сбежать из моей головы

Хван потерял надежду. Каждая попытка снять наручники заканчивались тем, что он начинал задыхаться из-за подступающей паники, нарастающей с каждой минутой. Желание жить заставляло бороться, пытаться спастись, но исход был один. Сегодня он, вероятно, умрёт. Тишина. Она намекала, что он здесь один, без возможности спастись. Она надеялась, что он поймёт её намеки и перестанет бороться, но следователь не желал слушать свою новую подругу. Иногда появлялись мысли, что он был бы рад смерти. В такой ситуации их учили сдаваться маньяку, чтобы тот не злился и проявил доброту к жертве. Конечно, это работало не всегда, но подобные люди действительно часто на такое попадались. Бывали случаи, когда они влюблялись в своих жертв после подобного, но Хёнджину это уже было не нужно. Всё уже произошло. Сначала ты охотишься за серийным убийцей, пытаешься его выследить, думать как он. Продумываешь каждую мелочь: его детство, жизнь в обществе, семья. Ищешь подтверждения своим теориям, а они, слава Богам, подтверждаются. Но не каждый следователь может принять, что серийный убийца, которого ты искал, окажется твоим самым близким человеком. Дверь в комнату открылась, но в темноте было невозможным узнать вошедшего. Но Хвану и не надо было думать над этим: мягкие осторожные шаги и запах свежей выпечки с первых секунд заполнили комнату, добавляя Хёнджину паники. — Тебе нужно спасти себя, дельфинёнок. — шёпотом произнес Феликс, гладя его по голове. Хван дёргается от прикосновения и открывает глаза. Сердце колотится, но после осознания происходящего он успокаивается, глубоко выдохнув. Снова сны с ним. Три года, а воспоминания о нём всё еще напоминали минное поле, на которое ступать не стоило. Короткое воспоминание об улыбке, и Хёнджин теряет самообладание, разрывается на части. Подобные сны были ежедневными, из-за чего он постоянно работал, пытаясь занять себя. Чан постоянно пытался поговорить об этом из-за беспокойства за лучшего друга, пытался помочь. После долгих уговоров Хван согласился пойти к психологу, дабы понять, как жить дальше с прошлым. Порой ему казалось, что нет в мире человека, над которым оно приобретало бы такую власть. Запись на телефоне началась, а Хёнджин застыл, увидев себя на экране. Все эти годы он старался игнорировать зеркала и витрины, только чтобы не видеть себя. Камера на старом телефоне давно забыла, как выглядит её хозяин и старательно записывала, пока тот терялся в своих мыслях. — Привет? — он прокашлялся, пытаясь сделать голос ниже. — С чего обычно начинают личные дневники? Психолог посоветовал мне каждую неделю снимать, чтобы я мог выговориться хотя бы телефону. Наверное, стоит обращаться именно к тебе. Некоторые вещи стоят того, чтобы ради них умереть. И ты — то единственное, ради чего стоит умереть. Наверное, до конца жизни я буду преисполнен любовью к тебе. Не той любовью, о которой обычно говорят в фильмах или пишут в книгах. Ты был рядом в тяжёлые моменты, а я бесконечно благодарен тебе. — Он отвернулся, стараясь не думать о том, что говорит сам с собой. — Я перестал рисовать. Совсем. Больше не езжу на Дукати, после твоего ухода меня перестал привлекать мотоспорт. Это, знаешь…вчера ты ужинал с любимыми людьми, а сегодня стоишь на той же кухне, но все стулья заняли незнакомцы. Я пытался снова услышать в рычании итальянки что-то родное, но слышал только бездушный рёв. Ушёл ты — ушла моя жизнь. Неправильно быть зависимым, но ты, скорее, был одной из причин моего пребывания в том мире. Я смогу жить без тебя. Я обратился за помощью, понимая, что лучше отпустить полностью и двигаться дальше. "Вместе мы сила, один споткнется, упадут все". Я упал за нас двоих, Феликс. — он грустно улыбнулся, кивая головой. Зря он думал, что сможет рассказать камере всю правду. — Наверное, причина моего состояния кроется именно в нашем с тобой прошлом. Я постоянно вспоминаю этот день, уверен, что для тебя он тоже является важным. — Он погрузился в воспоминания, которые запрещал себе все эти годы. Хёнджин, не успев снять шлем, заметил Со Джуна, который не заставил себя долго ждать и сразу же подошёл к сопернику. — Ты снова на своей итальяночке. Хван, не думал, что позориться на такой малышке это неуважение к ней? Если любишь свой байк, то не рвись туда, где его разорвут. — Брюнет ухмыльнулся, жадно осмотрев мотоцикл. — Чего же ты мне сразу не сказал, что беспокоишься обо мне? Цветочки бы прихватил хоть, тоже неплохой способ показать свою любовь ко мне. — Хван подмигнул и улыбнулся. Один-ноль. — Тебе пора бы перестать флиртовать со своими врагами, Хёнджин. В один день проснёшься, а этот слизняк под твоим домом круги наматывает и серенады поёт. — К парочке подошёл Чан, который, видимо, предвидел эту стычку и вовремя подъехал. Хёнджин приметил, что Крис в полной экипировке: косуха с нашивками, кожаные штаны и бандана на голове. База его мотоклуба была далеко от трека*, но Чан всегда говорил, что надо быть готовым ко всему и выглядеть подобающе. Байкеры пугали Хвана, но Чан открывал эту субкультуру с новой стороны, заставляя полюбить её. — Меня ваши гейские мечты не интересуют. Парень из клуба Со Джуна, заметив агрессивные взгляды к своему лидеру, подошёл к компании, цокая языком: — Парни, парни. Так ведь нельзя. У нас тут нелегальные гонки, а это значит, что надо делать ставки или готовить свою жопу к горячему заезду, а не грызть друг другу глотки. Тем более, когда это можно сделать после заезда. — синеволосый взглянул на Хвана, посылая ему надменную улыбку. Хёнджин начал злиться. — Можешь уже готовить свою глотку, Хван Хёнджин. Смотри не убей свою Дукати, так долго ртом зарабатывал на неё, что даже мне обидно будет. — Со Джун ушёл, не дожидаясь ответа. Годы прошли, а эта гиена завистливая так и не смогла принять, что Хёнджин смог заработать на такой байк своим трудом, помогая Чану чинить мотоциклы. — Заткни его скуление своей победой, Джинни. — Чан улыбнулся, подбадривая друга, а Хван мысленно попрощался со своей честью. Крик толпы, рёв моторов и красивые девушки. Если бы трек «Дьявольская Химера» был музыкой, то непременно агрессивным дэт-металом, который так сильно любит Хёнджин. Всё давит, голова разрывается от такого количества шума, но только это место помогает Хвану почувствовать себя свободным, избавиться от негативных эмоций и начать дышать. Брюнет надевает экипировку и садится в седло итальянки, из-за чего толпа начинает кричать сильнее, предвкушая. Белоснежная Дукати заставляла любоваться ею, словно завлекая в свои сети. Столь опасная белая акула, вынуждающая людей трястись из-за страха. Людоед, который при запахе крови звереет и начинает преследовать свою жертву, а после разрывает на куски. Хёнджин понимал, что значит рычание его мотоцикла: кровь и страх. Унижение соперника. Проигрыш мерзкой гиены. Резина прогревается, акула, готовая в любой момент сорваться с места, угрожает рычанием врагам, предвкушая вместе со зрителями. В эту минуту затихает весь мир: толпа, соперники. Остаётся лишь Хван и его компаньон, благодаря которому он ещё дышит. Мотоцикл всегда являлся для него продолжением его самого, самым верным приятелем, но в данный момент это его родная кровь. Хёнджин оглядывается, пытаясь узнать кого-нибудь среди соперников. Его внимание привлекает чёрный мотоцикл, хозяин которого кивнул Хвану, здороваясь. На человеке была полностью чёрная экипировка в тон мотоцикла, из-за чего брюнету вспомнился всадник на вороном коне. На трассу вышли королевы гонок — две прекрасные грид-гёрл, оповещая о начале боя. Толпа снова взревела, не в силах дождаться отсчёта. Пухлые губы девушек расплылись в улыбке, оглядывая участников. Хёнджину начинало казаться, что он зря сюда приехал. Три поворота. Один шанс на победу. Один шанс доказать гиенам, что они не достойны даже произносить имя Чана, а тем более оскорблять его. Девушки поднимают руки, а Хёнджин вздыхает, пытаясь придти в себя и не разволноваться. Нельзя предать логово. Нельзя не оправдать ожидания Криса. Один. Первая гонка с Со Джуном, предводителем отвратительных псин. Не последняя гонка, где Хван утрёт нос этому неудачнику. Два. Шанс показать Чану, что он не зря тратил своё время и силы на тренировки с ним. Хёнджин видит, как девушки опускают руки вниз. Три. Выдох. Мотоциклы срываются с места, а у Хвана закладывает уши, но, к его удивлению, это помогает ему сосредоточиться на цели. Всадник шёл из-за впереди, раздражая Хёнджина. После двухсот пятидесяти он смог обогнать его, но тот всё еще дышал в спину. Впереди был поворот, из-за чего пришлось сбрасывать до семидесяти: могло легко занести и после этого пришлось бы собирать кости по трассе. Услышав рёв мотоцикла, он повернул голову и увидел рядом всадника, не отстающего от него. Оставалось два поворота, после чего он сможет выдохнуть спокойно, но до них, казалось, он будет ехать бесконечно. Сердце начало бешено колотиться, а руки неожиданно слабеть. Всадник, оказывается, действительно был на хвосте, но выйти вперёд не смог из-за скорости Дукати, которую обогнать будет трудновато даже лучшему гонщику на треке. Хван начал волноваться. Только бы не умереть прямо здесь, совсем как неудачник, который испугался проигрыша. Даже простой обморок может стоить жизни. После третьего поворота Хёнджин перестал чувствовать абсолютно всё, кроме дикого адреналина. Даже страх проиграть казался далёким, чем-то невозможным. Шлем казался не нужным, будто мешал насладиться в полной мере победой. Впереди виднелась полоса финиша и девушка с флагом, что только добавило уверенности. Хёнджин улыбается, радуясь и хваля себя. Лёгкая победа и счастливый Чан. Вперёд вылетает всадник, ломая все ожидания Хвана. Акула начинает рычать сильнее, но соперника уже не догнать. Он пересекают финишную черту, а за ним, словно послушная псина, то же самое делает Хёнджин. Проигрыш. Он подвёл ребят и Банчана. Униженный Хван снимает шлем, откидывая его в сторону, и направляется к всаднику, желая узнать настоящее лицо врага. Люди радуются, поздравляют соперника, а он им нагло кланяется, словно клоун в цирке после выступления. — Стесняешься уродского лица? Покажись. Чего таишься от людей, победитель? — Джинни, казалось, готов кидаться на всадника с кулаками, что совсем не похоже на него. Обида и жалость к себе накрыли его с головой, из-за чего он начал терять контроль. — Учись мириться с проигрышем, иначе никогда не победишь, Хван Хёнджин. — Всадник снял шлем. Перед Хваном стоял паренёк и надменно смотрел ему в глаза. Хёнджин сам не заметил, как начал улыбаться. — И как тебя зовут, победитель? — Он пытался не засмеяться с ангельской внешности дерзкого парня. Сказать честно, выглядел он всё-таки… Он был красивым. Блондин с голубыми глазами и веснушками. Кукла, которую так сильно любил создатель, что наградил её самым лучшим. Отдался полностью фантазии, пытаясь передать всю свою любовь к ней. Именно такие люди обычно были на иллюстрациях в книгах про любовь с хорошим парнем, только этот человек явно не хотел показаться кому-то хорошим, хоть и выглядело это забавно. Хёнджин был немного выше блондина, но, казалось, что своей уверенностью и красотой всадник мог задавить его, если бы только захотел. — Ты не достоин моего имени, если не можешь меня победить даже на Дукати. Мне говорили, что ты один из лучших на трассах. Видимо, они ошибались. Воспоминания прервал звук открывающейся двери. Банчан робко вошёл в комнату, боясь помешать лучшему другу. — Джинни, ты голоден? Я тебе поесть приготовил. — Он говорил тихо, и Хёнджин начал злиться, чувствуя, что к нему относятся как к дикому зверю. Чан предложил Хвану переехать к нему три года назад, чтобы тот не загнулся в одиночестве. Он охотно согласился, но через неделю уже пожалел об этом: Крис был добряком, но достаточно навязчивым и иногда сильно опекал Джинни. Казалось, он тоже не хотел оставаться один в этом доме. — Давай прямо сейчас поедем в Химеру. — Ты уверен? Тебя могут не принять там после убийств и подозрений, что ты замешан в этом. — Мне нужно проанализировать прошлое и понять, что я упустил. Феликс не мог себя убить, он слишком сильно себя любит. Смерть подстроить не так сложно. Его начала подозревать полиция — он пропал. Чан, я уверен, что это всё не просто так. — Едем на моём или ты возьмёшь Дукати? — На твоём. — Хёнджин был не готов сесть на свой мотоцикл, понимая, что сразу будет вспоминать прогулки с Феликсом, их совместные путешествия. Сесть на неё в данный момент — самоубийство. Все сломанные люди идут в "Дьявольскую Химеру". Правило, которому придерживался каждый отброс этого города, влюблённый в мотоспорт и автоспорт. Клуб рядом с треком, помогающий собрать как можно больше пьяных и накуренных, готовых сделать ставки на таких же неудачников, как они сами. Каждый считает, что спирт или пара косяков помогут, но становится только хуже, а об уважении к другим даже заикаться не стоит: драки, домогательства. Клуб буквально умолял ненавидеть его, презирать, но люди видели в нём спасение своей никчёмной жизни. Хёнджин стоял на большом балконе и пил пиво, наблюдая за агрессивными мужчинами на парковке. Парковка — самое интересное место в Химере. Даже не толчок, а безобидная парковка. Казалось, ты идёшь по кладбищу: дорогие машины стояли в одном ряду с вёдрами, будто они равны. Хёнджин достал скетчбук и облокотился на ограждение балкона, пытаясь игнорировать страх высоты. По нему не скажешь, но он был влюблён в искусство: посещал выставки, читал много литературы, пытался сам рисовать и писать. Каждое произведение он пропускал через себя, старался понять автора и его задумку. После этого он приходил в Химеру и сам рисовал, игнорируя людей здесь. Вдохновение в Химере приходило как по щелчку пальцев, словно была создана для таких людей, как Хван. Людей, которые романтизировали её и видели в ней красоту. Три года назад он рисовал здесь Феликса после встречи с ним, восхищённый его силой и красотой. Хёнджин вспомнил ненавистный для него диалог, в котором он тогда не понял прямого признания. — Кого-то он мне напоминает. — знакомый низкий голос заставил его улыбнуться, а в голове появилась мысль, что Джинни смог призвать его. — Рисую фотопортрет для полиции, может, они заинтересуются тобой. Хван поднял глаза на блондина и снова улыбнулся, показывая, что он шутит. — Хреновый из тебя художник. На твоём рисунке у меня нос огромный, а ты посмотри на мой! — Он показал на свой аккуратный нос, из которого торчал циркуляр. — В жизни я лучше, согласись. — Если так посмотреть, то, возможно, я даже приукрасил твои внешние данные. Издалека ты выглядел симпатичнее, уж прости. — Хёнджин разрешает себе рассмотреть паренька и замечает, что глаза действительно были тёмно-карие, ближе к чёрным, а в губе кольцо. Обман при первой встрече? Один-ноль. — Ли Ёнбок. — Облокотившись на ограждение балкона, блондин достал чёрную пачку сигарет. Казалось, этот человек помешан на чёрном цвете. Открыв её, тонкими пальцами подцепил последнюю. В другом кармане парень нашёл зажигалку и улыбнулся, словно радовался старой подруге. После того, как он зажёг сигарету, направил свой взгляд на Хвана, ожидая реакции или ответа. Хёнджин наблюдал за его действиями, не моргая, пока до него не дошёл смысл слов. — Что? — ему стало стыдно, но этот блондин словно состоял из искусства, что заставляло Джинни иногда зависать, наблюдая за ним. — Зовут меня так. Лучше зови Феликс, так меня все называют. —То есть, теперь я достоин знать твоё имя? Удивительно. Я думал, мне придется гоняться за тобой до конца жизни. — Я бы не хотел больше убегать от тебя, Хван. Брюнет снова завис, пытаясь понять, что значит эта фраза. Он хочет с ним дружить? Кидает вызов? Флиртует? — Я слышу, как у тебя в голове крутятся шестерёнки. Успокойся, просто ты интересен мне как гонщик и человек. Не у каждого сосунка будет Дукати в гараже стоять, не находишь? — Почему у тебя в нашу первую встречу были голубые глаза? — Хван хотел прижать его к стене, выбить всё, что он скрывает, потому что любопытство убивало. Феликс затянулся, вглядываясь в горизонт. Он действительно выглядел как картина. Если игнорировать его дерзкий вид, то можно заметить, что он похож на солнце, словно он и есть та белая полоса в жизни, о которой все твердили Хвану. — Линзы, Джинни. Мог что-нибудь посложнее спросить. Например, что вчера произошло с пареньком на треке. — А ты знаешь? — Хван оживился, хотя боялся узнать правду. — Подозреваю, что это убийство. Недавно произошел похожий случай, тоже подумали, что отравился. А этим уёбкам плевать, если им сказать, что палёнки напился — они поверят, не желая разбираться в ситуации. Со Джун сразу понял, что это убийство. — он посмотрел в глаза Хёнджина, намекая. — Нам надо расследовать это вместе. — В каких вы отношениях с Со Джуном? — Брюнет проигнорировал взгляд, пытаясь не нервничать. Он не убивал. Не смог бы, даже если бы захотел. — Хёнджин-а, ты узнал моё имя буквально двадцать минут назад, а уже устраиваешь допрос? Это не вежливо, к твоему сведению. — Феликс затушил сигарету, бросив её на пол. Закатив глаза, парень направился к выходу, собираясь уйти. — Ты ведь не глупый, Феликс, зачем лезешь в это? — Ты умнее меня, дельфинёнок. Ты и подумай, какая мне из этого выгода. Теперь Хван понимал, какая выгода из этого была для Феликса. Хёнджин почувствовал, как начинает ненавидеть этого человека из-за всей боли, которую он причинял людям и самому Джинни. Убийства в тот год были чуть ли не ежемесячными, многие мотоциклисты уходили из спорта из-за страха стать очередной жертвой. Он действовал хитро, даже студент юрфака, Хван, не смог заподозрить Ёнбока. Но он бесконечно доверял ему и до последнего надеялся, что это шутка. Хёнджин был сломан после того, как Ликс сам же признался во всём и сделал «подарок» в виде кольца Со Джуна. Феликсу казалось, что он делает мир лучше, ведь убивает злодеев и отбросов. Ему казалось, что эти люди не достойны жизни, преступники должны быть наказаны самым подобающим образом, сам не осознавая, что становится таким же. Он снова начал задыхаться и осел на пол из-за боли в сердце. Попытки контролировать себя окончательно провалились, победила ненависть к себе и этому человеку. Хёнджин влюблён в серийного убийцу и своего врага. Воспоминания, одно за другим, мелькали в голове Хвана, добивая его окончательно. — Дельфинёнок, ты счастлив? Феликс привёз Хвана в лес, надеясь поделиться с ним причиной своей любви к природе. Хёнджин молчал всё время, словно был не здесь вовсе. Ликс начинал беспокоиться за своего возлюбленного, но боялся его тревожить, дабы дать насладиться увиденным. Но спустя пару часов он пытался понять, наслаждается ли Хёнджин вообще данной прогулкой. — Почему ты называешь меня дельфинёнком? Ёнбок застыл. Обычный вопрос, значащий для Хвана слишком многое. Обычный вопрос, который покажет отношение блондина к нему. — Я люблю дельфинов. Они очень красивые животные, необычные. Я всё детство хотел связать с ними свою жизнь, дрессировать их. Ещё очень красивые, будто не с нашей планеты. — Феликс мечтательно поднял голову к небу. — Совсем как ты. — А что тебе помешало работать с дельфинами? Он помрачнел. Хёнджин затронул, видимо, больную тему, не подумав об этом. — Люди мерзкие существа, думающие только о себе. Дрессировка дельфинов для них это еще один из способов создать шоу, дабы потешить себя. Постоянные убийства этих прекрасных существ, мол, дань традиции. Ты видел, что происходит в мире, солнце? Этих нелюдей самих надо истреблять, одного за другим, только чтобы они невинных не трогали. — Ты не прав, Феликс. Каждый заслуживает жизни, даже самый жестокий человек. — Если бы я мог, я бы создал идеальный мир, в котором ты был бы счастлив, Джинни. Хван подошёл к нему и обнял, гладя любимого по голове. — Я счастлив там, где есть ты. Просто будь рядом и всё будет хорошо. Не надо создавать идеальный мир. Сейчас я счастлив. Хван начал чувствовать, что замерзает. Слёзы прекратились, как и воспоминания. В кармане зазвонил телефон и он достал его, не понимая, кто мог позвонить в такое время. Чан веселился с мотоклубом, так что в данный момент ему было не до Хёнджина. С Чанбином, который так сильно любил названивать по пустякам, они не общались уже несколько лет из-за загруженности Бинни. Непонимание на лице Джинни сменилось тревогой, когда он увидел номер на экране. Хван поднял трубку и застыл, услышав знакомый голос в трубке. — Привет. Не думал я, что ты так быстро сдашься и перестанешь меня искать. Не соскучился, дельфинёнок?