Созвездие Оленьего рога

Порой от собственной безысходности становилось грустно – чужие земли, незнакомые люди. Все вокруг совершенно новое, неосвоенное, из-за чего складывается впечатление, что Атанасия всего навсего ребёнок, которого зачем-то вывели в большой мир, преследуя какую-то цель, или же просто, чтобы поиздеваться. Некуда податься, некому пожаловаться, никто не может выслушать – пожалуй, что может быть хуже этого? Множество дней, проведённых в стенах собора, постепенно сложились в месяц, затем в без малого второй. Сёстры продолжали присматривать, помогать в чём-то, но делать они это стали больше по инерции, нежели от собственного желания. Даже круглосуточно улыбающаяся Барбара улыбалась не так искренне и приветливо, как раньше. Розария, попадавшаяся блондинке на глаза всего пару-тройку раз, дружелюбием тоже не блещела, скорее, с точностью до наоборот, но, даже не скрывая раздражения, в её жизнь девушка не лезла и прогнать из церкви не пыталась. Что ж, и на том спасибо. Бытовая рутина собора, в которой ей пришлось вариться, слишком выматывала. Люди, что приходили на утренние молитвы, барды, ежедневно исполняющие одни и те же песни, сёстры, слишком сильно полагающиеся на Барбатоса – все это слишком давило на девичий разум. Но, судя по всему, вселенной и этого было мало, поэтому ко всему прочему оно добавила волнение, появившееся после рассказа Итэра. Даже за столь длительный период она не смогла найти время, чтобы обсудить произошедшее с путешественником, попытаться выяснить, почему на душе было так тревожно от такой неточной и несвязной между собой информации. Должность почётного рыцаря обязывала нового знакомого постоянно пропадать на различного рода миссиях, длительность которых порой превышала даже сутки. Но, не взирая на усталость и внешний вид, по завершению заданий путешественник, вооружившись бесконечно болтающейся Паймон, всегда находил способ пробраться в отведённую приятельнице комнату хотя бы на пару-тройку минут, чтобы ты даже на секунду не смела чувствовать себя одинокой. Удивительнее всего то, что ему удавалось внушить, что она хоть кому-то нужна. Сейчас, подставляя лицо осеннему солнцу, последние лучи которого мягко обволакивали нежную кожу, разного рода переживания уходили на второй план. Единственное, о чем Атанасии хотелось думать – это клетчатый плед, белокурая голова на её коленях, и фея, пытающаяся незаметно вытащить как можно больше закатников из плетённой корзинки. Даже грубая кора дерева, на которую она облокачивалась, не мешала царящей вокруг ребят обстановке. Закончив свой рассказ, юноша издаёт легкий смешок, потягивая затёкшими в неудобном положении плечами. Чужеземка опускает голову, смотря на друга снизу вверх, рассматривая его расслабленное лицо, губы, растянутые в легкой усмешке, прикрытые глаза. Интересно, как ему удаётся так легко говорить о таких серьезных вещах? — Прямо-таки дракон? – переспрашивает, щуря голубые глаза. – В этом мире и такие существа водятся? — Дракон, самый настоящий! Паймон своими глазами видела! – тараторит компаньон, откусывая небольшой кусок крупной ягоды. Всецело доверяя подруге, путница, полностью удовлетворённая ее словами, чуть слышно хмыкает. — Ну, в таком случае, ты действительно заслужил отдых, герой Мондштадта, – произносит вкрадчиво, укладывая руки на взъерошенных волоса путешественника. Не сразу, но он все же ластится, позволяя себе наконец-то отдохнуть и отвлечься от всего на свете. Между ними повисает тишина, но не та неловкая, что слишком давила бы на уши, вовсе нет. Чувство уюта, комфорта, словно каждый из них оказался в потерянном некогда доме… Погодите, а был ли у неё этот дом? Сиреневая трава, судя по всему, давно позабыла, что такое уход. В некоторых местах она была смята играющими здесь по утру детьми, в других — съедена мелкими зверьками наподобие прожорливых крылатых зайцев. Солнце, скрывающееся за пышной кроной вековых деревьев, было на пике, отчего в голову прокрался не совсем приятный факт того, что домой ей нужно вернуться в течение получаса, или же на сей раз родители точно заподозрят что-то неладное. Не желая тяготить последние минуты покоя гнустными размышлениями о пользе и вреде своего обмана, девушка на время отбросила эти мысли, продолжая напевать себе под нос одну из старых колыбельных песен. Курчавая макушка, бесцеремонно разместившаяся на её коленях, нисколько не смущала – благодаря ее присутствую она чувствовала себя гораздо спокойнее, будто находилась под защитой. — Мне и в этот раз не стоит провожать тебя? — до слуха доносится приятный шёпот, и звучит он одновременно так далеко и так близко, что по рукам пробегает табун мурашек. В горле почему-то образуется ком, а сама она резко переводит взгляд на лежащего впритык юношу. Его лицо окутывает, словно туманом, отрезая всякую возможность разглядеть такие родные и параллельно с этим чужие черты лица, не позволяя запомнить голос, которым мгновение назад была произнесена одна единственная фраза, значение которой узнать так и не удастся. — Ты тут? – эхом раздаётся голос путешественника. Секунду погодя, блондинка вздрагивает, когда юношеские пальцы пару раз щёлкают перед вздёрнутым носом. Незнакомая картина моментально пропадает. Виски пронзает резкая головная боль. Состояние неполноценности, недосказанности, оторванности от чего-то, заполняет легкие, отчего мгновенно становится трудно дышать. Губы судорожно раскрываются в немой мольбе о помощи, пока глаза беспорядочно бегают из стороны в сторону, глядя то на Итэра, то на подлетевшую Паймон. Блондин, в отличие от неё, не придаётся панике, наоборот. Ему хватает пары мгновений для того, чтобы сесть перед приятельницей на колени. Руки, обрамлённые в чёрные перчатки, хватают за лицо, заставляя смотреть в глаза рыцаря. Янтарные радужки в упор смотрят на побледневшее лицо напротив, светлые брови сведены к переносице, – он ни за что не покажет этого, но в резких и кротких движениях читается явный испуг, перемешанный с неподдельным волнением. — Дыши вместе со мной, – короткий и ясный указ, которому она беспрекословно следует. Делает глубокий вдох, в точности повторяя действия юноши. Выдох, оставляющий в лёгких лишь пустоту. Повтор. По новой. Ещё раз. Ещё. Ещё. Ещё. Она вообще не понимает, что с ней произошло. Что это было за видение? Видение ли это было? К чему это все? Что это все значит? В голове крутится бесконечное множество вопросов, ответы на которые не даст никто, кроме неё самой. Но не сейчас. Сейчас слишком рано. На секунду прикрывает веки, пытаясь прекратить рябь в глазах. Чужие ладони все ещё держат за щеки, не позволяя голове завалиться набок. Страшно представить, что было бы, если бы Итэра не оказалось рядом. А было бы ли все это, если бы его не было рядом с ней?.. — Так дело не пойдёт, – еле слышно проговаривает парень, после чего слышится громкий вздох и шелест золотых листьев. Чувствуешь, что крепкая хватка пропадает с лица, из-за чего подбородок безвольно падает, упирась в ложбину между ключицами. Уже через мгновение путешественник поднимается на ноги, бережно утягивая даму за собой. Паймон, пытаясь оказать поддержку, несильно тянет ткань чужой сорочки, тем самым помогая подняться на ноги. В силу их незначительной разницы в росте взять её на руки – задача проблематичная, поэтому рыцарю не остаётся ничего, как закинуть женскую руку себе на плечо, при этом аккуратно придерживая за талию. Куда он собрался увести Атанасию известно лишь Архонтам. Последние лучи солнца вновь бьют по глазам. Сон, проведённый в крайне неудобном положении, сказывается на расслабленном теле – затёкшие мышцы неприятно покалывают, заставляя чуть слышно цокнуть. Пересохшие губы наспех смачиваются языком, но это, разумеется, никак не помогает утолить жажду, даже наоборот. Слегка вытягивает руку, пытаясь нащупать хоть что-нибудь вокруг себя. Вместо привычной мягкой простыни под пальцами чувствуется что-то инородное, слегка острое, совсем не похожее на взбитую перину. Девушка недовольно морщит нос и жмурит глаза, пытаясь прогнать остатки сна и в конце концов найти точку соприкосновения с реальностью. Благо, этому решают поспособствовать внешние факторы, чему она как никогда благодарна – одной миниатюрной ручкой её тянут за предплечье, в то время как второй похлопывают по ключице. — Не притворяйся! Паймон знает, что ты не спишь! – недовольно бурчит компаньон, но в ее голосе ты также слышишь что-то крайне схожее с волнением. Но за кого же она волнуется? Неужели, за неё саму? Одной только реплики хватает, чтобы блондинка, невзирая на слабость, нашла в себе силы распахнуть глаза. Перед собой она видит обеспокоенное личико феи, которая, судя по всему, не ожидала, что гостья так быстро очнётся. Она видит чьё-то размытое очертание и теперь пытается переключить внимание с феи на другого человека. Светлые волосы, выразительные янтарные глаза… Долго гадать, кто же рядом с ними, не приходится. — Итэр, – не спрашивает, а утверждает. Он кивает, и она только сейчас замечает, что его положение противоположно положению подруги, словно он нависает над ней с другой стороны. Хотя, имеет ли это хоть какое-то значение? — Эй! Паймон тоже переживала за тебя! – верещит девочка, недовольно топая ножкой по воздуху, на что путница, улыбаясь, кивает, как можно чётче произнеся слова благодарности. Предпринимает попытку встать, но рука путешественника, пусть и бережно, но все же крепко, словно тем самым пытаясь отрезать оспаривание этого действия. Беспокоится. Знает, что она и так потеряла слишком много сил, поэтому и считает, что не за чем растрачивать энергию на лишние телодвижения. Слова излишни. Она молча соглашается с таким же молчаливым советом юноши и позволяет себе просто насладиться окружающей атмосферой. Хоть летние дни уже уступили осенним, погода до сих пор тёплая. Мондштадт радует своими ветрами, что после спасения Двалина стали ещё более благоприятными. Его потоки заботливо пробегаются по оголенным плечам, словно пытаясь обнять; ветерок задевает зелёную траву, а она в свою очередь послушно склоняет свои пики перед ним, словно признавая его величие. Анемо Архонт создал поистине чудесное государство. Яркое, колоритное, а главное свободное и живое, неподвластное законам, даже если они придуманы самим Божеством Ветра. Жители вольны, непринуждённы и в праве сами определять как ход своей судьбы, так и ее исход. Но идёт ли это на пользу для мондштадтцев? Об этом история, к сожалению, умалчивает. В итоге солнце скрывается за густыми облаками, тем самым прорывая твои совершенно разные размышления. Атанасия пару раз промаргиваешься, наблюдая за тем, как небо нещадно затягивает тучами. Как бы ей не хотелось вернуть ясную погоду, изменить что-либо ты не в силах. А могла ли она вообще когда-то на что-то поменять, что-то изменить, дабы спасти положение? Подобный вопрос застаёт её врасплох, а мурашки невольно пробегают по коже. Разум, уже окончательно отошедший от недавнего помутнения, даже в здравом состоянии отказывается понимать, с чего он так неожиданно начал подкидывать столь сложные задачки. Возможно, когда-нибудь она попытается найти ответ на этот вопрос, но сейчас ей совершенно не хочется копаться, пытаясь найти в этом хоть какую-то логику. Оставляет насущное на потом. Опять. — Так-с, подождите, – девушка резко выпрямляется, тем самым вводя рыцаря и Паймон в ступор. Они с явным интересом и непониманием смотрят на подругу, дожидаясь твоих следующих действий. – Где мы? И сколько я вообще была в отключке? Компаньон судорожно пересчитывает что-то на пальцах, пытаясь сконцентрироваться на собственных расчетах. Справиться с подобный ей даётся крайне тяжело, – она то и дело сбивается, начиная отсчёт с нуля. — Пару часов, – отрезает Итэр, а фея в свою очередь удивленно вскидывает тонкие брови, переводя взгляд то на друга, то на собственные раскрытые ладони. – Видишь, темнеть только начало, а уснула ты в обед. Лжёт, в упор глядя в голубые глаза, словно пытаясь надавить, правда непонятно, делает он это для того, чтобы уберечь, или же в личных интересах. — Сутки и пару часов, – проговаривает блондинка, чуть задирая подбородок. – Я ведь права, верно? — Верно. — Зачем тогда пытаешься меня обмануть? — Чтобы ты не нервничала насчёт того, что вечно отрубаешься, – путешественник, на удивление, держится величественно. Поза, в которой он сидит, пусть и расслаблена, но все равно остаётся крепкой и грациозной. Совсем не соответсвует статусу странника. Слишком статно, слишком знакомо. Она не находит, что сказать. В воздухе повисает какая-то неловкая, в какой-то степени даже напряженная, атмосфера. Только сейчас она вспоминает, что Итэр для неё такой же чужак, как и все жители Мондштадта. Как и все жители Тейвата в целом. Не слишком ли рано она начала ему доверять? Блондин видит, как резко напрягается девичье тело, как нервно подрагивают хрупкие женские плечи, как веки немного щурятся, хоть глаза и направлены в янтарные напротив. Видя её в таком состоянии, он сдаётся первым, возвращая на лицо привычное выражение лица. Уголки губ вновь приподнимаются, образуя улыбку. — Я не пытался что-то скрыть. Я бы сразу рассказал тебе правду, как только бы увидел, что ты пошла на поправку. В конце концов, вернувшись в город, ты бы в любом случае узнала, что провела на прогулке куда больше дня, – секунда, и юноша оказывается на ногах, встав прямо напротив девушки. В его словах есть смысл. Каким бы почётом он не пользовался среди жителей столицы, никто не стал бы скрывать что-то подобное от тебя. Она облегченно вздыхает, прикрывая глаза. В последнее время паранойя слишком часто мешала тебе смотреть на вещи трезво, но она и подумать не могла, что это чувство заставит её сомневаться в Итэре, в единственном человеке, который действительно её понимает. Совесть неприятно щемит сердце. — Не волнуйся насчёт этого. Я все понимаю, – успокаивает блондин. Голубоглазой удаётся разлепить веки лишь тогда, когда мужская рука бережно касается её собственной. Рыцарь, пытаясь не показаться назойливым, аккуратно берет за мизинец, большим пальцем поглаживая по костяшке, словно предпринимая попытку расслабить приятельницу. — Я боюсь, что всю свою жизнь проведу в отключке, – неожиданно даже для самой себя признаётся Атанасия. Впервые за все время, что она находится в этом мире, ей удаётся быть честной по отношению к самой себе. Наконец-то она произносит слова, что столько времени терзали душу. – Я невесть сколько спала, как только попала сюда. Я уснула на сутки после того, как… – осекается. Нет, нельзя взваливать все переживания на других, особенно, когда она заведомо знаешь, что помочь он ничем не сможет. Путешественник, как всегда, не давит, лишь понимающе улыбается. Наверняка, они ещё долго могли стоять в таком положении, думая о чём-то своём. Но всему приходит конец, и концом их молчания стала Паймон. — Вы совсем забыли обо мне, так нечестно! – возмущается фея, вызывая у ребят улыбки. – Да вам совсем не стыдно, да?! Они отмалчиваются, стыдливо пряча глаза. Разумеется, компаньон не злится, а лишь пытается разрядить обстановку, это и дураку понятно. Угораздило же им троим познакомиться… — Я так и не показал тебе то, зачем мы привели тебя сюда, – говорит Итэр, отпуская чужую руку. – Подожди пару секунд, я соберу вещи и мы отправимся в путь. Учитывая её состояние, Итэру вовсе не хотелось перегружать своими планами, поэтому, пользуясь самыми глупыми предлогами, он то и дело делал перерывы. Страдала от этого в первую очередь Паймон – то ее отправят принести пару закатников, то попросят отыскать несколько грибов. Может, ей и не хотелось летать туда-сюда, но она прекрасно понимала намерения друга, из-за чего максимально растягивала выполнение данных ей поручений. Юноша искренне хочет помочь, но совершенно не понимает, на что он способен в данной ситуации. Путешественник, обошедший мириады миров. Спасение города от Ужаса бури далеко не самый яркий его поступок. Но почему сейчас, когда ситуация куда легче, чем могла бы быть, он абсолютно ничего не может сделать? Хочет дать совет, подбодрить, но стоит ему попытаться выдавить из себя хоть слово, в горле образуется неприятный саднящий ком, не позволяющий произнести ни единого звука. Такие похожие, но такие разные. Чужаки в Тейвате, чужаки друг для друга. Звучит, как безвыходная ситуация, не правда ли? Статная и величественная девичья стойка. Пусть тело довольно хрупкое, в одной только походке заключено столько стойкости, силы, грации и изящества, что любой представитель благородных кровей наверняка принял бы ее за часть аристократии. Никаких задатков воина, нулевая приспособленность к сражениям, – лишь плотно поджатые губы, чуть горделиво вздернутый кверху подбородок и холодный, словно слегка осуждающий и выискивающий, взгляд. Кто же ты, что тебе пришлось пережить, и как тебя угораздило попасть в этот совершенно чуждый мир? К счастью, путь до пункта назначения прошёл гладко. По дороге встретилось несколько хиличурлов, но с ними, под ликующий голос компаньона, что так гордилась своим товарищем и никогда не упускала возможности похвастаться его способностями, Итэр без проблем расправился, словно это ничего ему не стоило. С учётом всех остановок, что они совершили, уже успело стемнеть. Вполне возможно, что это было к лучшему, ведь свет, исходящий от статуи, выглядел куда более презентабельно, создавая контраст с тёмным звездным небом. Подобную фигуру Атанасия видела на площади рядом с собором Барбатоса, и посвящена она, соответственно, была ему. Здесь же она видела уменьшенную версию мондштадтской достопримечательности и святыни, правда пусть и незначительное, но отличие между ними все же было – теперь в руках статуи находилась некая сфера, также сделанная из камня, в то время, как ладони городской были абсолютно пусты. Замирает, копошась в собственных мыслях и наблюдениях. На мгновение мир вокруг меркнет, дабы она могла уделить сто процентов своего внимания подсвеченному бирюзовому монументу, словно только он и имел значение. Из некого транса её выводит неуверенное, словно боящееся спугнуть, прикосновение к плечу. Девушка слегка вздрагивает, но после быстро приходит в себя, кидая на блондина вопросительный взгляд. — Как только Паймон привела меня в Мондштадт, первым делом она отвела меня к статуе Анемо Архонта, – в интонации присутствует толика теплоты, словно ему приятно вспоминать события, произошедшие относительно недавно. – Глаз Бога – знак признания желаний и действий человека небесами, но нам, людям с других миров, не положено их получать, – юноша берет блондинку за руку, протягивая твою ладонь ближе к холодному многовековому камню. – Зато нам открыта другая возможность – управлять силами стихий без чьего-либо дара. Стоит пальцам коснуться золотых узоров, как статуя становится ярче, чем была до этого. Лазурное свечение пробегает по мелким трещинам, словно по венам, скапливаясь в единый шар, по структуре напоминающий облако. Сфера в одночасье разъединяется на несколько ответвлений, после чего с огромной скоростью направляется в сторону девушки. Щупальца, наполненные чистой элементальной энергией, касаются оголенных частей тела, чуть щекоча нежную кожу, а затем – проникают под неё, отныне становясь неотъемлемой частью самой странницы. Пусть это и происходит моментально, ей продолжает казаться, будто все случившееся было в замедленном действии. Сердце пропускает пару ударов, а мозг все ещё не понимает, что только что произошло. — Разве это не прекрасно? – шёпотом, словно не желая разрушить царящую вокруг вас атмосферу, интересуется путешественник. — Более чем, – кое-как выдавливает из себя два слова. Переводит взгляд с руки, что все ещё прислонена к статуе, прямиком в янтарные глаза друга. – Спасибо, что рассказал мне об это. На лице Итэра проскальзывает улыбка. Он правда гордится тем, что сумел удивить тебя, сумел хоть как-то помочь ей с адаптацией в этом непривычном мире. Теперь её подвеска, символизирующая знак бесконечности, тоже отображает элемент, с которым только что удалось резонироваться – ранее пустые пробелы, образованные внутри кругов, приобрели бирюзовое свечение, что отныне будет показывать, такая стихия у неё доминирующая. До самого рассвета они втроём бесцельно лежали под пышной кроной дерева. Вокруг то и дело пролетали кристальные бабочки, но стоило кому-то из ребят протянуть к ним руку, так они тут же поспешно улетали, боясь быть пойманными, лишенными свободы. Разговоры ни о чем, обсуждение местных традиций и небылиц, история о встрече с бывшим Хранителем Четырёх Ветров, что казалась детской сказкой – пожалуй, это именно то, чего им всем так не хватало. Дружеская обстановка, посиделка людей, которые действительно могут понять друг друга. Такие разные, но одновременно с тем такие одинаковые. Пустые воспоминания не позволяли Атанасии сравнить это с чем-то, что она проживала ранее, зато путешественник, постоянно пытаясь прогнать эти навязчивые мысли из головы, пусть и нехотя, но вспоминал о посиделках с Люмин. Они вдвоём и каждый раз новый мир, расстилающийся вокруг них – раньше это было таким обыденным, а теперь кажется таким недосягаемым, что на душе становится невыносимо больно и тяжело. Тоска по единственному близкому человеку сковывает легкие, выталкивая из них весь кислород, но Итэр не показывает своих переживаний, лишь улыбается, снова и снова утопая в человеке, что так сильно напоминает ему любимую сестру. Ничто не вечно под луной, даже такая прекрасная ночь, как сегодняшняя. Пение птиц, взошедшее солнце, монстры, вылезшие на свет – все это являлось знамениями наступления нового дня. Блондин встаёт, отряхивает брюки, что немного запылились из-за посиделки в толстых корнях. Он протягивает подруге руку, но прежде, чем она успевает встать на ноги, слишком резко предлагает ей очень неожиданную и вместе с тем интересную вещь: — Поехали со мной в Ли Юэ.