О крошках в постели и воспитании

То, что Вадик тот еще дебил, Олег знает. Вопрос лишь в том, что тот все еще может удивлять его, насколько именно он может быть дебилом. Когда Волков ложится в постель и чувствует спиной крошки, сил ему хватает только на то, чтобы прикрыть глаза, медленно выдохнуть и проорать: — Дракон, мать твою налево, тащи сюда свою задницу немедленно! Вадик прискакивает из ванной, заскользив на повороте, как был — с мыльными разводами пены на плечах, мокрыми волосами и держащемся на честном слове полотенце на бедрах. Он готов убивать голыми руками, и это бы польстило, не будь Олег до пиздеца зол на этого ушлепка. Только ж в воскресенье перестелили простыни, одеяло заправили в пододеяльник, чтобы вот это существо уже во вторник — ВТОРНИК, СУКА — изгадил кровать крошками. И ладно бы его, Олеговым печеньем! Нет, это мудачье решило магазинным потравиться. Скотина. — Что случилось? — Ты со мной случился на мою голову, — рычит Волков и осторожным движением, чтобы не вызвать подозрений, двигается в сторону Вадика. — Сладенького захотелось, да, Вадюш? Вадик хоть и дебил, но не дурак, до него начинает доходить, что что-то охуеть как не так, поэтому он тоже делает шаг в сторону, придерживая полотенце. — Волчик, ты чего? — У меня один вопрос, — говорит Олег, делает обманный ход влево, сам подается вправо и, контролируя силу, бьет в солнечное сплетение, чтобы тут же схватить за загривок пальцами, как нашкодившего котенка. — Печенье хоть вкусное было? — Какое? — невинно уточняет Вадик, пытаясь восстановить дыхание, но не делая попыток вырваться. Знает, сука, что спалили на горячем и отпираться уже бессмысленно. — То самое, которое ты сожрал, насвинячив в постели заодно. У Вадика уши горят и дыхание учащается — Олег знает, что тот отшучивается всегда и везде, даже когда сам Волков в бешенстве, но сейчас тот молчит, явно надеясь на взбучку и злой трах, от которого потом задница болеть будет. Эту фишку легко просечь, потому что сказать словами «Выеби меня пожёстче» Вадик не хочет, ведь впечатления не те, а вот так по-скотски себя повести — пожалуйста. И вот эти крошки — полная хуйня по сравнению с тем, что он просто пошел и купил печенье какое-то сраное, мало же Олег печет в самом деле. Мало же Вадику пряников, шарлотки, кексов и, черт подери, маффинов клюквенных! Но нет, надо же этой химозной хуйни сожрать, в которой нихуя натурального. Олег шумно выдыхает, стараясь не орать: — Идем, будем учить тебя порядку, — не разжимая пальцев на шее, Волков подводит Вадика к испорченной постели и утыкает мордой в простыню с крошками: — Слизывай давай и не халявь, чтобы не осталось ничего. Толку в этом никакого — все равно менять надо будет, но Олег где-то в глубине души надеется, что, возможно, — ну хоть немного! — это произведет воспитательный эффект. Вадик вроде и упирается, ладонями пытается оттолкнуться, но Олег ловко меняет руку на шее и отвешивает шлепок сквозь полотенце. — Слизывай, я сказал, — грубее повторяет он и снова шлепает. — Не упрямься, Дракон. Ты же знаешь, что накосячил. Вадим знает, но все еще пытается вывернуться и не делать того, о чем просит Волков. — Волчик, ну че ты, это же всего лишь крошки... — Крошки в постели. На моей, сука, стороне. Работай ртом где надо, блядь! У него кровь в голове шумит, горит в венах диким огнем и на самом деле хочется сдернуть полотенце и выебать, но нет, Олег держится. Он не будет потакать Дракону в его слабостях, потому что с того станется придумать еще что-то такое же ебанутое ради получения желаемого. Но все его самообладание летит к чертям, когда Вадик все же начинает слизывать крошки, бесстыдно отклячивая зад, с которого будто случайно сползает треклятое полотенце. Вот же... Блядь. Пальцы на шее стискиваются крепче, а яростный шепот срывается ядом: — Если ты думаешь, что я тебя выебу после того, что ты вытворил, ты глубоко заблуждаешься. — Выпорешь? — хрипло уточняет Вадим и шумно сглатывает, прежде чем снова начать работать языком. — Тебе бы этого хотелось, да? — шипит Олег, проводя короткими ногтями по спине до красных полос. — Чтобы я ремень взял и отходил твой упругий зад до красноты, пока ты задыхаться не начнешь и умолять меня остановиться? Дракон вздрагивает, стонет едва слышно, вздергивает зад выше. Конечно, хочет, думает Олег и коротко облизывается. Вот только давать он ничего не собирается, потому что отвечать за косяки жопой Вад не умеет — удовольствие получает, скотина. — Нет уж, дорогуша. Ты сейчас все уберешь своим грязным языком, потом сменишь белье в постели, и только после этого я подумаю, захочу я тебя трахнуть или нет. Олег еще раз с силой отвешивает шлепок, утыкает мордой в матрас и уходит на балкон курить — успокаивать расшатанные нервы и унимать стояк, что отчетливо проступает сквозь домашние брюки. — Скотина, — едва слышно выдыхает он, выпуская дым и опираясь плечом о дверной косяк. Ему явно нужно хотя бы попытаться постичь дзен. С Вадиком ведь последний покой потеряет. Йогой, что ли, заняться?