Ревность

После пропажи Кати из всех словно выкачали позитивные эмоции. На волне страха школьники ходили зашуганные, агрессивные и замкнутые. То и дело возникали стычки, сопровождающиеся драками. Катя и Семен словно оставили после своего ухода тьму, осевшую в сердце у всех, кто был готов ее пустить. Вечером после уроков никто не оставался больше поиграть в снежки или поболтать о домашке. Молодые ребята, собираясь в группы, уходили по домам как можно скорее, боясь оставаться одни в сгущающихся сумерках. Те, кто в группы не попадал, либо одиноко ждали родителей, либо на свой страх и риск шли через село одни, надеясь не оказаться следующими на доске розыска. Антон думал первое время, что и он так же будет ходить один, через сраный темный лес, который, будем честными, пугал его до ужаса. Взять хотя бы гараж этот, детей в масках… Кто знает, что еще он встретит меж черных корявых деревьев. Однако все перспективы прогулки тет-а-тет с самим собой разрушились довольно быстро. В первый же вечер после пропажи Морозовой, Рома и Бяша стали постоянно крутиться рядом. Антон, находясь в школе, никогда не оставался один. Это немного раздражало первое время. Петров даже испугался, вдруг они его пасут. Но пацаны вроде не желали ему зла. Наоборот, взяли его под свою защиту, образовав свою «группу». Втроем они после школы доходили до середины поселка, где Бяша с ними прощался. Потом Пятифан провожал Антона прямо до дома, где не прощаясь разворачивался и скрывался из виду. Антон серьезно тревожился. Ладно, он то был в безопасности с новыми друзьями, но Ромка то… шел домой один. И что-то ему подсказывало, что если следующим пропадет именно Рома — он свихнется. Не то чтобы Антон избегал факта того, что друг занимал в его голове место более важное, чем тот же Бяша, Алиса или Полина. Просто он старался не задумываться об этом. Других проблем хватало по горло.

***

— Пока, придурки на. До завтра. — Бяша сворачивает к забору своего покошенного домика. Там, вероятнее всего, мать снова устроит ему разнос просто за то, что парень родился. Как тому удавалось сохранять позитивный взгляд на жизнь, учитывая ситуацию в семье и инцидент с гаражом, Антон не представлял. Он сам то, если бы не таблетки, наверное, уже в психиатрии лежал. Из не радужных мыслей вырывает Рома, пихающий блондина в плечо. — Че встал то, особое приглашение надо? — Пятифанов пихает Антона еще раз, чтобы тот пошел наконец. — Извини, задумался. — они оба двигаются к лесу, через который лежит путь к дому Антона. Картина в чаще не менялась никогда. Черные деревья торчали из снега как пальцы неведомых старых ведьм, тишина стояла мертвая. Словно здесь нет ничего живого, ни птиц, ни зверей. Точнее, звери то есть, не совсем обычные правда, но в их наличии сомневаться не приходилось. Шли парни молча. Прислушивались, не хрустнет ли ветка сзади. Антон поднял взгляд от тропинки, бросив его на друга. Тот также смотрел под ноги, кажется, глубоко уйдя в свои мысли. Петров снова уткнулся глазами в землю — чтобы не запнуться о корни, конечно. Спустя некоторое время Антон почувствовал, что Рома затормозил. — Блять. — голос хулигана был тихим и слегка ошалелым. Парень в очках обернулся на него, но наткнулся лишь на замершего, смотревшего вперед с широко распахнутыми глазами Пятифана. Антон посмотрел туда же, куда смотрел приятель, и отшатнулся. Откуда ни возьмись, среди леса темнел черный железный гараж, нависал над ребятами, как злобный исполин. — Съебываем, Тох. Два раза ему повторять не нужно было. Оба припустили подальше отсюда, пытаясь найти нужную тропинку. Успешно. Парни выбегают к дому Антона запыхавшиеся и испуганные. Ромка может и не выглядел таким, но был бледен, несмотря на продолжительный бег. Он растерянно всматривался туда, откуда они пришли. Словно гараж мог следовать за ними. А потом перевел взгляд вниз, туда, где его рука крепко переплелась с рукой Антона. Видимо, неосознанно схватил, когда торопился свалить из леса. Пятифан одергивает руку, замечая, что от Антона никакой реакции не исходит. Видать, не заметил на эмоциях. Очкастый смотрит сначала на двери дома, потом на Ромку, и неловко топчется. В голове у того сейчас пульсирует острая необходимость не отпускать сейчас друга никуда. Вообще желательно никогда больше не отпускать от себя. Черт знает, что было бы, если бы они были по одиночке сегодня. — Зайдешь на чай? — жалобный взгляд Антона можно было рисовать на картинках с котами, ей богу. Рома дергает плечом, кивая. — Секс не предлагать, ты не в моем вкусе. Антон густо краснеет, пряча лицо в шарфе и бубня нечто похожее на «придурок». Дома у Антона пусто и холодно. Родители с сестрой уехали к бабушке, так как девочка приболела, а бабка была известной ведуньей. Антон скептически их провожал пару дней назад. Ведунья, ага. И рак вылечит, наверное. Дом топился вполсилы, так как парню было лень заниматься этим. Так что после улицы он не особо раздевался, сняв лишь куртку да шапку. Варежек у него и так не было, потерял одну накануне. Рома тоже остался в своей кофте. И шапку снял. Антон неосознанно залип на прическе друга. Не часто он ее видел. — Ну и? Чай обещал. Холодрыга у тебя тут. — Не дожидаясь ответа, Рома проходит на кухню и сам начинает суетиться над чайником. И в холодильник полез, — Че у тебя продуктов то нет, ты как живешь. Ладно, ща сварганим что-нибудь. Антон неловко и удивленно опускается на стул, не отрывая взгляда от гостя. Уютно. Стало уютно. Здесь сейчас, наверное, самое теплое место во всем селе. Рома ставит перед блондином горячий чай с молоком, как тот любит (как только заметил), и скромные бутерброды, и сам принимается за свою порцию. Антон не то чтобы голодный, он обычно не ужинает, но эти бутерброды сейчас казались самыми лучшими в мире. Завязывается дурацкая беседа, в которой Пятифан отшучивается и рассказывает о местных старшеклассниках. — А как там с Полей дела? — вырывается у Антона раньше, чем тот успевает себя остановить. Вот к чему это сейчас. — А, да норм все, а что должно быть? — Рома смотрит с прищуром, откладывая бутерброд. — Не знаю, она же тебе нравилась. Ничего ж не рассказываешь. — Нравилась. И нравится. Все хорошо у нас, поэтому не треплюсь. Антон морщится как от зубной боли. А потом замирает и затихает под взглядом друга. Это что сейчас такое было. Антон прислушивается к своим ощущениям, и с ужасом обнаруживает темную и шевелящуюся…зависть? Ревность?.. Он поднимает взгляд на Рому беспомощно, но натыкается на такой же, но изучающий. Блондин разом допивает чай, вставая с места. — Я в туалет, — Он торопится убежать, ему нужно подумать, но сзади слышится грохот упавшего стула. — А ну стой Тоха. — Догоняют парня в два шага, прижимая к стене. Смотрят пронзительно и свысока, и от этого взгляда хочется сжаться. Антон вырывается, но его хватают за предплечье, толкая обратно. — Чего убегаем, м? Честно говори, Полинка нравится? — Рома пытливо всматривается в лицо мелкого, пытаясь понять для себя что-то. А у Антона рамки рушатся. Зря он гнал от себя все мысли. Сейчас они врываются огромным цунами, вместе с ужасным осознанием: «Он мне нравится». Он злится на самого себя. Почему именно Рома? Не какая-нибудь симпатичная девчонка с грудью и косами до попы. Рома. Роме он нахер не сдался, они и друзья то условные. Ему просто ебало за такие нежные чувства набьют. Парня начинает трясти, он чувствует, что для него перебор, ему бы таблетку. — Отвечай падла. — Петрова дергают, ожидая ответ. Но вместо требуемого, Антон, как не в себе, пялится на темноволосого, который, кажется, реально ему сейчас вломит. — Ты, сука, оглох что ли. Втюрился в Полину? — Да не сдалась мне твоя Полина. — Антона уже колбасит. Теперь уже от ревности. Мир клином на этой Морозовой. — Хоть переспите с ней, на неё мне плевать. — Даже так? А чего бесишься тогда? — Рома расслабляется, отпуская руку друга, и отходя на шаг от стены, к которой прижимал парня. — Да, бешусь. — Все еще замутненный эмоциями, он хватает отошедшего Пятифана за кофту и притягивает к себе, впиваясь жестким поцелуем тому в губы. Рома замирает, не отвечает на поцелуй, и напрягается каждой клеточкой тела. Антон кусает его за нижнюю губу, резко отстраняясь и с ужасом осознавая, что он натворил за эти три прошедшие секунды, что длился этот выплеск чувств. Он отталкивает от себя ошалевшего не друга и убегает наверх, в свою комнату. Он не слышит, как одноклассник бьет со всей дури кулаком о стену, но сышит, как тот хлопает за собой дверью, и оседает по стене вниз, на пол. На ощупь находит на тумбочке пачку лекарств, вкидывая в себя вместо положенной одной сразу три. Успокоитьсяуспокоитьсяуспокоиться. Вернуть прохладу разума. Ему пизда. Большая и беспросветная. Антон отключается.

***

Утро следующего дня проходит в тумане. Единственная мысль, пульсирующая в воспаленном мозгу — Рома ушел ночью. Один. По дороге в школу Антон не думал ни о чем, все затмевал страх увидеть бумажку с лицом Пятифанова на доске объявлений. Если с ним что-то случится, плевать Петров хотел кто стоит за пропажей, он пойдет и набьет ему лицо, выпотрошит и закопает. В школе все по-старому. Серо, мрачно, раздражающе. Блондин спешит проверить, не появилось ли лишнего объявления, но в одном из коридоров его грубо ловят и затягивают в туалет, бросая к стене. Антон бьётся головой о плитку, и когда искры в глазах проходят, он видит перед собой того, кого надеялся увидеть хотя бы живым. Рома зол. Он хватает парня за шею и жмет к стене, а Антону хоть бы хны. Он смотрит на нападающего так, словно увидел очередное чудо света. Живой. Скалится на него, как волк, приближаясь. Но главное ведь живой. — Идиот, ты полный придурок. — Рука с шеи перемещается в блондинистые волосы, и Антона утягивают в очередной поцелуй. Яростный, требовательный, присваивающий. — Я думал тебе Полина нравится. Не лез, ревновал как пёс, на ссору выводил, чтобы понять. — Ты мне нравишься. — Тоша прикасается лбом ко лбу, перебивая темноволосого, игнорируя щемящее сердце и пресловутых полумертвых мотыльков в животе В коридоре звенит звонок.