Это не случайность…

— Здравствуйте, —первый здоровается Серёжа, уже более спокойно, чем было до этого. Арсений Сергеевич обращает внимание на своих учеников, потом смотрит на наручные часы и понимает, что время уже позднее и назревает вопрос, какого это хера подростки здесь делают. — Добрый вечер, а что это мы возле школы в 7 вечера делаем? — задаёт вопрос вслух Арсений, который беспокоил его мучительные секунды три. — Да нам написал тренер, что срочно нужно быть в школе, по какой причине — не сказал, — замешкавшись мявкнул Шаст, когда понял вообще что происходит. — А вы на какую-то секцию ходите? — интересуется Попов. — Больше скажу, мы даже на соревнования ездили командой, правда это был какой-то посёлок, возле Воронежа, — уже с меньшим энтузиазмом говорит Антон. Потом он достаёт телефон и видит что на часах 6:58, и надо бы идти к физруку, а то вдруг ещё бегать заставит за опоздание, — нам надо уже идти, — добавляет он, ждя реакции, хотя зачем? Им же по любому надо идти, и если сейчас не сказать, то они точно опоздают. — А, да, конечно, не смею вас больше задерживать, говорит Арсений, пожимая парням руки на прощание, тут они често говоря подохерели. Ведь… Вдруг он этими руками трогал чей-то член, а сейчас просто безбожно сжимает своей ладонью наши… — Блять, Антон… Не от этого они ахерели. Перестань меня сбивать. …негоже статным широкоплечим мужчинам почтенно прощаться с какими-то тапками дяди Пети. Они пришли к тренеру одновременно с остальными участниками команды, которые тоже не особо пылали счастьем от перспективы приходить так поздно в школу. — Рад что вы пришли, есть одна очень интересная новость, — начал Леонид Михайлович, — у нас выдалась возможность съездить на сборы в Москву, а после них сразу соревнования, только уже в Воронеже. Я сказал что нам нужно время подумать, и по хорошему пройти медосмотр, так как последний был перед каникулами, а за это время вы могли подцепить какую-нибудь свиную холеру или чем там собаки болеют. Команда волейболистов переглянулись между собой, сразу поняв, что такое просирать ни в коем случае нельзя. Поэтому все моментально согласились, и назначили дату когда будут проходить медосмотр. — Ну, тогда я говорю организаторам, что мы согласны, — сообщает тренер, — сборы должны начаться 25 сентября, а это уже совсем скоро, поэтому медосмотр нужно пройти как можно скорее, — размышляет учитель, — есть у меня знакомый в больнице, так что на днях сходим. — Уже закончил свой пояснительно-рассудительный монолог преподаватель, но тут же вспоминает, — на тренировки ходим регулярно, чтобы привести тело в форму и тонус. Первая завтра, — как будто с подъёмом улыбнулся Леонид Михайлович. Нет, правда, если вы не видели в его глазах откровенный подъеб, то как вы читаете? Спортсмены вышли из школы, так и не понимая, зачем была необходимость именно приходить в школу, ведь можно же было просто это в группе написать. Или, в конце концов, почтового голубя отправить. Кто его знает, он человек старой закалки, и не привык договариваться о чём то в переписках. Может он хотел посмотреть на реакцию ребят? Хотя, если это так, я бы мог отправить ему радующийся Эмодзи… Серёжа и Шаст решили прогуляться по ближайшей аллее и обсудить как они будут проводить эти сборы, но это продолжилось не долго, потому что у его пиздец-какого-делового друга появились невъебенно важные дела. Ну вот настолько, что ты смотришь на часы, и думаешь: «посру, когда все это закончится». Уже часов в 8 вечера Шаст заваливается в дом, и сразу, изображая сову, проходит в комнату, запираясь на замок (благо он там был). Он не хотел сейчас никого видеть и слышать, особенно маму или отца, причины он не знает (точнее, знает, но зачем об этом думать, всем известный факт, что никто не захочет видеть человека, который, будучи твоим единственным родством, осмысленно причинял и причиняет тебе свалку вонючей боли). Потом он вспоминает, что отец сегодня в ночь, так что на один орущий рот меньше, а мать он перестал слушать года 4 назад, так что ему похуй. В то время, когда это всё началось, он не понимал почему на него кричат, за что его обвиняют, ему было больно, из-за того, что самые близкие люди позволяют себе покрывать его трёхэтажным матом с примесью оскорблений. В один из таких дней Тоша пришел домой, где обнаружил сильно пьяного и злого отца. Антону было всего 13. Разъяренный мужчина, увидев не вовремя пришедшего мальчишку, разгневался лишь сильнее. Антон не знал, что с ним тогда произошло. Он запомнил, как на него с кулаками летит папа и ударяет в челюсть. Помнит звенящую боль. Помнит, как рядом начали разлетаться осколки тарелок, впиваясь в нежную кожу острыми зубцами позволяя образовавшимся ранам кровоточить. Помнит, как побежал в комнату к маме, а та лежала на полу, немного прикрытая одеялом, полностью ногая, и... бровь её была рассечена, губы изливались алой жидкостью, а тело местами было красным, с образовавшимися кровоподтёками, где вскоре будут жёлтые синяки. За десять минут до этого один мужчина зашел в квартиру, обнаружив в своей постели другого мужчину и жену. После очередных оров и криков, Шаст убежал в свою комнатушку, и… трясущимися руками разобрал точилку. Он решил разобрать именно её, потому что по близости других острых предметов не было, а даже если и были, то чтобы их найти времени критически не хватало, и вскоре принял решение что купит небольшой канцелярский нож, чтобы было удобнее делать то, о чем он непременно пожалеет. Антон резал свое тело. Порезы оставлял не на запястьях и не на ключицах, ведь не хотел привлекать внимание. Не хотелось оправдываться за свои эмоции и выглядеть в чьих-то глазах жертвой. Делал он только для себя, чтобы заглушать эмоциональную боль, что волком в его сердце выла, царапая острыми когтями стенки души, поэтому принял решение, что лучшим местом будут щиколотки. Он просто всегда будет в носках и никто этого не увидит.