Твоя проблема

      Антон не мог сомкнуть глаз. Его, в очередной раз, донимала бессоница. Он то и дело беспокойно ворочался на измятой постели с боку на бок, думая о том, как проводит свои каникулы, ничего не делая. Это были самые скучные летние каникулы в его жизни. Здесь, в деревне, ему нечем было заняться, кроме как, например, сходить на озеро (оно было не так уж и далеко), же просто посидеть на улице, читая какую-нибудь книгу, посмотреть телевизор, поиграть в куклы с Олей. Но ему это было не так уж и интересно. Он мечтал, мол, вот бы сейчас на море, но увы, в ближайшее время вряд ли он сможет насладиться морскими видами, обжигающими кожу волнами, впивающимся в ноздри смесями разных запахов — йод, рыба и водоросли. Антону, однажды, посчастливилось увидеть красивое море на фотографиях — оно было таким величественным и завораживающим, что дух захватывает.       Сейчас он довольствовался, сцепив пальцы на затылке и откинувшись, смотрением в низкий потолок, по которому быстро плясали отсветы солнечного света, проникавшие в незашторенное окно. В соседней комнате спали родители — отец храпел громче любого паравоза, а мама слегка посапывала в глубоком сне. И как только он ей не мешает? Это ж невыносимо. В любом случае, Антон был рад тому, что у него была своя собственная комната, которая была его крепостью. Из одной лишь комнаты Оли не доносилось ни звука. Антон устал лежать, и решил размяться. Измерив комнату своими тихими шагами несколько кругов подряд, протерев очки, он решил сходить умыться. Время шло к шести утра, заметил парень, когда кинул взгляд на часы и очень сильно прищурился. Он не видел дальше собственной вытянутой руки, о чём речь?       Прошло ещё некоторое время — тогда уже Антон привёл себя в какой-никакой нормальный вид, тихо, на цыпочках, добрался до ванной, там умылся, в комнате переоделся, заправил кровать и сев за свой письменный стол, достал толстый альбом, в котором он время от времени зарисовывал различные явления. Взяв заточенный, словно клинок, карандаш, он принялся за рисование. Контуры, выводящиеся один за другим, сливались в один рисунок. Антон даже не задумывался над тем, что он рисует — его мысли и чувства выливались в таком виде, в результате чего он получил что-то вроде портрета… Романа. Почему он? Антону пора бы уже прекратить думать об этом раздражающем гопнике без тормозов. А может, вовсе и не пора.       Антона до смерти перепугал неожиданный звук позади. Оказалось, что ему в окно, внезапно, прилетел маленький камушек, от которого разнёсся достаточно громкий звук по стеклу. Птицы, щебечущие свою песню на ветвях за окном, разлетелись во все стороны, сорвавшись со своих мест. Звук сразу стих, и наступила звенящая тишина, а Антон подлетел к окну, на всю открыл его, впуская порыв свежего воздуха, и высунул голову. Он посмотрел вниз, его волосы раздувал лёгкий ветерок, и там, перед своим окном, он увидел до тошноты бесячее лицо самодовольного, как обычно, Пятифана и их общего друга — Бяши. Тот держал несколько глубоких вёдер.       Ромка играючи просвистел и, широко улыбнувшись во все зубы, вместе с Бяшей, окликнул Антона:             — Здарова! Не спишь уже?             — Ага, утро доброе. Не ори.             — Привет, Антон, — поздоровался Бяша.             — Привет.             — Ну так чё, мы тебя тут на рыбалку позвать хотели, — поправив сумку с удочками, приманками и всем необходимым инвентарём начал Рома.             — Соглашайся! Весело будет. Там, ближе к вечеру, и девчонки подойдут.             — А ты-то откуда знаешь, Бяш? — спросил Антон заинтересованно.       Бяша горделиво улыбнулся и упёр руки в бока, поднимая голову вверх.             — А я с Полиной недавно виделся. Она мне сказала, тип, со своими подругами пойдёт. И Катька тоже будет!       Пятифан заметно напрягся. Это было видно по его лицу. Ох, как же он не любил, когда у других пацанов заходила речь про Полину. Антон, кстати, находил это весьма забавным. Рома так тщетно пытается завоевать внимание юной скрипачки, а сам-то говорил, что не втюрился. Но теперь он, похоже, этого не отрицал, а может это чувство у него вовсе прошло, что вряд ли. Хотя, у них, всё вроде бы давно закончилось. Он резко развернулся к Бяше и крепко взял его за грудки, поднимая над землёй — за это время Рома достаточно сильно вымахал в росте. В воздухе кипело нарастающее напряжение, которое, казалось, вот-вот достигнет своего апогея. Подогреть это Пятифан решил своим ожидаемым вопросом:             — С Полиной виделся, говоришь?             — Ну да… А чё такого-то… — непонимающе говорил Бяша.             — Не смей к ней подходить больше, ты меня понял?       Бяша, кажется, испугался, и под давлением Ромки сразу сдулся. Тяжело сглотнув, он сдавленно промычал. Тот его резко отпустил и мальчик чуть не повалился на землю. Антон понимал, что у Пятифана всегда могли найтись совершенно неожиданные причины, лишь бы расправится со своими жертвами. Ему даже стало жаль того в какой-то степени. Хорошо, что самому Антону повезло чуть больше, как бы это не звучало.             — А-ага…       Рома проигнорировал потрясывающегося Бяшу, его он, честно, вовсе не волновал, и потому уже обратился к Антону:             — Короче, Тох, спускайся. Пойдём.       Антон коротко ответил:             — Минуту.             Уже скоро к ним вышел Антон. Что ж, его родители явно будут недовольны, и его уже ехидно поджидает выговор, но, кажется, будет весело, так что сейчас нисколько не жалеет. Перед тем, как уйти, он оставил маленькую записку в своей комнате на столе, что ушёл с друзьями, и его не нужно терять. Трое друзей без умолку болтали о всяком и о том, как проводили свои каникулы. Ромка рассказывал, как на практике в школе, что недавно закончилась, смешно издевался над Антоном. Нашёл, что вспомнить.

***

      Твёрдая засохшая земля обрабатывалась достаточно тяжело, но он прекрасно справлялся один. К вспотевшему телу прилипала одежда, а голову жутко припекало даже через кепку, с носа скатывались очки. Сегодня был один из самых знойных дней — почти тридцать градусов жары создавали ощущение, словно ты был в духовке. Впереди была ещё целая неделя практики на школьном и пришкольном огороде, и все три шестых класса убирали каждый на своей территории. Катя и Полина работали в теплице и почти не показывались другим ребятам. К ним пару раз, а точнее именно к Полине, пытался прийти Рома, но они гнали его оттуда с громкими криками о том, чтобы он не мешался. Антон прекрасно вкладывался в срок, а вот у Ромы уже возникали проблемы. Из-за всяческих попыток отлынивать от работы, например, покурить или просто побаловаться, он сделал очень мало. Лилия Павловна будет зла, как никогда, и Антон уже злорадствующе представляет, как будут гореть его уши в конце и как будет смеяться над ним Катя. А ей-то ничего не достанется в любом случае, даже если бы она вела себя так же, как Рома, ведь она её дочь, поэтому закрывает глаза на все её проделки.             — Эй, Тоха! — Позвал Рома Антона, который сосредоточенно полол какие-то сорняки, изо всех сил стараясь не обращать внимания на своего назойливого друга.             — Чего тебе? — Антон спросил отстранённо. Он как будто чувствовал, что сейчас его друг задаст ему глупый вопрос. Так и случилось.             — Лопатой в глаз или в жопу раз? — тот громко засмеялся и опёрся о ржавую лопату.             — Это не смешно, — Антон закатил глаза и отвернулся. — Если тебе нечем заняться, то сходи помоги Полине. Хотя у тебя, кстати, есть территория, которую нужно убрать до двенадцати. Ты вообще начинал?       Роман вдруг вспылил:             — Э-э-э, чё? Ты мне ещё приказывать будешь?       У Антона на миг всё сжалось. Кажется, сейчас ему всекут, причём не по-детски. Он кашлянул и бросил в свою защиту:             — Да я просто предложил.             — Ха-ха, ты чё, в штаны уже наложил, Тох? Чего побледнел-то? — Он издевательски улыбнулся. Снова.             — Ничего я не побледнел, ты выдумываешь. И всё-таки, ты начал?        Рома растерянно почесал затылок и хмыкнул. Да действительно, у него что, больше дел нет, кроме как заниматься неинтересной рутиной?             — Нет, я даже не начал, — мальчик посмотрел в стену. — интересно, сколько времени осталось.             — Два часа. Я думаю, ты успеешь, если пойдёшь прямо сейчас.             — Лады, Тоха. Тогда я пошёл, пока.             — Увидимся.             На самом деле, не очень-то и хотелось.       Рома по-братски похлопал своего друга по плечу и, накинув тяжёлую лопату, исчез из вида, присвистывая себе под нос.

***

      Антон все ещё считал, что это ни черта не смешно, и вообще у Пятифана ужасный юмор, но почему-то его шутки все равно казались смешными до боли в животе. Ну что за глупости? Такого быть не может. Всё это время, что они шли к назначенному месту, Рома бросал на Антона быстрые, почти незаметные взгляды — это очень сильно ощущалось. Создавалось такое странное ощущение, будто бы тот хотел что-то сказать, но не мог осмелиться. Это нереально! Ромка. Пятифан. Он… да это буквально живой символ смелости, невероятной самоуверенности, которую хрен пошатнёшь, и капельки дурачества. Это был тот самый человек, который готов без раздумий нырнуть в самое пекло по макушку, а Антон в данной ситуации — человек, который наблюдает сверху за действиями друга и глубоко внутри себя молится, чтобы тот не натворил делов. Почти идеально дополняют друг друга. То закадычные друзья, то заклятые враги — им бы не помешало уже определиться, но им нужно чуть больше времени.       Всё-таки Антон, наверное, никогда не сможет понять, о чём Рома думает насчёт него. Может, он считает Антона странным типом с лютыми тараканами в голове, по которому психушка плачет? Не понимает, зачем с ним связался. А может, испытывает симпатию? Или наоборот — отвращение, просто скрывая это? Вряд ли. Не в его духе. Пятифан не такой, он… очень прямолинеен. Даже слишком. Он бы давно уже морально уничтожил Антона, загнобив, и всё бы закончилось грустно. Всё-таки, даже если Антон учился в, казалось бы, самой обычной школе, где можно самозабвенно потратить много лет жизни, здесь было совершенно иное отношение и люди. А про Рому… Антон не думал, что тот ведёт себя неискренне — Пятифан считал его своим другом, сам заявляя об этом. Он не слишком корыстный человек, без гнили, но всё же не совсем вышел характером. Но в этом, возможно, можно было разглядеть какой-то шарм. А раз Антон это увидел, то, значит, реально возможно.       Антон поднял голову. На бледно-голубом небе с редкими облаками уже разгоралась утренняя заря. Воздух был свежий, словно прошёл дождь, и от него веяло утренней прохладой. Только ради того, чтобы посмотреть на восход, можно было просыпаться так рано. Косые лучи желтого солнца освещали всё вокруг. Местные пейзажи здесь, летом, были хороши — вокруг всё пестреет ярким-ярким сочным зелёным цветом. Палисадники почти всех домов утопали в красивых цветах, на крышах сидели довольные своей жизнью птицы, озлобленные собаки громко лаяли на незнакомцев, около колонки с водой, с которых уже давно облезла краска, в такую рань, толпились мелкие. Весёлая детвора играла, кажется, в салочки — им было дела до проходящих мимо мальчишек, но, заприметив Рому, что принял важный вид как только зашёл на эту улицу (ну правильно, нужно же показать, кто тут имеет самый высокий авторитет), поздоровались с ним, а уже потом с Бяшей и, в конце, с Антоном.             — Привет! Куда идёте? — спросил один из мальчишек, подходя к тем.             — А мы на речку пошли. Рыбачить, — ответил Рома. — а вы чё?             — Да играем просто, — вдруг мальчика кто-то из других ребят ударил по затылку. — эй, сейчас огрёбешь!       Старшие рассмеялись. Ромка взглянул на Антона. Тот, прикрыв рот, еле заметно усмехнулся над реакцией друга. Милый он, этот Петров. Его бесстыдное пожирание взглядом Антона прервал Бяша, что предложил пойти дальше. Да, иногда Бяша был до жути мозолящим глаза — например, сейчас. В конце концов, они двинулись дальше. Через минут пятнадцать они уже были на речке — поверхность той была тёмно-зеленой, даже подозрительно мутной из-за лёгкого налёта ряски и попадающего туда мусора. Вокруг речки были большие заросли в виде высокой травы, но были и протоптанные тропинки — летом здесь всегда было много народа, чтобы спастись от знойной погоды. Ближе к вечеру тут всегда были комары, которые так и жаждали напиться крови до отвала. Сейчас тут было тихо, водная гладь была ровной и ничто не колебало её.       Ребята сразу же устроились на берегу и, достав старенькие удочки, принялись рыбачить. Антон пришёл к неутешительному для себя выводу, который мог бы оскорбить чувства рыбаков. Все, кто утверждает, что рыбалка — это способ расслабиться и побыть наедине со своими мыслями — тот нагло врал, и Антон уже готов в ярости нацепить пустое ведро тому на голову. Дело было в том, что здешняя рыба, кажется, оказалась слишком умной и практически не ловилась. За пару часов ведёрко Антона так и не смогло наполниться свежим уловом хотя бы на половину, а вот у Бяши с Ромкой наоборот. На самом деле Антон просто не умел хорошо рыбачить — он держал удочку, наверное, во второй раз в своей жизни. Первый был, когда отец брал его с собой на рыбалку и давал подержать саму удочку, а потом забирал обратно и уходил весело проводить время за ловлей рыбы и самогоном с мужиками. Мама Антона, кстати, всегда была против подобного вида отдыха, но с отцом было бесполезно спорить.       За рыбалкой ребята провели время до самого вечера. Антон, неожиданно для себя, выяснил, что, похоже, он может остаться тут на ночь. Они развели костёр на берегу, разложили палатку и решили перекусить — у Ромки была не самая вкусная, но сытная еда. Бяша, оказывается, был прав — вечером, часов в семь, когда уже начинало смеркаться, на речке объявились девочки — там была Полина. Рома не пошёл с ней даже здороваться. Антону стало непонятно и интересно, в чём проблема, но не хотел сувать нос в чужие дела — не его дело. Полина избегала того, и лишь поздоровалась с Антоном и Бяшей. Пятифан был недоволен, конечно, но промолчал, не желая провоцировать Полину на конфликт. После этого девушка не обращала на Бяшу и Антона никакого внимания, отдавая своё предпочтение другому пацану, которого никто не знал. Но Роман был зол, недоволен, и, вообще, желал этому смазливому лоху между рёбер всунуть нож. Его останавливало только то, что его не было рядом.       Была и Катя — та самая местная, похорошевшая красавица-стерва с шикарной косой из волос, которая плела такие сплетни, что можно было не сомневаться: она всё про всех знает. Даже такие подробности, которые были далеко не для всеобщего, широкого распространения. С ней, позади, словно собачки, гнались её подружки, которые то и дело поддакивали Смирновой и были слишком приторны. Подлизы, что сказать. Она заметила троих друзей и даже решила, на удивление, одарить тех своим фирменным приветствием. Такого, отродясь, не было, но игнорировать девочку те не стали, а Ромка так вообще решил дерзко потколоть её:             — Ну здарова, хвостушка, — саркастично начал Рома, облакотившись о неприятно царапающий кожу ствол дерева. Говорить таким тоном у него получалось само собой, когда он чувствовал себя в доминирующей, подавлящей позиции.       Катя с неприятным оскалом улыбнулась, сверкнув зубами. Поглядев на того своими светлыми глазами с прищуром снизу вверх, словно оценивая, она игриво махнула ему ресницами, сдувая выпавшую на лоб из причёски прядь волос. Она считала что Рома — тот ещё неотёсанный неуч, который ни бум-бум вообще ни в чём.             — С недоучками не здороваюсь. Дёргай отсюда уже, — ответила она Роме своим великолепным едким тоном, будто выплёвывая слова одно за другим.       Рома сжал свой крепкий кулак и поджал губы, сдерживая гнев. Он хотел врезать Катьке, но из личных принципов девочек не трогал. Вот Катька эта, вроде бы, та ещё избалованная дура, но могла же, змеюка, подковырнуть так, что это выводило настолько сильно, что можно было рвать и метать ещё несколько дней. Но сейчас Ромке нужно было остыть, а то ни к чему хорошему это не приведёт. Он старался не подавать виду, что его это задело, но выходило не очень. Такой, как Катьке, только покажи, что ты был задет, так она начнёт издеваться ещё больше. Она, очевидно, это заметила, но не подала виду, неожиданно переключившись на Антона:             — О, Анто-о-оша, — заприметив Петрова, кокетливо протянула Катя. Она тут же стала подозрительно ласковой. — пойдёшь с нами купаться?       Антон залился краской.             — Ч-чего? Нет, не хочу, — буркнул Антон, отводя взгляд в сторону. Ему стало ой как неловко.             — Ну ты чего, давай!       Она, хищно покачивая бёдрами, двинулась в его сторону, и Антон ретировался назад. Мальчик ощущал себя так, будто она его к чему-то принуждает. Словно несчастный загнанный, заплутавший зайчик (именно так воспринимали Антона подружки самой Смирновой, по секрету) под страшным, упивающимся беспомощностью жертвы рыжей лисы. Вдруг перед Антоном нарисовался Рома, перегораживающий путь Катьке. За спиной Пятифана почему-то стало спокойнее, теперь она должна отстать от Антона. Голос Ромы стал более глубоким, таким утробным, злым, что у Антона выступил пот на лбу.             — Ты чё, Смирнова, не поняла? Сказали нет, значит пиздуй отсюда со своими подружками и не суйся больше, — он твёрдым шагом подошёл к Катьке и смерил её взглядом, слегка припугнув.       Катька тут же поникла и попятилась назад, выставив перед собой руки. Она затараторила:             — Ладно-ладно! Угомонись уже. Больно сдался мне твой Антон, — Смирнова даже не скрывала своего раздражения.       Катька тут же быстрым шагом ушла к своим жалким подхалимкам. Рома, убедившись, что никто больше сюда не подойдёт, повернулся к Антону, который таким взглядом смотрел на своего друга, что тот даже засмущался.             — Ну, всё, кажется. Как я её, а? — Пятифан явно ждал, что Антон его похвалит и проникнится его крутизной.       Антон сдавленно промолчал. Он не мог сейчас сказать ни слова, потому что в его голове вертелась только одна мысль: «Зачем Рома заступился?». Из размышлений его выбил сам Рома.             — Эй. Чё молчишь?             — А? Ну, ты молодец. Надоела эта Катя уже. Спасибо, — он слегка зарделся.             — Так-то лучше, а вообще… ну, мы ж друзья, да?             — Конечно, Ром.       Тот вновь озарил Антона своей улыбкой и слегка потрепал по плечу.             — Пошли, что ль? — он потянулся и обернулся.             — В смысле? Куда? — Антон не понял.             — Рыбачить, голова дырявая.             — Да не, я пас. У меня не получается. Просто посижу рядом, если не против.       Ромка пожал плечами, мол, как хочешь, и ничего не сказал. Когда они дошли до берега, там уже во всю в воде плескались другие, среди которых были и одноклассницы ребят, и девушки, что были намного старше. Они весело проводили время, вовсе не обращая внимания на парней, что пялились на них со стороны — Бяша рванул к ним. Ну, а что такого? Заняться нечем, а вот тут уже, кажется, поинтереснее будет. Правда, как только он с разбега плюхнулся в воду, все те, кто там находились, заверещали и стали гнать мальчика в шею, это позабавило Романа, он залился смехом, а Антон испытал чувство какого-то стыда, то ли из-за того, что был этому свидетелем, то ли потому что даже завидовал. Недалеко под одним из деревьев сидели какие-то ботаны, которые тихо спорили о чём-то между собой. На небе, даже когда солнце спряталось за горизонт, было светло. Рома снова ушёл рыбачить, а Антон решил посидеть недалеко от того на лежащем небольшом бревне, смотря на пылающий костёр. Вокруг царил тихий покой, разбавленный долетающими до ушей голосами, и было бы неплохо что-нибудь почитать, но рядом ничего не оказалось. От костра едко пахло дымом, стало тяжело дышать. Всё было, вроде бы ничего, но вдруг Антон напугался пронзительного, режущего уши, крика Катьки, проносящегося над речкой.             — Ромка, я тебя убью!       Антон, заинтересованный в происходящем, ринулся к месту проишествия. Он мог думать о чём угодно — может, кто-то утонул, а может, ещё какая-нибудь гадость случилась, но всё сразу прояснилось, когда он увидел стоящего на берегу Романа, заливающегося диким хохотом. Он перевёл взгляд на речку. Там стояла Катя по пояс, прижимая порванную лямку сплошного яркого купальника к себе. По её голым плечам струились мокрые светлые волосы, прилипающие к лицу. Катька, от злости, что-то орала в сторону Ромы — пустые девчачьи угрозы. Антон не совсем понимал, что происходит.             — А что тут…?             — Да Ромка, пока рыбачил, Катьке удочкой купальник зацепил, ну и, короче, порвал, — сказал какой-то мальчик помладше. Антон его имени не знал.       Катька, крикнув своих подружек-приспешниц, косо посмотрела на переговаривающихся ребят. Она ушла, ещё что-то прокричав вслед Роману, который её не слушал и смеялся.             — Это был мой лучший купальник, идиота кусок! Я на тебя пожалуюсь… Урою!       Романа вовсе не волновал её детский лепет.             — Пизди больше, коза. Лезть не будешь, куда не надо.       На этом их диалог закончился. Катька ушла со своими подругами, а Роман оставил удочку на берегу. Он вытер выступившую от смеха слезу из уголка глаза. Антон, как-то обеспокоенно, спросил:             — Всё нормально?       Пятифан, кажется, не ожидал такого вопроса. Он с подозрением ответил:             — Ну, да, а чё? Ты думал, что она мне сделает что-то?       На самом деле да, но он это начал отрицать.             — Нет.             — Вот и славно.       Их позвал Бяша, который к тому времени к ним подошёл. Снова он не вовремя. Рома вздохнул.             — Пацаны, погнали самогонку пить? Там притащили.       Рома кивнул и покосился на Антона, он мялся. Вроде, авторитет не хочется терять отказом, но с другой стороны — мало ли какая там мешанина. Не хватало ему ещё отравится. Но Рома ясно давал понять, что отказываться не стоит. Антон вздохнул. Ну, почему бы и нет? Они оба согласились. Позже один из ребят прояснил для остальных, что «самогон спиздил у деда». Вскоре устроились на прохладной траве, недалеко от берега. То, который они пили, было не очень хорошим, может даже поддельным, но опьянел Антон от него быстро. Роман же напился совсем чуть-чуть. Это явно был его не первый раз. Он допил то что осталось на две бутылки одним глотком, и посмотрел на Антона. Тот был уже слегка не в себе. Роме стало интересно. Он придвинулся к Антону слишком близко, и тот, взяв его за плечи, отодвинул.             — Вы чё, уже готовы? — обронил кто-то из компании, но Рома пропустил это мимо ушей.             — Слышь, Тох, давай отойдём… Срочно надо.             — Зачем?       Роман только посмотрел на своего друга, и у того отпали все вопросы. Антон сам того не заметил, как они уже оказались в палатке, вдали от весёлой подвыпившей компании. От Ромы ужасно несло перегаром, и Антона слегка мутило. Вдруг темноволосый достал гитару. Петров не помнил, откуда он её взял. Его память совсем отключилась. Он решил спросить:             — Откуда это у тебя гитара взялась?       Роман явно что-то недоговаривал.             — А, одолжил.       Скорее отжал, чем одолжил. Это более в его духе. В наступившей тишине, присев поудобней с инструментом в руках, Рома без проблем набрал в грудь побольше воздуха и, глядя куда-то в землю, запел затёртую до дыр, но всё ещё любимую песню — «Звезда, по имени Солнце» группы Кино. Бессмертная песня, подумал он, и слушал Рому. На самом деле, даже несмотря на лёгкую прокуренность голоса, выходило довольно неплохо. Правда, вот, Антона очень интересовало, к чему вообще такая уединённая обстановка. Пошли бы сейчас к ребятам да и послушали песен. Антон прилёг, и его коротко стриженные светлые волосы слегка распались по земле, а глаза смотрели на движения друга. Очки скатились на переносицу, слегка мешая. Из такого положения Антон точно наблюдал за Романом. Когда он закончил исполнять песню, он прижал руку к грифу гитары и посмотрел на блондина.             — Ты… хорошо играешь, — заметил Антон. — особенно эту песню. Я даже не знал, что ты так умеешь.       Роман самодовольно улыбнулся.             — Да ладно, Тох. Тут всего-то делов. Всё легко и просто.       Антон посмотрел наверх.             — Научишь меня так же?             — Не вопрос. Но сразу предупреждаю — из меня хреновый препод.       Он убедительно ответил:             — Не думаю, что это проблема. Я всё схватываю на лету.       Вдруг к их палатке кто-то подошёл. Скорее всего даже несколько человек. Антон и Роман резко замолчали, быстро переглянувшись.             — Куда они пропали-то? И ничего не сказали даже. Смылись.             — Ага, — согласился с ним второй. — может, тут сидят?       Антон поднялся из лежачего положения, и вдруг захотел крикнуть, что они тут. Ну, а что такого-то?             — Реб…       Не успел. Ромка, ловко заткнув тому рот, зажал ему ладонью рот и в упор посмотрел, нахмурив брови — значит, нужно было молчать. Антон залился краской. Вот уж он не думал, что Ромка будет к нему так… близко. Сердечко Антона отчего-то забилось очень, очень быстро. Они просидели так несколько минут, пока те не ушли, оставив свою затею поисков. Надо будет — обязательно припрутся. Затем он убрал руку и отвернул голову в сторону.             — Ты нахера сказать это хотел? Совсем сдурел?       Антон приподнял брови.             — Не понимаю, в чём моя проблема.       Рома провёл рукой по своему лицу.             — В тебе.       Рядом с их палаткой негромко захрустела ветка под, очевидно, чьей-то ногой. Антон непонимающе посмотрел на Пятифана. Ох, какая же он заноза, кто бы только знал.             — И что во мне не так? — он явно ожидал какого-то неочевидного ответа.       Рома приблизился к лицу Антона. На губах того играла снисходительная полуулыбка. Как же от этого Пятифана несло, но Антона это не волновало. Тот приблизился к его уху и еле слышно прошептал так, что его слова приятно щекотали:             — Ты совершенно не умеешь прятаться.       Антон уже хотел вспылить и посыпать слова, что всё с ним нормально и это Рома какой-то странный, несёт чушь, но тот оборвал его возмущение. Он схватил Антона за ворот футболки и рывком притянул к себе, затягивая того в водоворот неловкого, но решительного поцелуя, лишь бы тот заткнулся. Антон почувствовал, как Рома обходит его затылок рукой, и сильно сжимает волосы, так, что аж ему стало слегка больно. Петров сам не понял, когда он успел взяться со спины за верхнюю одежду Ромы. В этом не было ни малейшего смысла, но им даже было нормально. Здесь было слишком тесно, душно, ещё и, вдобавок ко всему, воняло. Антон отстранился, сгорая от стыда окончательно, и повернул голову к выходу из палатки. Это серьёзно или он просто запутался?             — Так нельзя, — сказал правильный Антон, еле шевеля намокшими губами. — это неправильно.       Они встретились взглядами, вцепляясь друг в друга.             — Тебе не наплевать?       Голос Пятифана был хриплым и глубоким. Сейчас он казался совершенно другим человеком — таким серьёзным. Антон положительно кивнул головой:             — Наплевать.       Рома наклонил голову в сторону и закусил губу. Он ждал этого ответа слишком долго.             — Хорошо, а теперь… замолчи.       И Антон, конечно, послушался.