Чердак, засада и белое полусухое

Впервые Дазай целует Чую на пыльном чердаке заброшенной малоэтажки, откуда они битый час ведут наблюдение за бандой мудака Симидзу. Мори-сан приказал всё сделать тихо, а для этого им (особенно Чуе) придётся постараться. Но, честно, это сейчас меньшее из зол. Ублюдков Дазай и без посторонней помощи уберёт за пару минут, а вот от Чуи так быстро и безболезненно отделаться не получится. Он действительно его поцеловал. Глядя в блестящие злые синие глаза, Дазай мысленно обзывает себя идиотом. Что на него нашло вообще? Наверное, его внезапная храбрость как-то связана с литром вина, болтающимся в желудке? К слову, кроме вина, там со вчерашнего дня ничего не было, так что, пожалуй, именно оно виновато в том, что сейчас происходит. И в том, что Дазай, вполне вероятно, в ближайшие секунды получит по лицу. Не нужно быть долбаной Вангой, чтобы это предсказать. — Не бей, это было взаимно, я знаю, — неуверенно бормочет Дазай, на всякий случай отодвигаясь подальше. Чуя смотрит на него в упор, сжимая кулак и кусая губы, а Дазай невольно вспоминает свои ощущения. Это немного не то, что он ожидал. И нет, не то чтобы он на самом деле чего-то там ожидал или, упаси небеса, мечтал с Чуей поцеловаться. Это просто, ну, знаете, когда ты даже мимоходом, единожды (на самом деле, нет) о чём-то думаешь, ты представляешь, как это будет... Вот и Дазай... представлял. Казалось, губы Чуи должны быть жёсткими, а поцелуй — грубым и не особо приятным. Учитывая то, как много и какими словами тот ругается на всех подряд, это ведь закономерно, правда? Но тут Дазай как раз прогадал. Их первый поцелуй получился... Нежным? Дазай чувствует, как краснеет, даже думая это слово. Что уж говорить, если произнести его вслух. Он, конечно, не собирается этого делать — но не может перестать размышлять о том, какие мягкие у Чуи губы и как приятно от него пахнет, даже сейчас, несмотря на то, что они весь день промотались по разным делам во имя Мори-сана и Портовой мафии. Чуя пахнет ароматным сигаретным дымом, немного — дорогим (потому что другой они не пьют) алкоголем, чуть заметно (ну кто бы мог подумать, что он вообще пользуется такими вещами) — одеколоном и ещё чем-то терпким едва уловимым, но чётко ощущаемым, Дазай не знает, что это за запах, просто, похоже, это Чуя, и, кажется, теперь Дазай будет помнить его всегда. — Ты... Придурок, — рычит Чуя низко и хрипло, и от угрожающих ноток в его голосе сердце Дазая падает в пятки. Нет. Этого ему точно не забудут. Чуя выглядит одновременно разгневанным и сомневающимся, и Дазай надеется, что Чуя сомневается в том, следует ли его избить. Не то чтобы он боится... Хотя нет, он боится, потому что очень не любит боль — а Чуя умеет её причинять мастерски. И рука у него тяжёлая, Дазай знает, потому что как-то раз от него уже отхватил, и это не тот опыт, который хотелось бы повторить. Тогда вдвойне непонятно, какого хрена он полез к Чуе целоваться. Точно придурок. Надо же было так лажануть, боже... Это всё долбаное вино. С этой минуты Дазай официально ненавидит белое полусухое. Если разобраться, он ненавидит множество вещей в этом мире. Например, боль, или адскую жару, или чёртовы костюмы, в которых их не то чтобы заставляют ходить, но вроде как по статусу положено. Хотя кто, куда и зачем этот статус положил — непонятно. Чуя вот плевать хотел на костюмы, ходит, в чём хочет, и пусть кто попробует ему слово против сказать. Короче говоря, то, что ненавидит Осаму Дазай, можно перечислять практически бесконечно. Гораздо меньше вещей в этом мире способны его удивить. Некоторые из этих вещей непосредственно связаны с Чуей Накахарой. И, кажется, совсем скоро этот немногочисленный список пополнится кое-чем ещё. Потому что Чуя, вообще-то, удивительный. Так что, возможно, в сегодняшнем фиаско Дазая виновато не только вино. Чуя берет его лицо в ладони. Чуя наклоняется ниже, так, что их носы почти соприкасаются. А потом... Чуя улыбается. Дазай знает, что Чуя может улыбаться по-разному. Когда он побеждает очередного врага, Чуя улыбается широко и победоносно, демонстрируя уверенность и силу, вдохновляя и воодушевляя людей. Когда появляется возможность немного отдохнуть и заняться любимым делом, Чуя улыбается спокойно и легко, как тот, кто заслужил передышку. Сейчас же... Дазай ещё никогда не видел у него такой улыбки. Но надеется когда-нибудь увидеть её вновь. И даже готов, если получится, быть её причиной. — Клянусь, я тебя когда-нибудь покалечу, — нежно обещает Чуя, касаясь губ Дазая своими. И целует его сам.