встреча offline

Джей сидит в абсолютной темноте, разрываемой лишь мягким свечением экрана телефона, на котором периодически высвечиваются запоздалые поздравления с праздником. Почему-то каждый новый год парень проводит в одиночестве: все его друзья неожиданно оказываются заняты кто семьёй, кто девушкой, родственники разъезжаются по курортам, а родители посещают деловые встречи в США. До этого года он всегда отрывался до утра на шумных вечеринках, но в этом игнорирует все приглашения, потому что планирует просто отдохнуть и поболтать в анонимном чате с незнакомцами, которым так же скучно и одиноко, как и ему. Чонсон долго листает профили, пока не останавливается на одном, со смешным смайликом оленя вместо имени и — Джей чуть не выплёвывает колу, когда кликает по фотографии — шикарным прессом на аватарке. Грех не написать, поэтому он без лишних раздумий открывает диалог и отправляет незамысловатое: "привет, не занят?" И почти тут же получает такое же неглубокомысленное: "а ты хочешь занять?" Джей снова давится колой и, проклиная ее похуже, чем препода по физике, отставляет в сторону. Хоть собеседник и не видит его, позориться даже перед самим собой не особо хочется. Он не сразу набирает ответ, обдумывая, что именно имел в виду оленёнок, потому что, может, один Джей тут такой извращенец. Но в итоге пишет нечто, от чего сам немного в шоке: "я бы занял твой рот" "своим членом?" Джей красный как рак сползает со стула под стол, закрывая лицо руками и чувствуя кончиками пальцев, как горят его щеки. И это он ещё извращенец? Со своими невинными мыслями о поцелуях? Он на секунду представляет, как незнакомец оттягивает резинку его пижамных штанов и тело мгновенно пронзает сладкая дрожь. —Пиздец...— Чонсон выдыхает и старается отвлечься, рассматривая кусочек синего неба, виднеющийся в незашторенном окне. Он наконец снова открывает диалог и видит два новых сообщения: "ты там живой?" "если я сделал что-то не так, можешь сказать об этом... я ведь переборщил, да?" "Вот я дурак,"— проносится в голове Джея, пока он пытается подняться с пола. "все хорошо, не парься" "просто я немного не ожидал" "омг вау я думал тут все только ради этого и сидят" Чонсон смотрит в экран, кусая нижнюю губу. Теперь в глазах собеседника он выглядит каким-то чертовым ангелочком, несмотря на то что поддался на первую провокацию и его сердце до сих пор слишком быстро колотится от предыдущего сообщения, которое все никак не получается выкинуть из головы. "я хотел просто поговорить, но если ты хочешь" "пофлиртовать? то я не против" "ты и правда в этом не шаришьㅋ" "это называется вирт, а не флирт" Теперь у него краснеют даже уши. От стыда. Почему с этим парнем он только и делает, что позорится? Джей на всякий случай пробивает слово в гугле и понимает, что, похоже, и правда ангелок по сравнению с... он даже имени не знает. "признаю, что не особо разбираюсь.. но я не против попробовать что-нибудь новое" "кстати, оленёнок, может, скажешь, как тебя зовут?" "хисын" "ещё раз назовешь меня олененком и полетишь в чс" А вот и слабость нашлась. Джей ухмыляется, но провоцировать не собирается, вместо этого он прокручивает в голове все возможные сценарии, на которые только способно его воображение, чтобы хоть как-то продолжить диалог, но его опережают: "так что, хочешь, чтобы я взял в рот?" Джей молчит, ему реально плохо от сообщений подобного рода, потому что они наталкивают на какие-то чересчур неправильные мысли: кто-то совершенно незнакомый хочет отсосать ему? Дотронуться своим языком, обхватить губами, дрочить и давиться ради его удовольствия? Звучит нереально. Нереально возбуждающе. "молчание — знак согласия, джей~я" "просто расслабься и читай" Джей уже жалеет, что оставил свое имя в качестве ника, потому что от такого милого обращения хочется лезть на стену. Но на экране высвечиваются новые строчки, и он, затаив дыхание, фокусируется на них: "я опускаюсь на пол между твоих разведенных ног и медленно веду руками по твоим бёдрам, пока пальцы не цепляют пояс штанов. я смотрю вверх, замирая в предвкушении, и ловлю твой взгляд, от чего во рту тут же пересыхает и я делаю судорожный вздох, облизывая губы. мне нравится смотреть на тебя так — снизу-вверх, это заставляет чувствовать волны лихорадочного возбуждения во всем предательски ватном теле. ты знаешь, что я хочу тебя, хочу до дрожи в ногах и сводящего с ума чувства внизу живота. я уже давно мечтаю узнать, какой ты на вкус. у меня сбито дыхание и зрачки расширены до невозможности. я прикусываю губы, наконец-то переводя взгляд на твой полувозбужденный член и провожу ладонью по всей длине, сжимая пальцы и массируя, пока ты не становишься твёрже и по головке не начинает течь смазка, которую я слизываю, мягко касаясь языком и наконец-то ощущая такой дурманящий вкус" Джей готов биться головой о стол, лишь бы это тянущее чувство прошло, его тело будто парализовало и придавило чем-то тяжёлым, плотно прилегающим к чувствительной коже и приятно ласкающим каждый ее миллиметр, вызывая неконтролируемые мурашки. Все внутри скручивается в тугой болезненный узел, и Джей чувствует как обжигающе горячие волны накрывают и топят его, перекрывая кислород и заставляя сердце бешено биться. Рука сама тянется к возбуждению, оглаживая контур члена сквозь ткань, разливая по клеточкам дразнящее удовольствие, но недостаточно сильное, чтобы все прекратить. "мои губы смыкаются на головке, и ты чувствуешь, как мокрый, немного шершавый язык давит на ее поверхность. я беру глубже, твой член упирается в заднюю стенку узкого горла, и я непроизвольно стараюсь прижать язык к небу, сдавливая тебя со всех сторон. из моих глаз начинают течь слезы, но я расслабляюсь и позволяю тебе протолкнуться внутрь, в распаленное тело, принимающее тебя так, словно ты его часть. мои руки цепляются за твои бедра, царапая кожу, твой член пульсирует у меня в горле, раздирая теплые и влажные стенки, и мне это нравится. я мычу, пуская легкую вибрацию, заставляющую тебя вжаться в кресло, растворяясь в нахлынувших ощущениях. немного привыкнув, я начинаю медленно двигать головой, насаживаясь до основания и погружая твой член полностью в себя" Джею плохо, невыносимо плохо, он словно горит заживо в адском огне, который приносит не боль, а лишь сплошное удовольствие. Ему мало. Мало слов, хочется почувствовать что-то большее, хочется реального Хисына прямо сюда, в эту комнату, хочется целовать его, прижимая к себе, ощущая пылающую кожу под своими пальцами, хочется, чтобы он реально опустился на колени и отсосал, но... всегда есть это чёртово "но", портящее абсолютно все. Джей дышит учащено, его рука уже давно настроилась на привычно бешеный темп, и, когда до разрядки остаётся всего ничего, он вдруг останавливается и начинает печатать, стараясь отправить сообщение раньше, чем это сделает Хисын. "мне слишком хорошо от мягких стенок твоего горла и скользящего по моему члену языка, я прикусываю губу и закидываю голову назад, толкаясь глубже. но этого все равно недостаточно, поэтому я запускаю руку в твои волосы и давлю на затылок, задавая более резкий темп" От того что Джей неумело вливается в игру, возбуждение лишь усиливается, накаляя атмосферу до электрических искр, но он больше не трогает себя, наслаждаясь тем, как его тело ноет и сходит с ума от волнующего желания, его сердце громко бьётся о ребра, выбивая остатки кислорода и заставляя сознание мутнеть, а все вокруг будто кружиться в непонятном потоке. Он уже не уверен, жив ли вообще, или находится в процессе перемещения в загробный мир. "от неожиданности я давлюсь и упираюсь руками в твои ноги, стараясь сопротивляться внезапному действию. мне не хватает воздуха, и перед глазами все чернеет и расплывается из-за выступающих слез, но ты продолжаешь двигать бедрами и рукой в собственном темпе. из твоего рта начинают вырываться рваные стоны, от которых меня ведёт сильнее, чем от любого алкоголя. я слышу прерывистое дыхание и чувствую напряжение в твоём теле. единственная мысль, что остаётся крутиться в моем сознании после этого: я хочу довести тебя до оргазма, хочу стать причиной ярких вспышек под веками и бьющегося в крови наслаждения. я сам следую за твоей рукой, позволяя разрывать свое горло резкими и глубокими толчками, из-за которых почти не успеваю дышать. втягиваю щеки, стараясь двигать языком, и доставляю тебе большее удовольствие. под твоим контролем мое тело сходит с ума, я словно рассыпаюсь на миллион кусочков и уже сам готов кончить" Джея накрывает сухой оргазм, он мелко дрожит на стуле, не выпуская телефона из рук, с бессмысленно блуждающим по потолку взглядом. Ему очень приятно и при этом невыносимо хреново. Горячо, больно и сладко одновременно и все ещё мало. Вязкое чувство скручивает все тело в тягучей муке, от которой хочется кричать, но Джей лишь кусает губы до крови. Он хочет нормально кончить, изливаясь в руку или штаны, но не в силах даже прикоснуться к себе, ему кажется, что хватит одного короткого движения, чтобы член просто разорвался. На экране высвечивается новое сообщение: "тебе ещё далеко?" Чонсон сам не знает зачем, но решает отвечать честно, дрожащими пальцами еле набирая несколько слов: "кажется, я почти.. но я не могу, мне так ? просто блять" "ХУЕВО" "я боюсь, что взорвусь, если начну дрочить" "такой откровенный~" "мне нравится" и спустя минуту: "ты один?" "я тут подумал, если ты не против, конечно..." Чонсон никогда не делал ничего более глупого, чем сейчас, отвечая утвердительно на чужой вопрос и затем отправляя геолокацию. Только спустя пару минут, когда до его мозга наконец-то доходит, что происходит, он в панике подскакивает с места и чуть не падает назад на подкосившихся ногах. Чувства адского возбуждения и слабости проходить не собираются, а мысль, что Хисын... Джей стонет, сжимая пальцами подлокотники. Что за херня с ним происходит? Какое-то новогоднее проклятие за хреновое поведение? или наоборот подарок? Он понятия не имеет. Но если его не обманули, то нужно хотя бы как-то подготовиться. Джей чуть ли не ползет по стене в душ, где включает прохладную воду, немного успокаиваясь. Струи скользят по разгоряченной коже, приятно охлаждая. Он стоит, уткнувшись лбом в зеркальную плитку, и размазывает по телу гель для душа, его руки не столько ради очищения, сколько для удовольствия оглаживают шею и плечи, спускаясь все ниже, пока одна из них не касается все ещё стоящего члена, заставляя колени неожиданно дать слабину. Чонсон хватается за стены, удерживая равновесие, и шумно выдыхает. Рука снова в предвкушении тянется к возбуждению, но раздается противный звонок. Он быстро набрасывает махровое полотенце на бедра и идёт к двери, матерясь на непослушно выпрыгивающее из груди сердце. Это могут быть соседи, мошенники, да кто угодно, не стоит думать, что к нему правда заявится парень, с которым у него из общего лишь виртуальный праздничный минет. Джей, забывая о всех правилах безопасности, просто открывает дверь и смотрит на высокого, одетого в чёрное нараспашку пальто и с аккуратно уложенными розовыми волосами незнакомца. Ощущение, что он либо идёт на какую-то дорогую вечеринку, либо только что сбежал с нее. —Ты Джей?— он переводит дыхание, скользя темным взглядом по обнаженной после душа коже, на которой застыли блестящие капли, но не спешит двигаться с места, ожидая ответа. Чонсон откровенно пялится на запыхавшегося парня, слишком красивого, чтобы быть реальным. Его вздернутый нос, пухлые губы и большие светящиеся изнутри глаза пленят и приковывают к себе не хуже наркотиков, которые Джей никогда не пробовал, но, похоже, собирается попробовать прямо сейчас. Еле совладав с охрипшим голосом, он шепотом выдыхает: —Олененок? —Я же просил не называть меня так,— Хисын в одно мгновение оказывается рядом с хозяином квартиры и, положив холодную после улицы руку на чужую шею, целует многострадальные губы, сминая своими такими мягкими и сладкими со вкусом чего-то вишневого, что ноги снова начинают дрожать. Дверь с хлопком закрывается за широкой спиной, и они оказываются в полной темноте, разбавляемой редкими вспышками салютов из дальнего окна. Джей задыхается, чувствуя жадные, немного сухие губы на своих. В первые мгновения он слабеет, позволяя Хисыну творить то, что тому вздумается: кусать, вылизывать языком, хватать зубами и посасывать его губы. Оголенная кожа трётся о неприятную ткань чужого свитера, но Джей не обращает внимания, делая несколько шагов назад, пока его спина не упирается в шершавую стену. —Ты не полностью смыл гель,— Хисын спускается поцелуями ниже, оставляя призрачные следы на скулах, линии челюсти и затем клеймя чувствительную шею, чувствуя горьковатый привкус мыльного раствора,— я тебе помешал? Джей лишь скулит, запрокидывая голову, чтобы открыть большую площадь для чужих прикосновений. С каждым новым поцелуем он все лучше ощущает реальность, будто выныривая из неосознанного разрушающего возбуждения, которое переходит на новый уровень, становясь более приземлённым и осязаемым. —По переписке я подумал, что ты актив,— выдыхает на ухо розововолосый, и тут же охает, впечатываясь в стену. —И не ошибся,— Джей больно кусает чужую губу, словно наказывая за поспешные выводы, а затем нежно целует, извиняясь за причиненный дискомфорт,— точнее, я могу и так и так, но раз ты рассчитывал на то, что тебя трахнут, то я трахну. Он проталкивается языком глубже, сплетая его с чужим в влажном и неспешном поцелуе, от которого Хисын начинает задыхаться и хвататься руками за оголенные плечи Чонсона, чтобы устоять и позорно не сползти по стене вниз лишь от такой простой ласки. Ли тоже уже на пределе: горячая переписка посреди шикарной, но скучной тусовки распалила не только воображение. Правда, ему в отличие от Джея просто напечатанных слов совсем недостаточно, поэтому сейчас он стоит посреди чужой прихожей, прижатый к прохладной поверхности и целуется с каким-то непонятным парнем из интернета. Безумие. Чонсон стягивает пальто, а затем и мешающийся свитер, скрывающий кажущуюся в темноте почти белой кожу, на которой непременно хочется оставить свой след, что Джей и делает, наклоняясь ближе и сжимая ее губами до лёгких покраснений. Он ведет языком от ключицы до подбородка, иногда останавливаясь, всасывая кожу и продолжая украшать чужое тело своими отметками. Его руки скользят по тому самому прессу с фотографии, неспешно оглаживают бока, стараясь коснуться каждого миллиметра, и перемещаются на бедра, прижимая их ближе к собственным. Он чувствует, как сильно Хисын возбужден. Всего пара прикосновений, а от напора старшего остаётся лишь фантомное воспоминание. Теперь он будто тает в руках Джея, цепляясь за него как за единственную опору. —Пойдем в спальню, оленёнок?— Джей собирается подхватить парня, но тот вдруг перестает держаться и ослабляет хватку, нежно зарываясь руками в его волосы и утягивая в глубокий тягучий поцелуй. Сердце словно останавливается, но кровь продолжает гулко бить в виски, заглушая все вокруг, кроме тяжёлого дыхания и пошлых звуков поцелуя. К возбуждению примешивается ещё какое-то чувство, от которого хочется лишь сильнее слиться с человеком напротив в единое целое. —Не хочу, давай тут. Хисын чувствует усмешку сквозь поцелуй, а потом его резко поднимают чужие руки и усаживают на дорогой — он уверен, что дорогой — комод и начинают стягивать оставшуюся одежду. Хисын ощущает приятные прикосновения к внутренней стороне бедер и откидывает голову назад, полностью сосредотачиваясь на них. Чужие губы касаются плеча и мокрой дорожкой двигаются к ключицам. Слышится стук ящика и звук раскручивающейся крышки. —У тебя по всему дому такие заначки или ты никогда до спальни не добира- Слова тонут в полустоне-полукрике, потому что Джей с силой кусает тонкую кожу на груди, оставляя глубокие следы от зубов, и одновременно вводит два скользких от смазки пальца: —А ты всегда такой болтливый или только когда так течешь? Хисын невольно следит за глазами напротив и опускает взгляд вниз, покрываясь густым румянцем. Он слишком открыт и это смущает. Очень сильно смущает. Он хочет свести колени, но Джей свободной рукой удерживает их и толкается пальцами ещё глубже, смотря как старший прикусывает губу и прикрывает глаза, выстанывая неразборчивые ругательства. Джей не прекращает плавные движения, растягивающие тугие стенки, поднимая вторую руку к чужому лицу и убирая с него растрепавшиеся пряди. В этом положении Хисын выглядит таким чувственным и хрупким, что Джей еле сдерживается, чтобы не войти в него прямо сейчас. А старший не делает ситуацию лучше, слабо улыбаясь и целуя застывшую на его щеке ладонь. —Хочешь увидеть то же, что и я? Не дав осознать вопроса, Чонсон вытаскивает пальцы и тянет Хисына на себя, спуская с комода, и разворачивает лицом к большому горизонтальному зеркалу, висевшему на стене. —Ты сейчас чертовски красив,— шепчет в самое ухо, сводя с ума и уничтожая остатки несуществующей трезвости. Хисын, подчиняясь внутреннему желанию, смотрит вперёд, но не на себя, а на парня, стоящего за его спиной. Острая линия челюсти, разметавшиеся по лицу черные волосы, блестящая, ещё влажная кожа — маленькие детали отпечатываются на сетчатке, пока чужая рука не хватает его за подбородок, направляя взгляд на собственное лицо: —Настолько хочешь меня?— голос Джея пробирается под кожу, смущая, но в то же время лаская и усиливая возбуждение до максимума. Хисын дышит рвано, находясь где-то на грани реальности и туманного помешательства и просто не в состоянии отвечать. Но это и не требуется: все его желание можно увидеть в отражении чёртового зеркала. За поцелуями, рассыпающимися по спине, Хисын пропускает момент, когда Джей размазывает смазку по своему члену и пододвигается ближе, касаясь возбуждением подтянутых ягодиц. Старший инстинктивно подаётся назад, напирая и ерзая, желая почувствовать больше, сильнее, глубже, но получает лишь крепкий шлепок по заднице, от которого пальцы на ногах предательски поджимаются, ощущая проходящую сквозь тело горячую волну. Он чувствует как широкие ладони исследуют его тело, гладят плечи, скользят по коже на груди и до синяков сжимают поясницу. Поцелуи не прекращаются, как будто Хисын стоит под дождем без зонта, когда ни один сантиметр ничем не защищённого тела непозволительно доступен чужим касаниям. Неожиданный толчок выбивает Хисына из приятного транса и он стонет, выставляя одну из рук вперёд, опираясь на злосчастное стекло, отражающее какое-то непривычное перекошенное в удовольствии лицо. —Нет, малыш, так не пойдет,— Джей останавливается после пары толчков и убирает руки с талии,— ты его разобьешь, держись лучше за меня. Чонсон заводит руку Хисына назад, цепляя за свою шею. Из-за этого действия старший сильнее прогибается в спине и протяжно стонет, вжимаясь в чужой пах. Вторую руку он поднимает сам, чем сковывает себя и даёт Джею полную свободу действий над своим телом. Толчки возобновляются с большей интенсивностью, словно выбивая из Хисына все остатки здравомыслия. Он сжимает руки на чонсоновой шее и стонет, ощущая, как его соски скручивают и несильно тянут, как горячий язык ласкает чувствительное ухо и внутри все горит от ярких размашистых движений. Звуки шлепков смешиваются со стонами, и Хисын слабеет, задыхаясь и растекаясь в руках Джея. По его коже снова мажут мокрыми поцелуями, увеличивая напряжение по всему телу. Джей ускоряется, вдалбливая Хисына в деревянную поверхность, о которую его член до боли неприятно трётся, и он недовольно мычит, опираясь затылком на чужое плечо: —Тебе больно?— Джей замедляется, зарываясь левой рукой в розовые волосы, а потом аккуратно гладит покрасневшую щеку,— мне остановиться? —Нет,— Хисын слабо мотает головой,— просто немного... И тут до Джея доходит, он опускает руку на чужой член, и упирается костяшками в раздражающий предмет мебели. Пальцы скользят по длине, иногда останавливаясь, чтобы сильнее простимулировать особенно чувствительные места. —Блять... Хисын падает вперёд, снова упираясь руками в комод и выгибается, вжимаясь бедрами в Чонсона, от чего тот теряет контроль всего на долю секунды, резче толкаясь вперёд, и этого хватает, чтобы старший начал мелко трястись, изливаясь в его руку. Джей делает ещё несколько тягучих толчков в ослабленное тело, продолжающее сжимать его член хаотичным сокращением мышц, и кончает, удерживая Хисына за талию, чтобы не дать тому упасть. Белесая жидкость неприятно липнет к спине старшего и он возмущенно хмурится, бросая колкий взгляд из-за плеча, на что Чонсон лишь хмыкает. —Боже, я больше никогда не дам тебе сделать это без презерватива. Джей гладит хисынову скулу и оставляет лёгкий поцелуй на губах, после чего расплывается в довольной улыбке, потому что, судя по сказанным словам, они далеко не в последний раз видят друг друга.