Проблема с губами

Проблема с губами состояла в том, что они трескались. Но, знаете, вы говорите это немного не так. Поймите, они трескались. В этом заключалась проблема. Очень большая проблема. Она заявила о себе ещё на Каладане, когда маленький герцог впервые решил облизнуть свои губы и пришёл в восторг от результата. То было начало. Маленькое обещание, невнятное предзнаменование (и голосок его был слишком тонким, чтобы услышать, как потом говорила гессеритка), которое никто не заметил, а если и заметил, то быстро о нем забыл (а если не забыл, то не придал должного значения). Знать бы ещё, зачем он тогда это сделал. Поговаривали, что виноват не иначе как дурной шёпот заскучавшей Госпожи Судьбы. Влажность на Каладане была потрясающая, и губы можно было облизывать в свое удовольствие почти без последствий. Так что маленький герцог быстро и счастливо заполучил вторую не самую желанную привычку. Первой было вырывающееся за все рамки восхищение Дунканом Айдахо, скрыть которое было попросту невозможно. Впрочем, не то чтобы маленький герцог действительно хотел скрывать хоть что-нибудь от неравнодушных. Секретом (относительно секретным, разумеется) его восхищение оставалось по чистой случайности, почти невозможной для маленького герцога, а значит, и непредусмотренной суровой гессериткой: неравнодушных в окружении попросту не было. Да, хорошо, был неравнодушный Дункан. Но рассказывать ему о восхищении им же звучало слишком абсурдно даже для маленького герцога. Намного проще было, скажем, слушать траву среди старинных гробниц, все время в напряженном ожидании увидеть знакомые плечи (что было технически невозможно) или хотя бы тень от возвращающегося корабля. На Арракисе проблема приобрела ужасающие масштабы. Да, конечно, губы трескались и раньше - редко, зато привычно. Вот только на Арракисе, в близкой к отрицательной влажности, слюна на губах выглядела почти оскорблением, и, к тому же, создавалось впечатление, что они - эти дурацкие губы - не могли не трескаться каждую чёртову секунду. Разумеется, это обстоятельство, как в любой плохой комедии, повлекло за собой очередные проблемы. Целых две. Первая заключалась в потребности маленького герцога зализывать свежие, порой кровоточащие трещинки с упорством юного барашка. Для её решения ему доставили специально изготовленный бальзам (к сожалению, достаточно приятный для того, чтобы продолжить пестовать вредную привычку, невзирая на тщательно выстраиваемые препятствия). Второй (и едва ли менее серьёзной) были жадные взгляды. Всех - на драгоценную жидкость, Дункана - на не менее драгоценные губы. Последнее повлияло даже на самого Дункана, который от неожиданности происходящего отправился в незапланированную и очень срочную разведку, а, вернувшись, увидел только маленького герцога, упоенно покусывающего губу, его бездонно-доверчивый взгляд - взгляд ребёнка, которому наконец-то подарили счастье, - и капельку крови (слишком яркую капельку крови среди всей этой бесконечности песка). Дункан слабо сознавал, что именно делает, приподнимая подбородок маленького герцога и почти невесомо прикасаясь к его губам, стирая слишком резкий красный. (Говорят, вскоре после этого губы маленького герцога стали мягче, а глаза заблестели ещё ярче, слепя окружающих почище всякого солнца) (Через бесконечно долгое (и ничтожно незначительное) время маленький герцог с глазами, потухшими слишком рано, снова начнёт облизывать губы) (Возможно, однажды он перестанет. Возможно, тогда, когда придёт Чани) (Но никогда больше причиной не станет Дункан)