Кроватные войны.

Дверь, аккуратно отворяемая незваным нарушителем спокойствия, тихо скрипит, чем заставляет ещё спящего Чонгука поморщиться сквозь чуткий сон. Чужие шаги почти бесшумные, но Чонгук улавливает их и, словно чувствуя, что сейчас его попытаются разбудить, лишь сильнее кутается в тёплое одеяло, пряча лицо в подушках. Матрац через пару мгновений проминается под чужим весом прямо рядом с ним, и почти в ту же секунду он чувствует тёплое, чуть щекочущее дыхание на своём затылке. — Чонгук-а, — тихо зовёт знакомый голос, и по волосам пробегаются чужие ловкие пальцы. — Чонгук-а, уже давно за полдень, тебе пора вставать. Чонгук лишь что-то невнятно мычит, не желая просыпаться. Большая тёплая ладонь, что поглаживает его по затылку, только больше клонит в сон, действуя самым успокаивающим образом. Она медленно скользит вниз, ныряя под одеяло, оглаживает по пути лопатки, костяшками проходится по позвоночнику, даже сквозь рубашку пижамы посылая приятные мурашки по телу, и останавливается на пояснице. Чонгуку хочется заурчать от удовольствия, когда он чувствует, как ловкие пальцы массируют мышцы, он расслабляется сильнее, готовый вот-вот провалиться обратно в сон, но в следующее мгновение напрягается снова. Большая тёплая ладонь, дарившая ему такие приятные ощущения всего несколько минут назад, резко и безжалостно скидывает с него одеяло, заставляя поёжиться от внезапной прохлады. — Хё-о-он, — хнычет он ещё неокрепшим после сна голосом, — верни-и-и. Чонгук ощупывает пространство справа от себя, силясь найти спасительное от холода и вредного хёна одеяло, но терпит неудачу. Его внутренний ребёнок готов взорваться в ту же секунду от такой несправедливости. — Сокджин-хё-о-он, — ещё плаксивее, чем прежде, тянет Чонгук, но в ответ слышит тихий смех. Он тяжело вздыхает, но, принявший поражение, всё-таки отрывается от подушки и поворачивает голову в сторону старшего. В глаза тут же бросается искомое ранее одеяло, и Чонгук едва не задыхается от рвущегося наружу возмущения, замечая, как сильно веселит эта ситуация Сокджина. — Ты самый худший в мире хён, ты в курсе? — голос младшего сквозит обречённостью, потому что этот хён за какие-то неведомые грехи достался именно ему. — Нет, — легко опровергает его слова Сокджин, — я твой самый любимый хён, и ты не можешь это отрицать, — и подмигивает ему. Чонгук от безысходности лишь валится лицом обратно на подушки и пытается не взвыть. Потому что Сокджин прав, и Чонгук не может это отрицать. Это полная победа его самого любимого хёна. — Ты хотел прогуляться сегодня, — напоминает ему Сокджин через пару минут тишины и аккуратно ерошит и так спутанные волосы младшего, отчего тот поворачивает к нему голову снова, — поэтому поднимайся. Завтрак уже ждёт тебя на кухне. Сокджин встаёт с кровати, но Чонгук не двигается, лишь продолжает пристально на него смотреть, словно ожидает чего-то. Сокджин понимает всё сразу же. — И не надейся, — хмыкает он и прижимает одеяло поближе к себе, — я не верну его тебе. И Чонгуку не остаётся ничего, кроме как окончательно сдаться. Или же… В голове у него возникает шальная идея. — Ладно-ладно, я понял. Уже встаю, — младший показательно закатывает глаза, но всё-таки приподнимается на локтях. Сокджин смотрит на него удовлетворительно, кивая самому себе с улыбкой, и поудобнее перехватывает в руках одеяло. Один из его краёв падает ему на лицо, закрывая весь обзор, и Сокджин тянется к злосчастному кончику рукой, чтобы убрать его, как вдруг чувствует на плечах чужие ладони, которые разворачивают его на сто восемьдесят и валят на кровать. Чонгук сам избавляет его от одеяла, отбрасывая его в сторону, и пакостно хихикает, смотря на лицо хёна, полное недоумения. — Ну и что всё это значит? — Сокджин пытается придать голосу строгости, но, глядя на чересчур довольную улыбку Чонгука, понимает, что попытка оказалась провальной. Чонгук ему не отвечает и вместо этого ложится прямо на него всем телом, устраиваясь поудобнее. Он протискивает руки под чужую шею и крепко обнимает, утыкаясь в неё лбом. Сокджин чувствует себя поверженным, когда что-то тёплое разливается в его груди от действий Чонгука, и не может отказать себе в удовольствии обнять любимого младшего в ответ, замечая, как тот сразу же расслабляется. Они лежат так какое-то время, пока Сокджин не нарушает тишину. — Если ты не встанешь прямо сейчас, то о прогулке придётся забыть, — с улыбкой проговаривает он, оглаживая чужие лопатки. Чонгук проспал почти до самого вечера, поэтому у них оставалось не так много времени до того момента, как начнёт смеркаться. Однако тот даже и не думает вставать, лишь сильнее прижимаясь к своему парню всем телом. — Давай останемся в кровати, — просит совсем тихо Чонгук. — Ого, что я слышу… А разве это не ты вчера, полный энтузиазма, заявил, что сегодня мы пойдём покорять мир и что отказы не принимаются? — Сокджин по-доброму усмехается, припоминая младшему его вчерашние грандиозные планы на сегодняшний день, и опускает ладони на его тонкую талию, мягко сжимая её. Он кожей шеи чувствует, как Чонгук хмурится и морщит нос в недовольном жесте, и это кажется ему настолько милым, что он не может сдержать смешок. — К чёрту мир, хён, давай проваляемся весь день в кровати. Я хочу просто лежать под тёплым одеялом и обниматься с тобой, пока этот день не закончится, — и словно в подтверждение своих желаний Чонгук крепче обнимает Сокджина за шею, зарываясь носом в её изгиб. — Но ты заставил меня вчера забронировать билеты в кино на сегодняшний вечер, — напоминает ему старший. — Разве забыл? Чонгук не отвечает. Тишина затягивается на несколько минут, и Сокджин начинает думать, что младший снова уснул, как вдруг слышит тяжёлый вздох откуда-то снизу. — Чёрт… — Чонгук неохотно отлепляется от Сокджина и приподнимается, нависая над ним. — Я действительно забыл о билетах, хён. Его голос звучит жалостливо, а на всё ещё заспанном лице проявляется выражение испуга и безысходности. Сокджин смотрит на такого по-домашнему уютного, но растерянного Чонгука и не знает, что ему хочется сделать больше: умилиться очарованию младшего или посочувствовать его трагедии. Или же посмеяться, потому что ситуация и поведение Чонгука его по-прежнему забавляют. — Нужно вставать, да? — с плохо скрываемой грустью спрашивает Чонгук, заглядывая Сокджину в глаза, и Сокджин видит в его взгляде такую же плохо скрываемую надежду — надежду на то, что хён сейчас улыбнётся ему понимающе, ласково погладит его по голове и скажет, что идти куда-то там вовсе необязательно. И кто Ким Сокджин такой, чтобы не пойти на поводу у Чонгука и в этот раз тоже? Сокджин тянет губы в мягкой, доверительной улыбке, протягивает руку к Чонгуковой щеке и ласково касается чужой кожи пальцами. — Не нужно, — качает головой он, наблюдая за тем, как с запозданием поднимаются вверх брови Чонгука — он не сразу осознаёт услышанное, — и тихо смеётся от представшей перед глазами картины. — Но билеты… — не унимается Чонгук, словно это не он пару минут назад не хотел никуда идти. — И перестань уже хихикать как ненормальный, — обречённо вздыхает он, понимая, что ещё какое-то время старший точно будет припоминать ему этот случай. Но Сокджин, вопреки ожиданиям Чонгука, слушается его и успокаивается в тот же миг. Смешинки из его глаз пропадают, и его взгляд снова становится самым тёплым и ласковым, каким только смотрели на Чонгука вообще когда-либо. — Всё в порядке, — Сокджин оглаживает его скулу большим пальцем и незаметно перемещает ладонь на Чонгуков затылок, зарываясь в его волосы и притягивая к себе. — Я просто позвоню в кинотеатр и отменю бронь позже. Сегодня будем обниматься, пока этот день не закончится. Он укладывает Чонгука обратно на себя, аккуратно массируя кожу его головы, и свободной рукой обхватывает его поперёк талии. Чонгук, окружённый теплом и заботой любимого человека, чувствует себя самым крохотным в этом мире, и от осознания того, как сильно ему нравится это чувство, к щекам невольно приливает кровь. Он хотел бы, чтобы этот день никогда не кончался, хотел бы остаться в этих сильных и надёжных руках навсегда, но их мини-отпуск медленно, но верно подходит к концу, и небольшая тоска поселяется в сердце Чонгука. — И после тоже… — шепчет он в самую шею Сокджина. — Что? — старший слегка приподнимается на локтях, с недоумением глядя на тёмную макушку. — После того, как закончится этот день, давай тоже будем обниматься? Чонгук не поднимает головы и, запуская руки Сокджину под лопатки, прижимается к нему ещё сильнее, словно боится, что старший куда-то исчезнет или его у него отнимут. Сокджин лишь смотрит на темноволосую макушку младшего с безграничной нежностью и не может сдержать всю свою любовь к нему, рвущуюся из его сердца, когда аккуратно гладит Чонгука по голове, время от времени перебирая его прядки пальцами. — Конечно. Всякий раз, когда ты захочешь, — Сокджин подаётся слегка вперёд и в то же мгновение прижимается губами к Чонгуковой макушке. Чонгук не может сдержать улыбку, как ни старается. Счастье поселяется у него прямо в груди и переполняет его до краёв, когда он чувствует чужие мягкие губы, а вслед за ними — руки, крепко обнимающие его. Он расслабляется почти мгновенно, и лишь после этого Сокджин опускается обратно на подушки, укрывая себя и Чонгука отброшенным в сторону одеялом. Сокджин теряет счёт времени, когда дыхание младшего наконец выравнивается, — он просто слушает размеренные вдохи и выдохи и в какой-то момент ловит себя на мысли, что это его успокаивает. Присутствие Чонгука всегда благосклонно на него влияет, и оттого он, наверное, и готов поддерживать любые его авантюры — потому что пока Чонгук рядом с ним, остальное не имеет значения. Солнце постепенно закатывается за горизонт, заливая просторную комнату тёплыми оранжевыми и розовыми оттенками, и Сокджин прикрывает глаза, вслушиваясь в звуки вокруг. Чуткий слух улавливает едва слышимое тиканье настенных часов, и Сокджина этот звук убаюкивает. Где-то под самым ухом сладко причмокивает Чонгук, и на грани реальности и сна Сокджин вдруг вспоминает, что так и не позвонил в кинотеатр. Он силится открыть глаза, но в итоге последнее, что он запоминает, прежде чем проваливается в сон окончательно, это мысль о том, что несколько тысяч вон, заплаченных за бронь билета, определённо стоят того, чтобы провести день, полный спокойствия и уюта, в объятиях Чонгука.