Violet Carson

Актерство при ближайшем рассмотрении Валери Пейдж не так уж сильно и нравилось: скандальные режиссеры, жадные до денег продюсеры, капризные коллеги по съемочной площадке. И еще оставалась целая куча всего неназванного, что истощало нервную систему. Стать актрисой — это была скорее светлая детская мечта, которая, не вынося конкуренции, при столкновении с реальностью, растекалась по поверхности как вода из кувшина, чья неряшливая хозяйка была толкнута в бок случайным и очень грубым прохожим. При первой же возможности Пейдж ушла, но забрала вместе с собой самое дорогое, что сумела найти на съемочной площадке; ту, с кем теперь никогда не хотела расставаться — Руфь. Эта светловолосая девушка пришла к ней будто бы из сна, явилась словно ангел с небес, в лучах яркого света. То была обычная репетиция, и Руфь просто прогуливалась на фоне бескрайнего поля, но для Валери это выглядело совсем не так. Дневное солнце очерчивало стройную фигуру Руфь, выделяя каждый ее изгиб. Валери, увидев впервые, поняла, что влюблена. Отойдя от других, она наблюдала за движениями Руфь, которые заключались в том, чтобы пройти по поваленному бревну, балансируя руками, долгие минуты, прежде чем та сама обратила на нее внимание. Руфь улыбнулась, и эта улыбка заставило сердце Валери петь бесконечные баллады о любви, отдаваясь учащенным стуком в груди. Между ними завязалась простая беседа, оказалось, Руфь была задействована в массовке, точно так же как и Валери. Она не понимала идею режиссера, оставаясь себе на уме, за что ей регулярно давали выговоры. Восхищение во взгляде Валери не обмануло Руфь, она сама попросила оставить ей номер телефона. Похожие судьбы, одинаковые взгляды их сблизили, они обменивались смущенными улыбками после каждого разговора. Но решил все день съемок, когда Валери, в очередной раз поскандалив с режиссером, поцеловала Руфь прямо в кадре под его возмущенные крики: «Стоп! Это не по сценарию!» Она знала, что делала, не боясь и не опасаясь последствий, сама жизнь научила ее тому, что бояться — это пустая трата времени. Если постоянно бояться, то можно так и остаться без желаемого; если бы боялась, то осталась с родителями. К тому же, Валери не видела ничего, кроме Руфь и ее губ. У Руфь только сорвался удивленный вопрос: «Ты чего?», когда Валери подошла ближе. Они обе не задумывались о карьерных взлетах в следующие несколько минут. Они даже не сразу обратили внимание на возмущенную публику рядом с собой. Возмущенную не так, как обычно, с презрением к тому, чего не понимают, а возмущенную простым нарушением контракта. Обе смотрели друг к другу в глаза, забывая мир вокруг, понимая, что ничего им в жизни больше не нужно так, как эти продолжительные объятия, в которые они заключили друг друга во время своего первого поцелуя. — Я впервые во время такого слышу возгласы не о том, что это неправильно, — усмехнулась Валери с озорством в глазах. Руфь провела по ее щеке парой пальцев, отвечая таким же взглядом. — Здесь это просто — «не по сценарию», — передразнивая на последних словах режиссера, ответила Руфь, смеясь и роняя на траву свою шляпу, потом добавила серьезнее: — Я надеюсь, дальше начнется фильм «Только мы и наш мир»? — С тобой и мной в главных ролях? — соприкасаясь с ней носами, с надеждой спросила Валери. Вместо ответа был очередной поцелуй. Съемочная площадка, дивные виды были ими оставлены в тот же день. А на следующей неделе, собрав те немногие средства, что они копили по отдельности, вместе отправились в Лондон. Валери получала множество букетов, когда начинала свою карьеру, как театральная актриса. Все они забывались на следующий же день, не задерживаясь в памяти, но свой первый букет от Руфь запомнила навсегда. То был утро, она еще толком не проснулась, а на подушке лежали необычайно пышные красные розы. Валери улыбнулась, когда над ней наклонилась Руфь и оставила краткий поцелуй в уголок губ. Она тихо прошептала: «Я всю свою жизнь буду дарить тебе именно эти розы». В ее шепоте была неразагдываемая тайна, Валери тогда подумала, что это всего лишь невинное обещание, потому нежно поцеловала ее в ответ, но каково же было ее удивление, когда на следующий день Руфь принесла семена и несколько кадок с землей. Через несколько месяцев перед ней всякий раз при взгляде на саженцы раскидывалось то поле, где она увидела Руфь впервые. Розы стали неотъемлимой частью ее жизни. То было время, когда Валери поняла, что некоторые обещания могут в прямом смысле цвести и пахнуть. Сердце ее наполнялось нежностью и искренней любовью, когда она смотрела на Руфь, ухаживающую за дивными, волшебными, словно из сказки, цветами. Валери редко вспоминала родителей, отказавшихся от нее из-за ориентации, Кристину, бросившую ее из-за кого-то получше и вечной отговорки «мы можем остаться друзьями», забыла она и свою первую любовь, Сару, которая отвернулась от нее при первой же возможности. Но Руфь, свою дорогую Руфь, она не смогла бы забыть даже если постаралась не думать о ней. Красные розы так и вспыхивали в воображении, когда она оставалась в одиночестве и была готовать поступить опрометчиво, окружали ее плотным кольцом, дарили свой аромат, ничего не требуя взамен. Они возвращали Валери каждый раз к самой лучшей премьере в ее жизни, к единственной роли возлюбленной, которую она не хотела оставлять никогда.