. Его тело горит — тлеет жар прижатого плеча, щекочут шею нежные волосы, едва задевает мышцы вздымающаяся в рваном дыхании грудь, кислотой прожигает кровь на руках. Саске смотрит в самого себя — мёртв.