Это так архаично

Дождь хлестал по лицу, а ветер пробирал до костей. Но холода нет. Ничего нет. Совершенно ничего кроме тьмы. Бокал допит, флирт и разговоры исчерпали себя, а в душе совершено ничего. Глаз не скрыт за повязкой и жёлтый (отвратительный, Кэйя его ненавидит), напоминающий о его проклятии, глаз смотрит на серые улицы города. Сегодня тридцатое ноября. Он ненавидит этот день. День, в который он, такой до ужаса отвратительный(Дилюк тогда был прав, Альбериха нельзя простить, только ненавидеть), родился. Лучше бы умер в чреве матери, всем бы только легче стало. Не было бы последней надежды, не было бы Рагнвиндеров. Ничего бы не было. Он смеётся, точь безумец. Смеётся, пугая себя и, вероятно, соседей. К черту всех! И себя особенно. Ему точно гореть в котле медленно и долго. О Барбатос, как же он ужасен. Точно сумасшедший. Mi muhe ye. Сказал он тогда, но только кажется торжествует все же не он, а над ним. Утро приходит слишком быстро. Маска шута снова надета, пора играть свою роль. Пора гореть в аду. О Барбатос, иди к черту. Маска, улыбка, фальшивый флирт для дела, хитрые разговоры. Всё на местах. О Барбатос, твой город на самом деле не свободный. В нем одни ленивые и жалкие люди. А магистр вызывает лишь сочувствие. — Убирайтесь, сэр Кэйя, на сегодня вам достаточно, — он слышит это каждый раз. Как заучено. И ответ один и тот же. — Так не нравится моя компания? — фальшивые действия и улыбки. Слова. Привычное молчание. Что же ты нашёл в нем, о надежда Каэнри'ах. Бедное дитя, прекрати мучения, игра слишком опасна. О дитя, ты зашёл слишком далеко. Гори, гори, гори вместе с нами. Кэйя играет с самим собой. Он избегает настоящего, цепляясь за разбитое прошлое. Он мечется между двумя огнями. О дитя Каэнрии, прекрати истезать себя. Моё дитя, ты столь очарован? Брось, он же предал. Гори, гори вместе с нами, о наша последняя надежда. Дилюк не смотрит на него. Они избегают этого. Иначе игра будет окончательно проиграна. Мое дитя, этот феникс сожгет тебя, остановись. Феникс же смотрит на него и внутри все замирает. Вздох, кажется кто-то сдался. Последнее, что запоминает Альберих — чужие тёплые руки на волосах. С рассветом воспоминания осколками впиваются в разум. Кэйя издаёт странный, все ещё отвратительный смех, отдающей тёплой болью, а феникс испуганно дёргается. Игра проиграна. О дитя Каэнрии, феникс поглатит тебя, берегись. О Барбатос, благослови.