Макся

Вид за окном постепенно сменился, оставляя за плечами пыльный и шумный город. Напряжение в машине царило неимоверное, а тишина за всё время поездки лишь единожды сменилась трелью телефонного звонка. Отчим и словом не обмолвился с семьёй ещё со вчерашнего вечера, а мама пыталась незаметно стереть с щёк непрошенные слёзы. Максим на заднем сиденье автомобиля нервно перебирал собственные пальцы. На них ещё вчера красовались любимые украшения парня, которые впредь ему будут строго запрещены. Ему с завтрашнего дня очень многое будет запрещено, но бесит на данный момент лишь то, что он не может успокоить нарастающее внутри напряжение привычными незамысловатыми действиями со своими кольцами. Максиму бы сейчас задуматься о том, какой ад его ожидает в ближайший год обучения в этом новом для него месте, но он лишь заново прокручивает в голове грубые фразы, брошенные вчера отчимом. Его волевое решение повергло в шок не только Максима, но и супругу, которая всю ночь умоляла мужа ещё раз подумать над сложившейся ситуацией. Но Олех, как человек военный, свои решения не меняет и проблемы истребляет на корню, даже не задумываясь, что может окончательно потерять доверие и любовь сына. Для него сейчас существует лишь одна проблема — сын-гей! И решение, как ему кажется, у проблемы тоже лишь одно — церковно-приходской пансионат, куда он и решил пристроить нерадивого отпрыска на перевоспитание. Тёмные стены кабинета давили на парня, не давая возможности глубоко вдохнуть, а распятие на противоположной от него стене приковывало взгляд и будоражило сознание. Максим ещё никогда не был в подобных местах, несмотря на то, что родители были людьми набожными. Обстановка угнетала, а тихие разговоры родителей со священником сеяли в парне панику и страх. Молодой парень что-то объяснял родителям, что в их пансионе прекрасно знают, как помочь с подобной проблемой заблудшим юным душам, а у Максима всё чётче складывалось ощущение, что родители таким способом просто хотят от него избавиться. Пастор рассказывал о распорядке дня, о проведении занятий, о поощрении успехов и наказаниях за провинность, а отчим, бегло прочитав договор, уже ставил подпись на документе, полностью доверяя семнадцатилетнего подростка «Приходу святого Илляха». Забрав у юноши из рук телефон и наушники, Олех молча покинул кабинет преподобного отца Илляха, оставив жену попрощаться с сыном, ведь увидятся они, в лучшем случае, через четыре месяца на новогодние праздники. Раньше Максиму покинуть стены пансионата не дадут, ведь, как сказал священник, чтобы очистить разум, юноше нужно разорвать контакт с цивилизацией, дабы впустить в свою душу господа и как можно меньше думать о мирском. Мадре тихонько всхлипнула, прижимаясь к груди сына, крепко обняла его на прощание и быстро вышла из кабинета вслед за мужем. Преподобный вызвался проводить пару, оставляя Максима одного в своём кабинете для дальнейшей беседы. Курить хотелось нереально сильно, но сигареты, спрятанные на самом дне сумки, сейчас казались такими же недосягаемыми, как и свобода в ближайшие четыре месяца. Да и шестое чувство подсказывало Максиму, что подобная вредная привычка, будь он застукан, лишь отсрочит его появление дома. Парень пытался успокоиться и старался дышать глубже и ровнее, но неизвестность пугала, а предстоящий разговор со священником вселял неуверенность и страх. С виду парень показался ему добрым и спокойным, но вот взгляд его ледяных глаз заставил Гудика покрыться мурашками. Он надеялся, что найдет общий язык с преподобным отцом, и дальнейшее его пребывание здесь не превратится в ад. Он и так лишился друзей и своего привычного круга общения, поэтому сейчас думал о том, что было бы неплохо обзавестись и здесь парочкой знакомых, которые не дадут сойти с ума от тоски по дому. Тихие шаги за дверью вытянули Максима из плена своих тягостных мыслей, и парень, почувствовав вполне объяснимый страх, вжался в глубокое мягкое кресло. — Максим, вставай и ступай следом! — мягкий голос был спокоен, но требователен. Гудик молча поднялся и робко двинулся за отцом Илляхом, ощущая тяжесть во всём теле. Максим был из робкого десятка, эта обстановка внушала неподдельный страх вперемешку с любопытством. — Сейчас я покажу тебе наш храм, учебные кабинеты и твою комнату, а заодно расскажу про распорядок дня. Парень лишь кивнул. Мало того, что Максим плёлся сзади, так ещё и коридоры, тёмные сами по себе из-за облицовки красным деревом, освещались так скудно, что с трудом можно было различать куда идти.